Я на полной скорости пролетаю над океаном. Глядя на полосы ряби, поражаюсь, каким упорядоченным порой выглядит хаос на расстоянии. Спускаюсь у западного берега острова и погружаюсь в просвеченные солнцем прибрежные воды. Застроенный кабанами[2] пляж уходит вправо, к берегу примыкает огромный аквапарк в форме гигантской устрицы с жемчужиной купола посередине. Площадки для гольфа. Пара облезлых – для скучающих бюджетных пенсионеров, остальные исключительно для Больших Денег. На этой стороне острова живет мало денежных – только старики, предпочитающие чувствовать землю под ногами, владельцы первоклассных участков, вырезанных в лавовом утесе и выходящих на насыпные пляжи с белым песком. Я скольжу над поместьем Идриса Эшаны, изобретателя ИЭ. Он умер недавно, в 121. Его шале превратили в музей, скоро паломники, направляясь к Оку Спасителя, и сюда будут заворачивать. Рядом поле для шаттлов, здесь посадка рейсов на континент и к дальним морским городам. Такое, наверно, можно было увидеть в любой точке истории цивилизации – смешение прошлого с настоящим.

Помнится, когда мы с Сабриной только начинали встречаться, она благоговела перед моими знакомыми. Акирой, само собой, но во времена, когда этот островок был пупом мира, я знался и с высшими чинами, вроде директора НАСА Паркера, и с магнатами от техники вроде Идриса Эшаны – он помогал в разработке конструкции Аскалона. Многие Денежные тогда норовили поучаствовать, а если их не брали, так хоть рядом потереться. Когда Аскалон сделал свое дело, многие из Денежных отсюда убрались. Остров расположен удобно, между материковыми Штатами и Азией – двумя мировыми гигантами в части финансов, переработки отходов и техники. Кое с кем я по-прежнему приятельствую. Кое-кого, пожалуй, и спас в те времена, когда фанатики мечтали подорвать всю миссию. Психи, веровавшие в предначертанность апокалипсиса. От старика Идриса Сабрина слышала байку, как я, схватив рельсотрон, наугад палил по толпе протестующих. Подчиненная мне охрана решила, что я свихнулся, и чуть меня не пристрелила. На самом деле я сделал один выстрел. И не наугад. Я видел зеленое. А у парнишки, которого я застрелил, в рюкзачке обнаружилась грязная бомба. Но в его рассказе я выглядел настоящим героем боевика – Сабрина была сражена. Идрис, когда она отошла, мне подмигнул. Недурно, когда богатейший человек мира становится твоим Купидоном.

В амфибе недолго съехать в ностальгию. В таких мало кто летает, так что большого движения нет. Права на пилотирование амфибов выдаются только ответственным лицам, военным и ученым, притом не малого ранга. У меня амфиб собственный, но заложен ради покупки блока в плавучем пузыре, и как знать, долго ли он останется моим. Он, как и я, уходит в прошлое. На острове уже нет проезжих дорог: вакуум-трубы, планеры и гелитакси любого доставят куда надо. Большие Деньги пока держатся амфибов, а бывших полицейских и военных вроде меня нанимают в шоферы, заманивая прибавкой к пенсии и прочим. Но и Денежным теперь ни к чему армейские модели. Мы просто не залетаем так высоко.

Может, мой плач о славном прошлом – это из-за смерти лучшего друга. Или из-за ссоры, которую устроил дома. А скорее всего потому, что пришлось попросить кое о чем приятелей из Больших (и старых) Денег. Терпеть не могу просить. Это один из моих недостатков, и за восемьдесят лет я с ним так и не справился. Сейчас я пролетаю над молодой порослью местных деревьев – лес здесь когда-то свели, а потом насадили заново. До полной, величественной зрелости деревьям расти триста лет, а эти двадцатифутовые саженцы едва ли старше меня.

В данный момент я направляюсь к Джерри Колдуэлл – отставному юристу с Высокой Мили и заодно наследнице величайшей в мире корпорации по производству кукурузного сиропа. Эту компанию, как и табачников когда-то, в США подкосили протесты против отравления американских детей ГМО-продуктами. Тогда компания, как и табачники до нее, просто перенесла производство и продажи за рубеж и процветала, как прежде, отравляя заграничных детей из менее свободных стран, которые тем не менее позволяли своим гражданам травиться, чем им нравится. Джерри попала сюда с родителями, которые перебрались на остров вместе со всеми Деньгами, задумавшими вложиться в проект Аскалон. Правда, они попали в число отверженных, которым только и оставалось, что наблюдать за происходящим из новехоньких лофтов. Акира очень невежливо обошлась с отцом Джерри – как вспомню, до сих пор смешно. Что она сказала самому богатому человеку на свете? «Мы что, должны предложить углеродо-хондритному метеориту углеродо-хондритную взятку, чтобы он вежливо свернул в сторону?» Старик долго не мог забыть обиды. Однако остался поглазеть вместе со всеми.

Мы с Джерри старые знакомые. Познакомился я с ней через Акиру. Они вместе учились на Восточном побережье, в университете Принстон-Колумбия. Акира, защитив диплом по японскому, ушла в астрофизику. Джерри тогда только поступила, изучала сразу физику и экономику. Жизнь Акиры описана в тысяче книг, но посвящены они большей частью безумным временам Сэссё-сэки, да иногда – попыткам восстановить детство маленького гения. История с пианино описывалась сотни раз – как история с Ньютоном и яблоком. Но ни один биограф не покопался в ее студенчестве, когда она по-настоящему занялась наукой. Это никому не интересно. Люди хотят знать, как дело делалось, а не как кто-то учился. К тому же Акира всегда сторонилась публичности. И Джерри тоже. Так что любые отчеты о ее жизни в те времена – гадание на кофейной гуще. Джерри с Акирой в колледже были лучшими подругами, Джерри взяла ее под свое крыло, между тем едва ли в какой книге встретишь упоминание об этом.

Когда приблизился конец света, Акира взяла старую институтскую подружку в свою юридическую команду. Это еще больнее ранило старика. Впрочем, через пару лет они разбежались, споткнувшись, как говорила Джерри, на маниакальном эгоизме Акиры. Она добавляла, что не случись Акире самой жить на этой планете, она бы и не подумала спасать Землю. По-моему, остроумно. В этом была доля правды, но Джерри эта история задела. А Акира, по-моему, и глазом не моргнула – что подтверждало слова Джерри. Непросто, когда твои лучшие подруги ненавидят друг друга, но они никогда не возражали против моего общения с каждой из них, если не считать молчаливого осуждения.

Именно Джерри я и позвонил, чтобы выбраться из допросной. А теперь летел к ней домой, поговорить об этом деле, об Акире или о недобрых старых временах. Мне понадобилась подушка безопасности, а Джерри обеспечивала ее на протяжении сорока лет и двух браков. Живет она на соседнем острове, плотно застроенном туческребами отвергнутых в старые времена Больших Денег – строились они через много лет после Великой Солнечной бури, когда про нее и думать забыли. Все там светится и тянется к небу, букеты высоток пробивают облака, и каждая увенчана телескопом, в который жильцы могут заглядывать с удобствами прямо из заоблачного дома. Оттуда виден Телескоп Акиры, а еще открывается лучший вид на события вроде затмений. Когда в небе впервые загорелся Аскалонский Шрам, кое-то принял его за Сэссё-сэки и сиганул с крыши. Мир уже был спасен, а на берег еще выбрасывало отломанные силой удара человеческие ступни. Для обывателя это сюжет с последней страницы, а вот копам, пока весь мир ликовал, пришлось привязывать эти ступни к именам. Дело непростое, потому что к тому времени у младенцев перестали снимать отпечатки стопы.

Включается мой ИЭ, напоминает измерить давление и принять противотромбозные таблетки. На ум приходят мои поддельные, распечатанные на трехмерном принтере зубы, бедра, волосы. Подтяжки шеи и щек. Второе сердце и печень – бонусы за военную службу. И держится все на титановых вставках в позвоночнике и левой ноге. Обезболивающие, улучшающие память, космические противотревожные и снотворные я посылаю к черту, но давление меряю и от тромбоза предохраняюсь. Старость – это когда то, что ты называешь «своим» телом, чистит вторая, если не третья по счету печень, а ты нагружаешь ее горстями таблеток. Я закидываю лекарства в рот и спускаюсь к подсвеченным океанским свечением туческребам. Мне нужен самый большой, цвета китового хвоста – изящная башня пробивает два слоя облаков, движущихся навстречу друг другу.