Очнувшись, я упираюсь взглядом в блеск 1911 на барной стойке. Скатившись с кровати, хватаю револьвер и с трудом удерживаюсь на ногах. Проверяю, включен ли мой ИЭ. Да. В моем выдохе облегчение смешивается с подозрением. Дальше я ощупываю себе нос – на ощупь все нормально. Не болит. Неужели все это мне привиделось? В архиве ИЭ наша встреча не сохранилась. Я пытаюсь собраться с мыслями. Разглядываю полки с напитками. Все они запечатаны, подсвечены сзади, как аквариумы, и наполнены светящимися в темноте крошечными медузами. Схватив со стойки штопор, я вскрываю бутылку в надежде успокоить нервы.

«Но я еще здесь».

Кружится голова. Я поднимаю глаза на канделябры – живые деревья, обрезанные так, чтобы держать на себе большие шары с генно-модифицированными светляками. Нашарив за стойкой чистое полотенце, я смачиваю его и прижимаю к лицу. Не помню, видел ли все эти аквариумы и канделябры, когда был у Джерри в последний раз. Не уверен. По своему обыкновению, не обратил внимания. А заметив их сейчас, задумываюсь, как странно действуют красивые вещи. Сначала ты ими любуешься. Потом хочешь себе такие же. А кончается тем, что ты решаешь, что их заслуживаешь, хотя и не заработал на них. Та женщина, что недавно пихала хвост мне в ноздри. Она всю жизнь следила за матерью. И за мной, видимо, тоже. Ей кажется, будто я ей что-то должен, а дать не могу, потому что этого не существует. Акира Кимура не обзавелась ИЭ – она их терпеть не могла. Какого же беса надо ее дочери?

Я припоминаю ее слова, пытаюсь воспроизвести весь разговор, не проигрывая его мысленно. Правда ли, что я видел зеленое и красное из-за запахов? Я всю жизнь силился это объяснить, но ни с кем не мог посоветоваться или поделиться недодуманными теориями, потому что боялся. Возможно, она права – определенно, она лучше меня разбирается в этих делах. Что там однажды сказал Энрико Ферми, когда жарил лук? Хорошо бы нам разобраться в восприятии запахов, сказал он. Я беззвучно хихикаю. Это сказано гением, построившим первый атомный реактор.

Опустив глаза на стойку, я замечаю кое-что еще. Настоящая книга, бумажная, и все такое. Я дрожащими руками раскрываю кожаный переплет и вижу заглавие.

Оно тщательно выписано от руки, как в переписанной средневековым монахом Библии. Некоторые буквы выделены и позолочены. Я должен бы видеть эту книгу в зеленых и красных тонах. Или чуять, если права Аскалон Ли. Но я ничего такого не вижу и не чую. Вижу только заглавие на первой странице.

«Книга Аскалон»

У нее почерк матери. Забрав книгу, я выхожу к вертуну. С дрожью вызываю Сабрину. Нет ответа. Звоню еще раз. Ощупываю нос, гадая, не подсунула ли она в меня чего. Следящее устройство или взрывчатку… Я заползаю в вертун и взлетаю. Ветер бросает машину на здание. «Спокойно, старик, – приговариваю я. – Спокойно. Ты еще живой». Сделав вдох, я третий раз звоню Сабрине. Опять без ответа. Заложив вираж, я даю полный газ в сторону океана. Впервые, сколько себя помню, скорость меня пугает. Но я тороплюсь вернуться. Снова перевожу дыхание и не сбавляю скорости. Задаю ИЭ собрать мне все, что известно о нашем восприятии запахов. На поверхности обонятельных нейронов, щупальцами свисающих из мозга, имеется около четырехсот различных рецепторов. Они – единственная часть центральной нервной системы, постоянно открытая внешнему миру. Копаю дальше – меня выбрасывает в эволюционную теорию. Есть версия, что мозг развивался не для восприятия реального мира, а с целью его прикрыть. Вроде интерфейса – он упрощает непомерно сложную действительность, позволяя нам с ней взаимодействовать. Вода внизу подсвечена городскими огнями. Я, как дурак, радуюсь, что не утратил способности видеть зеленое и красное. Может, это от общего облегчения, что остался жив. Я кошусь взглядом на ИЭ. Какого черта – мы создаем такие вот устройства и города вроде раскинувшегося под водой, а в работе собственных носов не разобрались, хотя они буквально торчат у нас перед глазами. Я пролетаю над седловиной между большими горами, почти над Оком Спасителя. Уже темнеет и начинается снегопад.

Приземлившись, я вываливаюсь из вертуна и бегу к блоку. По дороге срываю с себя 1911, плащ, даже ИЭ – все, что она могла осквернить научным колдовством, летит в океан. Осталась только книга. Я думал и ее выбросить, но почему-то не могу себя заставить. Нет, слишком много труда она вложила. Не было в ней тяги к самоуничтожению. Надеюсь, и во мне тоже, даже после того, как мной так долго манипулировали и обвинили в двух убийствах.

Добравшись до дверей, я вваливаюсь внутрь, чуть не клюнув с разбегу носом. Тело успевает среагировать на внезапное нарушение равновесия. Ему совсем неохота снова прилипнуть к полу. Я осматриваюсь. Все так, как я оставил. В гостиной слабо светится голопередача.

Мне в висок упирается ствол.

Это Сабрина, ничуть не утратившая навыков копа. Палец не ляжет на спуск, пока она не готова стрелять.

– Я тебя вызывал, – говорю я.

Она опускает оружие.

– Укладывала Аскалон, – отвечает она. – Она заставила полчаса крутить ей видео.

Я оглядываюсь на голопередачу посреди комнаты. Этой программы я раньше не видел. Увеличиваю яркость и звук. Рассказывают, что некоторые ученые полагают, что все мы начинали с маленьких розовых микроорганизмов, таких многочисленных, что окрашивали океан и были заметны из космоса. Я любуюсь розовой с голубым планетой и думаю, как это мы так напортачили. Наше розовое сияние померкло, и нас разбросало так, что приходится вглядываться в мрачные, уродливые отражения в чужих глазах. Все мы – осколки большого зеркала, и обратно его уже не склеишь. А может, затем и нужен был Сэссё-сэки? Нажать кнопку перезагрузки? Чтобы мы возвратились к тому изумительному, сложно закрученному образу, что я вижу в передаче?

– Вот это она смотрела? – спрашиваю я.

– Да, ей краски нравятся.

Сабрина гладит меня по щеке.

– Где был?

– Ты не поверишь.

– А ты проверь.

Я достаю из кармана «Книгу Аскалон», отдаю ей. Она смотрит на первую страницу.

– Господи!

– Вот именно.

– Ты уже читал?

– Не успел, – говорю я. – Я волновался.

– Давай вместе почитаем.

Мы подтягиваем пару стульев к дверям Аскалон. Сабрина вооружена и бдит. Сев рядом, мы открываем книгу. Волосы Сабрины щекочут мне щеку. Потом она чуть отворачивает голову, оставив на щеке милый призрак прикосновения. Наконец-то я снова чувствую себя живым. Все тело налито энергией, гудит нотой «до» восьмой октавы. Я пытаюсь взять себя в руки.

ИЭ Сабрины освещает книгу, зависнув над нами. Сабрина читает первую страницу вслух. Начинаю остывать. Вторую страницу мы вместе читаем про себя. Кажется, я уже в порядке. Я переворачиваю страницы, она указывает пальцем на отдельные фразы, ахает. Нас здесь только двое, мы жмемся друг к другу на пороге детской спальни в узком конусе света.