– Пап, если ты так волнуешься, поехали вместе. Поглядишь, как я летаю, заодно проветришься.

– У меня встреча в двенадцать. Человек прибудет из Хельсинки, на вертолёте.

– И отлично! Он будет лететь над заливом. Увидим вертолёт, помашем твоему партнёру, пусть приземлится, поговоришь.

– Встреча в городском правительстве, – вздохнул отец.

Было позднее утро, но только-только рассвело.

Пашка собирался в очередной полёт над Финским заливом. Папа вышел проводить.

Экспедиция выглядела внушительно. Внедорожник, в салоне которого могли разместиться шесть человек, а в багажнике – лось. Да и сам автомобиль способен пройти там, где бегают лоси. Впрочем, снегоход, необходимый для подъёма параплана, не влез бы даже туда, поэтому сзади был прикреплён прицеп.

– Ты термос взял? – спросил папа.

«То ли хочет заменить мать. То ли отпускать не хочет», – подумал Пашка.

– Папа, я же не на Северный полюс. Захочу кофе – сгоняем в ближайшую кофейню, их на берегу несколько. А лучше вообще поставить кофемашину в джип.

– Пожалуй, лучше, – согласился отец. – Давай прямо сейчас установим.

– Папочка, – засмеялся Пашка, – давай я прямо сейчас поеду. Два дня каникул осталось. Вернёмся и поставим.

– Ладно, поезжай, – сказал отец.

Но двинулись не сразу, хотя ворота и открылись. Папа поманил пальцем Андреича. До Пашки доносились отдельные отцовские слова: «Смотри… контролируй… отвечаешь».

Пашка улыбнулся – вырасту, буду, наверно, таким же. Правда, задумался, позволю ли сыну летать без меня. Позволю, куда денусь. А ещё лучше – полечу рядом.

Женька умел и любил бегать на лыжах. А вот бегать с лыжами он не любил. Тем более с рюкзаком за плечами. К сожалению, пришлось.

Всё началось прошлым вечером. Приехал, поужинал, включил ноут – заглянуть в ВК. А то и удалить страничку, как советовали девчонки.

Увидел сообщение от Юльки Солдатовой:

«Жень, выручай. Брат вчера ключи потерял. Может, тебе опять повезёт. Попробуй найти».

Юлька была в сети. Рассказала – ключи потеряны в трёх остановках от её дома, ареал поиска – пространство от автостоянки до подъезда номер три, примерно метров триста. Брату – на самом деле не брату, а мужу двоюродной сестры – на пешеходной дорожке было скользко, он то и дело сворачивал с неё, так что, скорее всего, ключи упали в сугроб. Нет, на улице он не остался, но в связке ещё и ключи от офиса, так что могут быть проблемы. Выручай! Если сможешь, встретимся в двенадцать.

Женька, несмотря на её протесты, договорился о встрече на час раньше, на угловой остановке трамвая. Вспомнил, что не знает Юлькин телефон. Хотел ей написать, но ноут завис, а когда ожил, Юлька была вне сети.

Объяснить задание Руку оказалось просто – ключи он видел и поодиночке, и в связке. Женька прочёл сообщение от Алёнки: «Я лыжи смазала, а ты?», послал смайлик и лёг спать.

Утром всё оказалось непросто. Ключи нашлись легко. Женька, услышав голос из рюкзака, нагнулся, поднял, сдул снег, сунул в карман. И услышал опять:

– Впереди, у забора, ещё одна.

Женька положил вторую связку в другой карман. И пошёл на угол, ожидая, что, по сказочным законам, найдётся и третья.

Ключи больше не попадались. Но барсук, помнивший прежние экспедиции, посоветовал поднять бумажку, втоптанную в снег. Бумажка оказалась купюрой в тысячу рублей.

Тут появилась Юля. Оказалось, у связки всё же была примета: брелок с пражским Карловым мостом. Это выяснилось через три минуты Юлькиных восторгов и поцелуев. Ещё неделю назад это было бы самое главное событие дня, а сейчас Женька мысленно поторапливал одноклассницу – ну всё, хватит! Удобно ли говорить девчонке, что он опаздывает на встречу с другими девчонками, Женька не знал. Может, и можно, но лучше – не надо.

– Спасибо, спасибо, Женечка! – повторяла Юля. – Я побежала! Пока-а!

И укатила на трамвае, идущем от метро.

– А с этим как? – спросил сам себя Женька, держа в руках вторую связку.

Вздохнул, сообразил, вприпрыжку добежал до места, где нашёл. К счастью, рядом росла невысокая рябина. Повесил ключи на ближайшую ветку. Кто пойдёт в подъезд – увидит.

Потом уже со всех ног, стараясь не задеть прохожих лыжами, помчался к остановке, ругая Юльку, так неудачно приставшую со своими ключами. Как раз подошёл трамвай. Сел, сунул руки в рюкзак, погладил Рука. Не понял, кто о кого грелся. Зато вспомнил, что, судя по карте, придётся ехать под двумя рукавами Невы – два раза большая вода над головой. Предупредил Рука, тот ответил, что после вчерашнего чудища на реке уже не боится.

Что не успевает, Женька понял ещё в метро. Позвонил Алёнке, выслушал порцию ехидства на тему того, что для кого-то встретиться в двенадцать слишком поздно. В ехидстве случилась пауза: поезд влетел в тоннель, связь прервалась. Алёнка перезвонила сама и закончила нотацию. Просила не бежать, поберечь барсука и лыжи.

Женька и не бежал, но всё же старался идти быстро. Не сразу нашёл нужный трамвай возле «Старой Деревни». Наконец тот промчался мимо длинных заборов, дальше – строго параллельно Большой Невке. Вот здесь, на улице с хорошим названием – Яхтенная, – Женьке и надо было выйти.

Ещё из трамвая разглядел на остановке Алёнку и Машу. Они махали руками, Альма, стоявшая рядом с Алёнкой, – хвостом.

«Может, сказать им, из-за чего опоздал? – подумал Женька. – Доброе дело сделал».

Но ощутил себя хвастуном. Этакий Супердаркбой: «Припозднился немного – потушил пожар, поймал маньяка и вернул человеку ключи». Не надо.

– Сорян, заблудился в метро.

– Ничего, дело наживное. Пошли, – сказала Алёнка.

Она была не только с Альмой, но и с лыжами. Маша – без них.

Лыжи у Алёнки Женька попытался отобрать, едва спустились в переход.

– Не дам, – сказала Алёнка. – Я уже привыкла, без них будет казаться, что потеряла.

Женька не стал спорить – разумно. Но спросил:

– А ты можешь их заколдовать?

– Чтобы я шла, а они летели надо мной как птички? – усмехнулась Алёнка.

– Ну, так уже слишком, – задумался Женька. – Вообще, кстати, в лесу было бы здорово: набрал грибов две корзины, шлёпаешь налегке, они – за тобой.

– За такими чудесами – к Маше и Луме. – Алёнка показала на сумочку подруги. – В лесу – пожалуйста. Но когда ты идёшь по улице, а твои лыжи летят следом…

– Перебор, – кивнул Женька. Но сдаваться не хотел. – А нельзя их облегчить? Лыжи остались лыжами, только весом с камышинку!

– Это может и Альма, – сказала Алёнка. – Но они не тяжёлые. А любое волшебство – вспышка в темноте.

– Её обязательно увидят? – спросил Женька.

– Если рядом наблюдатели.

Справа на Яхтенной стояли старые девятиэтажки, слева – недавно построенный тридцатиэтажный комплекс. Когда поравнялись с ним, Маша сказала:

– Забегу за лыжами. Чего ещё прихватить?

– Пару печенек, подкрепиться, – сказала Алёнка.

– И какой-нибудь ненужный свитер, – попросил Женька. – Не для меня, для Рука, в рюкзак.

Чтоб не морозить друзей, Маша помчалась к подъезду почти вприпрыжку. Алёнка встала, оперлась на связку лыж. Альма подпрыгнула, лизнула её в подбородок.

– Значит, – спросил Женька, – Лума может сделать любой предмет невесомым, и он взлетит?

– Это два разных волшебства: «лишись веса» и «взлети», – пояснила Алёнка. – Любой? Вряд ли. Зависит от массы.

– Вот, например, такой снегоуборщик? – Женька показал на трактор, убиравший остатки снега на Яхтенной.

Алёнка усмехнулась, что-то вспомнив, кивнула – может.

– А это? – спросил Женька, указав на здание аквапарка впереди.

– Во-первых, – улыбнулась Алёнка, – здесь уже три волшебства. Сперва отделить от фундамента. Это уже не Лума, с этим скорее справится Рук.

Из рюкзака донеслось: «Попробую».

– Когда освоишь Ларец, – улыбнулась Алёнка. – А во-вторых, зачем оно тебе? Представь, поднял здание, его отнесло ветром, оно зависло над твоей головой. И вдруг Лума говорит: «У меня нет сил держать». Завещание написано?

Улыбка пропала с её лица.

– Нет, – вздохнул Женька. – А сами вы летать пробовали?

– Летали, – ответила Алёнка.

Конечно же захотелось расспросить. Но тут появилась Маша с лыжами, пакетом и маленьким рюкзачком вместо сумки. Из пакета она достала свитер, протянула Женьке – утеплить рюкзак, – и три слоёных пирожка.

– Подкрепились, и вперёд!

Женька съел половину слойки, второй половинкой угостил Рука перед тем, как надеть рюкзак. Алёнка поделилась с Альмой, а Маша открыла рюкзак и просунула внутрь ладонь с крошками.

Через пять минут за спиной остались и высотки, и аквапарк. Вышли на крутой берег – Женька не думал, что в Питере может быть такое. Алёнка хотела уже сбежать вниз, но Маша остановила её – пусть человек посмотрит. Алёнка улыбнулась, начала тоном завзятого экскурсовода:

– Налево – Нева. Большая Невка. А тут, прямо перед нами, она впадает в Финский залив. Залив – в Балтийское море, Балтика – в Атлантику. Сел здесь в лодку, нет, лучше поднял паруса на яхте – и дошёл через океан до Рио-де-Жанейро.

Женька кивнул. Он видел: здесь кончается река. На ближайшем острове – огромный стадион, похожий на летающую тарелку. За ним – высотки. Алёнка подсказала – там Васильевский, намывные земли.

А направо, на западе, – только уходящая вдаль белая чаша залива. Конечно, не идеально белая: чернеют стайки зимних рыбаков, разноцветные воздушные змеи тянут за собой лыжников. Всё равно, никогда ещё в Питере Женька не видел столько простора.

Представил, как через три месяца льдины растают. Те же рыбаки сменят буры, подлёдные ящики и палатки на резиновые лодки. А корабли пойдут в океан.

Всё это тоже казалось чудом. Причём без магии. Стой и смотри.

– Покатили, – сказала Маша. – Потом из моего окна налюбуемся. Оттуда вид ещё лучше!

– У тебя разряд? – уважительно крикнула Алёнка минут через пятнадцать.

– Ага, – ответил Женька.

Маша ничего не сказала. Она берегла дыхание.

Лыжи надели, едва спустились и вышли на залив. Не считая рыбачьих лунок, к счастью хорошо заметных, лёд был ровным. Его покрывал утоптанный снег с чуть подмёрзшей корочкой. Лыжи не скользили – летели.

Двигались с Машиной скоростью, поэтому Женька не мог понять, насколько быстра Алёнка. А ещё Альма пару раз брала её на буксир. Женька, не желая терять скорость, несколько раз обегал подружек, то отставая, то вырываясь вперёд. Тогда-то Алёнка и спросила про разряд.

Они уже отошли достаточно далеко на запад. «Если так дальше – придём в Кронштадт», – сказала Алёнка, когда они слегка сбавили темп, а потом остановились совсем. Было тихо и почти не холодно.

За спиной осталась толпа прибрежных рыбаков – впереди встречались лишь одиночки и лыжники с воздушными змеями. Где-то с краю летал парапланерист, было видно только его алое крыло.

– Молодец, – похвалила Алёнка Женьку, – другой уже три раза спросил бы: «А лёд не провалится?»

Женька ответил, что вдоволь нагулялся и нарыбачился на зимних озёрах. Добавил – на пресных, а как у вас держит лёд, не знаю.

– Так это же не просто Финский залив, это Маркизова лужа, – усмехнулась Алёнка. – Подо льдом такая же пресная вода, как и у вас в Сухоне. И вообще, если было бы хоть чуть-чуть опасно – например, мы приблизились бы к каналу, где лёд взломан, – Альма бы отреагировала. У неё собачий нюх на опасность.

– Чувствует по запаху?

– Не только. Предвидит.

– Она этому научилась?

– Не совсем так, – медленно сказала Алёнка, видимо, прикидывая, как лучше объяснить. – Раз уж заговорили о кораблях… Представь пиратскую бригантину. Каждый корсар имеет общие навыки: грести в шлюпке, вязать морской узел, рубиться при абордаже. И у каждого есть специализация. Кто-то – лучший канонир. Кто-то – лучший рулевой. Кто-то сильнее всех в рукопашной, а кто-то – корабельный врач. Собака чует опасность, барсук роет норы, птица летает и помогает летать… А Лума ещё и сильна во всём, что касается связи. Она ведь почтовая голубка. Понятно?

– Ну да, – ответил Женька. – Давайте устроим какое-нибудь волшебство.

Маша кивнула. Всю дорогу Лума или летала вокруг неё, или сидела на плече. Женька присел, открыл рюкзак, не снимая его, выпустил Рука.

– Уф-ф! Ярко и холодно, – фыркнул барсук.

Алёнка проехала метра три вперёд, поддела палкой пустую пластиковую бутылку.

– Какой-то козёл выпил пиво и забыл унести. Исправим. Сначала уберём со льда. Лума, сделай эту штучку невесомой.

На этот раз Женька постарался не удивляться, а понять, что происходит. Поэтому расслышал, как голубка отчётливо сказала:

– Шаг!

Вроде бы с бутылкой ничего не произошло. Но лёгкий ветерок – и она встала на донышко.

– Ан-ду! – произнесла голубка.

И бутылка взлетела, хотя именно в эту секунду ветер стих. Поднялась в небо метров на тридцать, остановилась, медленно покачиваясь.

– Даль! – приказала птица.

Бутылка помчалась, будто к ней приделали моторчик, описала круг, застыла.

– Объясняю, – сказала Алёнка. – Сначала бутылка лишилась веса. Потом поднялась. Потом полетела. Целого заклинания для этой операции не существует, нужны отдельные слова. Но если Маша и я создали алгоритм волшебства, то наши Эи колдуют самостоятельно. Так?

«Что за язык такой —“шаг”, “ан-ду”», – подумал Женька. Но не спросил, уставившись на висящую бутылку.

Голубка взмахнула крыльями, овчарка вильнула хвостом. Бутылка по-прежнему висела в небе.

– Мы показали тебе замедленную съёмку. Вот нормальный режим.

На этот раз Женька ничего не расслышал. Бутылка упала, подняв облачко снежной пыли, мгновенно стала невесомой, взлетела, сделала три круга – один почти над головой у Женьки, – замерла в небе.

– А вы знаете заклинания? – удивился он.

– Да, – ответила Алёнка. – Но они не действуют. Мы – как безрукий командир: можем сказать солдату: «Огонь!» – но сами выстрелить не можем.

– Жень, – неожиданно сказала Маша, – попроси Рука её подержать.

– Рук, подержишь? – спросил Женька.

Барсук задрал мордочку, посмотрел на бутыль. Сначала, как показалось Женьке, с сомнением. Но потом прозвучало:

– Да-ри!

Бутыль закачалась, но не упала. Алёнка и Маша хлопнули в ладоши.

– Ты чувствуешь, что её держишь? – спросил Женька.

– Да. Непривычно, – ответил барсук.

– А куда мы её денем?

– Можно сделать дальний взгляд и, если на пути нет птиц или параплана, закинуть по дуге на ближайшую помойку, – сказала Маша.

– Жаль, нет заклинания: «Ищи хозяина. Лезь за шиворот», – проворчала Алёнка.

Женька усмехнулся:

– Правда, закиньте. Только постарайтесь не попасть в вертолёт.

Действительно, на горизонте показалась сверкающая точка. Стрекот нарастал с каждой секундой.

– Бутылка – ладно, – сказала Маша. – Если он не свернёт с курса, как бы не врезался в параплан. Алёнка, – её голос стал тревожным, – пусть Альма предскажет.

Алёнка приказала. Овчарка подняла морду, напряглась, посмотрела в небо. Произнесла:

– Если не свернут, столкнутся через минуту и десять секунд.

Школьные каникулы ещё не закончились, а взрослым пора на работу.

Сначала Кудрявцев объехал стройплощадки. Убедился, что за долгие выходные никаких ЧП не было. Заодно поговорил с ребятами – свидетелями и участниками чудесного происшествия, поклявшимися о нём забыть и проболтавшимися. Не ругал, просто сообщил, что всё знает. От кого? От этих, которым вы рассказали. Что, жуткая контора? Не говорите. Если попросят поработать во внеурочное время, ведь не откажетесь?

Потом приехал в головной офис. Прогулялся, покачал головой. Прежде ему казалось, что в их конторе царят порядок и деловой стиль. Теперь восприятие изменилось. Представил, как съел стейк в дорогом ресторане. Пришёл домой и поджарил на сковородке замороженную котлету из картонной коробки. Примерно так отличался деловой стиль в двух офисах. И не то чтобы Кудрявцеву захотелось поскорее стать своим в конторе, которая знает всё. Но хотя бы приглядеться, даже попроситься в основной штат.

Размышлять ничто не мешало, дел в офисе не нашлось.

Кудрявцев решил заглянуть к начальству. То, что происшествий нет, оно знало – о срочном докладывали немедленно. Но надо же поздравить шефа со всеми праздниками.

У генерального было весело. Конечно, не в официальном строгом кабинете, а в соседней комнате. Кудрявцева поздравили и вернулись к прерванному занятию: разговорам, кто и как провёл выходные.

Сейчас вспоминал как раз генеральный. И демонстрировал праздничные фотографии – домашние и из гостей. Чтобы никто не избежал просмотра, вывел их на большой экран и комментировал. Сегодня он был непривычно весел, как на корпоративе.

Кудрявцев стоял в стороне, размышляя, бывают ли в той конторе такие рюмочные панибратства. Или всё время и весело, и строго. Ни чопорности, ни чинов, но не расслабишься…

– А вот двое из ларца! Стрелец с луком и Телец с телёнком!

Кудрявцев взглянул на экран, и все прежние мысли вылетели из головы. Начальник глупо улыбался и держал в руках глиняного трёхрогого бычка. Того самого трёхрогого бычка.

Фотография сменилась. Кудрявцев упросил отщёлкнуть назад, «уж очень у вас весёлое лицо, заряд бодрости на год». Комплимент начальнику понравился, и генеральный не удивился просьбе переслать праздничные фотографии. Счёл грубоватым, но забавным подхалимажем.

Чтобы не возбудить подозрений лишним любопытством, Кудрявцев тихонько спросил Ивана Борисовича:

– Это у кого наш так развеселился?

Исполнительный директор ответил, что хозяин – Костенко, известнейший олигарх, причём крупный. Кудрявцев запомнил.

Параплан парил в синем небе. Вертолёт нёсся к нему и не собирался сворачивать. Если у параплана и был мотор, то грохот лопастей его заглушал.

– Картинку обоим! – резко сказала Алёнка. Лума подняла крылья, но осталась на плече Маши. До Женьки донеслось:

– Ха-тар!

– Ой, – сказал Рук, – вижу, как птица из металла столкнулась с человеком-листком.

Барсук вздрогнул, бутылка упала в двух шагах от Женьки.

– Не отвлекайся! – прикрикнула Алёнка. – Держишь – держи.

Картинку увидел не только барсук. А может, пилот, и парашютист поняли угрозу. Вертолёт резко повернул, от параплана отделился парашют.

– Не столкнутся, так расшибётся, – сказала Алёнка. – Маш, надо подхватить.

Женька так и не понял, успели или нет. Парашютист не рухнул на лёд, а сел в тридцати шагах. Правда, резко, но, может, так и положено?

Все трое заскользили к нему. Женька не сразу осознал, что забыл взять Рука, и тот мчится следом, слегка увязая в снегу.

Остановился, посадил в рюкзак, помчался дальше.

Парапланерист, скорее весёлый, чем испуганный, сидел на ярко-красном парашюте. Увидев девчонок, крикнул:

– Гуманоиды, это что за планета?

Попытался встать, но не смог и сел снова. Женьке издали показалось, что содрогнулся от боли.

Всё же, когда Маша и Алёнка приблизились, удивление победило боль:

– Алёнка, привет! С прошедшим Новым годом!

– Привет… Паша. А тебя – со вторым рождением, – так же удивлённо ответила Алёнка.

– Угадала, – беспечно ответил Пашка. – Лечу, любуюсь, вдруг что-то как ударит в башку. Изнутри. На одну секунду увидел: вертолёт рядом, хочет свернуть, но всё равно рубит лопастью. Оглядываюсь – правда, вертолёт близко. Я реально испугался, стал снижаться на автомате, вертолёт тоже маневрирует. Пришлось прыгать. Вдруг…

Пашку заглушил нарастающий шум. К параплану подлетел снегоход, замер в трёх метрах. Выскочили два дядьки в спортивных куртках, молодой и пожилой, но одинаково проворные. Пожилой оттолкнул Женьку, стоявшего на пути, присел рядом с Пашкой.

– Паш, как себя чувствуешь?

– Ничего, Николай Андреевич. Ногу чуть зашиб.

– Не дёргаемся, не торопимся. Опираемся на мою руку, потом осторожно ставим ногу на лёд и переносим тяжесть.

Напарник Андреича, парень в тёмных солнечных очках, резко сказал ребятам:

– Быстро гуляем отсюда!

– Это не частная территория, – уверенно и сердито ответила Алёнка.

– Серёга, оставь их, – сказал Пашка. – Алёна, не уходи, пожа… Ох!

Пашка перенёс тяжесть на ногу и опять сел на лёд. Добавил, стараясь улыбнуться:

– Похоже, не просто зашиб. Долетался.

– Похоже, – согласился Андреич убитым голосом. – Ты долетался, я доработался.

– Давай скроем, – предложил Пашка.

– Что скроем, перелом? – Тон Андреича, столь же печальный, теперь стал ещё и сердитым, как у человека, которому нечего терять. – Нет, я такие ЧП никогда не покрывал, ищи другого жулика. Спасибо тебе, Пашенька. Света – на операцию послезавтра, а я – на увольнение.

– Николай Андреевич, – Пашка уже не улыбался, – я поговорю с папой, объясню, что вы не виноваты.

– Не объяснишь, – вздохнул Андреич. – Я же говорил ему: надо перед полётом проверить, нет ли там воздушного коридора. Надо было продавить проверку. Теперь он скажет: «Чего же не проверил?»

– Сергей, в чём проблема? – шёпотом спросила Маша у второго охранника.

Тот сердито взглянул на неё. Но тон Маши был вежлив и участлив. Да и Женьке показалось, будто Лума что-то воркнула.

– У Андреича дочь от первого брака болеет. Нужно лечение. Главный обещал помочь, теперь – вряд ли. У нас строго, за ЧП на объекте начальника гонят без вопросов.

Женька слушал в стороне, поглядывал на Пашку как на инопланетянина, посетившего Землю. Сочувствовал, но не ему, а Андреичу. Будто видел, как этот Пашенька уговаривает отца отпустить полетать над заливом, как отец тихо говорит пожилому охраннику: «Что случится – головой ответишь!» Подставил человека…

– Придётся засветиться по полной программе, – донёсся грустный шёпот Алёнки. – А что делать? Жень, открой рюкзак, предупреди Рука. Когда я скажу про птичку, пусть он высунется и её подержит. Птичку сделаем мы, но потом плотно отвлечёмся, а она должна маячить секунд десять.

Женька ничего не понял. Но кивнул – всё будет. Снял рюкзак, сел так, чтобы его заслонить. Открыл, шепнул Руку: «Надо подержать, как бутылку. Что? Сейчас увидим».

– Паша, лежи и не дёргайся, – вздохнул Андреич. – Всё, сообщаем папе, пусть организует санитарный борт, у нас полноценный груз триста…

– Ничего себе птичка, – охнула Алёнка.

Женька обернулся. Действительно, метрах в ста над заливом кружила птица. Была она ярко-красная, но всё же поражала не цветом, а размерами – туловище величиной с троллейбус, крылья – две небольшие спортплощадки.

Андреич и Серёга уставились на неё.

– Санитарный борт с психиатром, – вздохнул Андреич, добавив неприличное междометие.

Женька замер. Услышав злой шёпот Алёнки: «Не тормози, держи!» – торопливо напомнил барсуку. Тот сразу сказал:

– Да-ри!

Женька перестал глазеть на огромную птицу, которая просто парила в вышине. Бросил взгляд назад – конечно же, оба охранника и Пашка тоже следили за птицей. И не замечали, как собака и голубка обернулись и быстро что-то говорят. Пашка почему-то сжал зубы и вздрогнул.

Женька опять оглянулся, и тут крылатый монстр превратился в обычную чайку, летевшую по своим делам.

– Молоток! – шепнула Алёнка. – Порядок!

Обернулась к Пашке:

– Груз триста, попробуй ещё раз встать на ножку.

– Не надо, хуже будет, – сказал Андреич.

– Не будет, – уверенно возразила Алёнка. – Паш, пожалуйста, попробуй.

– Ну, раз ты просишь…

Пашка осторожно поставил стопу. Перенёс тяжесть, поднял ногу, повторил попытку, уже резче. Даже встал на конечность, недавно казавшуюся сломанной.

– Ничего себе… Хоть танцуй. Полный порядок.

Для подтверждения сделал несколько шагов по льду и действительно пустился в пляс. Схватил за руки Алёнку, та не стала вырываться, и они протанцевали несколько секунд.

– Ты что, – удивлённо сказал Сергей, – при… пошутил?

– Серёга, – ответил Пашка, пританцовывая уже в одиночку, – я, чес-слово, ногу ушиб. А теперь она прошла. Совсем-совсем прошла. Николай Андреевич, санитарный борт отменяется. И полёты на сегодня – тоже.

– Спасибо, Павлуша, – ответил Николай Андреевич.

Женька так и не понял, серьёзно или с лёгким сарказмом. И совсем тихо шепнул что-то вроде «будь моя воля» и «ремень».

– Ребята, – сказал Серёга, – кстати, а вы эту… Этот феномен не сфоткали?

– Нет, – сказала Алёнка, – как и вы, не сфоткали и не записали. Здесь перекрёсток путей орнитологической миграции – встречаются перелётные стаи. Вот и возникло крылатое виденье.

– Понятно, – хохотнул Серёга. – Вижу, вы в птицах шарите – вот одна с твоей подружкой дружит.

Указал на Луму у Маши на плече.

Между тем Пашка отошёл шагов на пять в сторону, позвал Алёнку:

– Это ведь ты сделала? Или вы, вместе.

– Ты о чём?

Пашка показал на ногу. Не дал Алёнке себя перебить:

– Я помню, что чувствовал. Будто весь живу, как обычно, а для правой ноги время пошло назад. Стало больно, не сразу понял от чего. Она так болела, когда я второй раз пытался на неё встать. Подумал, вообще держаться не смогу – как было, когда я вас увидел и хотел вскочить. И точно, так и случилось. А потом чувствую: с ногой всё в порядке, она словно…

Пашка перешёл на шёпот:

– Не ломалась. И до этого, когда я увидел, как вертолёт рубит параплан… Мне кажется, это вы тогда мне эту картинку транслировали.

– Кажется – перекрестись, – напомнила Алёнка.

Пашка так и сделал. И опять обратился к девочке:

– Алёна, вот теперь – не отстану. Дай свой номер! Не дашь – сяду на твои лыжи, и мы останемся на этой льдине навсегда!

– Да уж, делай добрые дела, – искренне вздохнула Алёнка.

– Сделай ещё одно, что тебе стоит, – улыбнулся Пашка, – дай свой номер.

– Паш, – сказала Алёнка, – давай так. Я запишу твой телефон и позвоню как-нибудь. Записываю, диктуй.

Пашка продиктовал цифры, понял, что Алёнка не собирается набирать ему прямо сейчас.

– Пообещай, – попросил он, – если тебе будет очень нужно, ты мне позвонишь. Ну, какая-нибудь проблема реальная, когда позарез и срочно помощь нужна. Жаль, машина на берегу осталась, а так я вас всех мог бы подбросить.

– Может, нам уцепиться за снегоход и покататься на буксире? – предложила Маша.

Алёнка и Пашка в унисон сказали – лыжи беговые, для этого не годятся.

– Паша, спасибо за добрые слова, – Алёнка посмотрела на него, – я запомнила, особенно про машину. Обещаю, будет нужно – позвоню хоть завтра. – Добавила чуть тише: – Отпусти сегодня Николая Андреевича пораньше, пусть отдохнёт. И вообще, решите с его дочкой и больницей.

– Постараемся, – сказал Пашка. – Хорошо вам покататься.

Снегоход умчался в облачке позёмки. Алёнка задумчиво заметила:

– Симпатичный детёныш какого-то олигарха. И вы молодцы. Здорово подержали птеромонстра.

– А вы хорошо его слепили, – ответил Женька. – Прочий народ на заливе его видел?

– Да, – сказала Маша без особой радости в голосе. – Будем надеяться, у рыбаков нет привычки описывать в соцсетях свои галлюцинации. Да и провисел монстр секунд пять. Покатили домой, чай пить, а то лично я замёрзла.

– Покатили, – согласилась Алёнка. – Можешь взять Альму как буксир.

– А что с этим? – Женька толкнул палкой пустую пивную бутылку.

– Традиционно, – ответила Алёнка. Сняла рюкзак, засунула туда бутыль. – Колдовать надоело.

В таких квартирах, как у Маши, Женька ещё не бывал. И в таких домах – тоже.

Это был отдельный комплекс, с забором, магазинами, кафе, парикмахерскими и даже небольшой поликлиникой и детским садом внутри. Лифт взлетел на двадцать седьмой этаж быстрее, чем в Вологде поднимался на девятый.

Правда, когда дошли до самой квартиры, Женька на миг забыл и парадную с зеркалами и скульптурками, и удивительный лифт. И даже то, что он впервые в жизни поднимался на двадцать седьмой этаж.

– У тебя очень мощная защитная граница, – сказал он Маше.

«Угу», – донеслось из рюкзака.

– Да, – согласилась Маша. – У тебя простая сигнализация, а у меня гость из Зверинца получит ожог второй степени. Впрочем, обычному бандиту легче не будет. Между прочим, когда я дома, мне звонить безопасно.

При этом Маша не то чтобы явно беспокоилась, но Женька чувствовал, что она чего-то побаивается. Не серьёзной угрозы, но небольших неприятностей.

– Родителей дома быть не должно, – беспечно сказала она. – А если и есть, то всё просто: гуляли по заливу, заглянули на чай.

Вошли в квартиру. Родителей, к счастью, не было, Маша облегчённо вздохнула.

– Ух ты! – воскликнул Женька, подойдя к окну. – Да у тебя здесь тот же вид, что с обрыва. Только как с самолёта. Залив, стадион, река, парк громадный.

– Огромный парк – это ЦПКО, – сказала Маша. – Родители купили отличную видовую квартиру. Но так как мама всё время на работе, а папа в разъездах, видами любуемся мы с Лумой.

– И гости вроде меня. Не могу оторваться, – согласилась Алёнка. – Жень, давай не просто смотреть, а сыграем в игру «Знай и люби свой город».

– Тотьму я люблю и знаю, – недовольно ответил Женька.

– Питер надо знать, даже если ты живёшь на Камчатке. Бинокль искать долго, Альма, помоги.

Собака встала на задние лапы, передние положила на подоконник. Женя расслышал:

– Бад!

– Открываем дальние перспективы, – пояснила Алёнка. – Сейчас без «ух ты», смотри и отвечай. С левой стороны мы видим белый купол с синим. Это… Смольный собор, – договорила Алёнка после полуминутного Женькиного молчания. – А этот золотистый шпиль с зелёным куполом?

– Петропавловский собор? – предположил Женька.

– Михайловский замок. Ну, хорошо, перейдём к совсем уж знакомым картинкам…

Когда Женька не смог узнать даже купол Исаакия, Алёнка печально вздохнула:

– Надо было спросить барсука. Жень, нельзя так! Есть вещи, в которых ты должен разбираться так же уверенно, как отличаешь снег от льда.

Женька хотел обидеться: мол, что нужно, и так знаю. Но в тоне Алёнки не было ни капли презрения или превосходства. Она искренне огорчилась, что друг не может отличить один купол от другого.

– Алёнка, – сказал он, – у меня правда всегда с историей было плохо. А нельзя наколдовать, чтобы я взглянул на дворец или собор и сразу понял, как называется, когда построено, кем?

– Колдовство это всем известно, – ответила Алёнка. – И называется оно «погуглить». Но кроме Гугла должна быть основа. Если ты всё время колдуешь, чтобы лыжи скользили без твоих усилий, однажды у тебя атрофируются мышцы. Здесь, – Алёнка показала на голову, – свои мышцы. А историю будем подтягивать. Потому что наука эта важная для всех, а для Друга и его Эя – особенно. История спасает нас от ошибок, из которых погоня за кладами ещё не самая опасная.

Разговор прервала Маша, позвала пить чай. Точнее, любой напиток на выбор. Возле буфета стоял аппарат, как в кафе. Нажал кнопку – и он делает хоть чёрный кофе, хоть капучино с густой молочной пенкой, хоть горячий шоколад. А ещё Маша подала круассаны, испечённые утром.

Зверей тоже пригласили к столу. Альма лежала у ног хозяйки, Рук сидел рядом с Женькой и осторожно лакал из блюдца остывший кофе. Лума бродила по подоконнику и иногда перепархивала на стол, когда видела крошку.

Хотя Женька снял свитер, было жарко. Он пил латте и поглядывал в окно.

На душе было спокойно, пожалуй, как ни разу за последний месяц. Вокруг друзья, Домик под защитой. И вообще, что может случиться, когда тебе тепло, уютно, а за окном – зимний закат? Ты дома.

Но именно в такую тихую минуту и начинают болеть все проблемы. Что будет с мамой? И как обернётся с ним самим? И кстати, ведь вчера они кое о чём не договорили.

Прерванный плохой разговор – отложенная неприятность. Женька вздохнул и решил довести его до конца.

– Алёна, Маша, – несмело сказал он, – помните, мы в кафе обсуждали клады. Ну и остановились на том, что было бы, если бы я нашёл сундук с золотом на сто пятьсот миллионов.

Девчонки переглянулись.

– Сейчас продолжим, – сказала Маша. – Только Алёна отведёт Альму в мою комнату. Лума останется, она поможет.

Почему голубка может слушать то, чего не должна услышать собака? Женьке стало тревожно. Но раз пришёл к зубному, в кресло сесть придётся.

– Мы остановились на том, – сказала Маша бесцветным голосом, – что однажды утром в твою квартиру ворвались очень нехорошие люди. И обнаружили перепуганного мальчишку, барсука, кучу денег и вещей.

– Дальше? – спросил Женька.

– Вещи останутся в квартире. Если дома будут родители, они останутся тоже. Вот деньги, барсук и ты – исчезнете.

– Родители… – несмело начал Женька.

– С родителями, скорее всего, ничего плохого не произойдёт, если они не будут сопротивляться, – продолжила Маша. – Конечно, они обратятся в полицию, в прокуратуру, подключат детских защитников, волонтёров и всё такое. Все отработают честно, тебя будут искать на улицах, в подвалах, везде, где положено. Проблема в том, что тебя не найдут. Вас не найдут.

Голос Маши был тихим и сухим, а не зловещим. Она действительно напоминала зубного врача, давнего друга, который должен сделать больно. Потому что иначе – никак.

– Почему? – тихо спросил Женька.

– Сначала, – в разговор включилась Алёнка, – вы попадёте в местный Офис Зверинца. Там своя конкуренция, поэтому в головной Офис или на базу отправят не сразу. Понятно, что будет нужно от вас слугам Зверинца, – чудеса. Но как только появится опасность, что вас найдут, вы исчезнете совсем. Можно обыскать весь город, каждый подвал, дно Невы, но вас не будет нигде.

– Нас отправят в другую страну?

– Нет. В междумирье. Или даже в безвременье.

Женька не понял, что означают эти слова. Но сжался от страха.

– Никто не знает, куда вас отправят, – продолжила Алёнка, – даже те, кто похитит вас. Рук назвал бы это «временной норой», хотя это вертикальный тоннель. Точнее, колодец. И на станциях этого метро вас не спасёт ни полиция, ни волонтёры. Там царствуют Князья Зверинца. Это место – Колодец – и есть настоящий Чёрный Зверинец. Здесь его слуги – в гостях. Точнее, на охоте.

Женьке захотелось надеть свитер. Стало страшно и мерзко. Он даже посмотрел в окно, увидел первые вечерние огоньки на Васильевском острове, за Невой.

– Что дальше? – хрипло спросил он.

– Ничего хорошего. Настоящий застенок, настоящие стальные цепи и чёрные клетки. Настоящие пытки. И охранники, которым служат Чёрные Ищейки. Твари, для которых главное удовольствие – насыщаться живой плотью. И они часто получают эту награду.

– Нас будут мучить просто так? – прошептал Женька.

– Нет, – ответила Алёнка. – Им нужны чудеса. А так как они потребуют запретных чудес, то рано или поздно твой Эй лишится Дара. Может, очень поздно. Есть пленники, которых они держат столетиями. Но эти столетия летят, как станции в метро: Друг и его Эй спят страшным, тревожным сном, и их пробуждают, когда от них нужно чудо. Если же Дар потерян, в вас больше нет необходимости. Вы годитесь лишь на последнее развлечение…

…Наверное, Лума стала колдовать. Женьке показалось – на кухне пропал свет, за окном сгустился мрак. Он увидел тёмную равнину, окружённую горами.

Но Женька не смотрел на горы.

Шеренга чёрных псов. За ними – люди, но уже не в чёрных костюмах, а в чёрных латах. А он и Рук – перед этим строем. И ничего не могут сделать. Ни колдовать, ни сбежать.

Донёсся медленный и оттого особенно страшный голос Алёнки, будто услышавшей его мысли:

Цепочка псов придвинулась. Они оскалились, мелькнули ряды маленьких острых зубов…

Рук отчаянно взвизгнул. На кухне опять посветлело.

Женька глубоко вздохнул, вытер пот со лба.

– Извини, – сказала Маша. – Но это нужно. Ты должен представлять, во что ввязался.

– Тем более, – грубовато добавила Алёнка, – сам же попросил.

У Женьки был вопрос, волновавший его больше собственных возможных неприятностей.

– А они не могут взять в заложники мою маму? Позвонят мне и скажут: приходи с барсуком в такое-то место в такое-то время. Что тогда?

Проговорил и сам замер в страхе. Представил.

– Теперь это тебе не угрожает, – успокоила его Алёнка. – Скорее всего, не угрожает, – уточнила она. – Ведь ты не сам по себе, ты в контакте с нами. Если они поймают кого-то из наших близких, то остальные прибудут на место. И не только раскроют засаду, а захватят её. И выйдут на похитителя. Без пыток – прочтут память пленных, как файл. Поэтому Зверинец всегда строит свою охоту так, чтобы напасть внезапно и захватить волшебного зверя, а лучше – сразу двоих или троих. В открытом бою мы всегда сильней, потому что способны и видеть, и предвидеть. Их шанс – засада.

– А сколько вообще волшебных зверей и их Друзей? В Питере и во всём мире?

– В мире – не знаю, – сказала Маша. – В Питере мне известны несколько, но общаемся мы только с Лексом. Очень часто Друзья скрываются от других Друзей, не отзываются на сигналы. Стараются творить чудеса как можно реже. Не светиться. Не бежать на ловца.

– А можно ли прожить с волшебным зверем и не засветиться? – спросил Женька.

– Попробовать можно, – сказала Алёнка. – Но тогда надо сидеть дома.

– Или иногда развлекаться магией в безлюдных местах, избегая любых добрых дел, – сказала Маша.

– Но тогда Пашка сегодня бы разбился, – заметил Женька.

– Если ни во что не вмешиваться, то Дар тоже будет потерян, – кивнула Алёнка. – Впрочем, Лекс вернётся уже послезавтра. Мы встретимся, постараемся передать Руку Ларец. И он расскажет тебе всё, что знает.

– Рук или Лекс?

– Лекс, – улыбнулась Алёнка.

– Кстати, – спросил Женька, пристально взглянув на Алёнку. – Почему Лума могла быть с нами, когда вы рассказывали про Чёрный Колодец, а Альма – нет?

– Потому что она была в плену и пережила смерть Друга. Лума может показать чужие воспоминания, но их не переживает. А вот Альма никогда не забудет, что было с ней. Кстати, она заскучала.

Через минуту в кухню влетела Альма. Облизала Алёнку, потом – Машу, потом – Женьку, лизнула в нос Рука и сделала собачий реверанс перед Лумой.

– Алёна, – несмело спросил Женька, – а при Альме можно спрашивать, например, откуда всё взялось?

– Можно, – ответила Маша. – Понимаю, что лучше Лекса никто не расскажет, но если начнём мы – ничего страшного. Подсластить предыдущий рассказ.

– Итак, – начала Алёна, – давным-давно, когда ещё не были построены пирамиды, жил-был Маг. Очень сильный. Его сила была основана на магии отказа. Он говорил: «Я никогда не сделаю этого» и становился могущественнее. Однажды он полюбил девушку, тоже волшебницу, которая не нравилась его отцу. Юный маг заколдовал отца так, чтобы тот забывал о свиданиях сына. Но перестарался, и отец потерял память. Тогда Маг попросил не позволять ему никогда изменять чужую память. Просьба была услышана.

– Поэтому нет колдовства, позволяющего стирать воспоминания? – спросил Женька, показав на питомцев. – Но кого он попросил?

– Мы не знаем, – помолчав, ответила Алёнка, – знаем только то, что этот механизм сработал.

– Продолжу, – сказала Маша. – Девушка стала его женой, и Маг поклялся, что у него никогда не будет другой женщины. И эта клятва сделала его сильнее. Были и другие важные зароки. Жена Мага долго не могла забеременеть, а когда наконец получилось – муж сказал, что ему достаточно только одного ребёнка. Сейчас такое случается сплошь да рядом, но в те времена было диковинкой: пять-семь детей считались в порядке вещей. Но, думаю, Маг вообще не обращал внимания на разговоры и сплетни.

– Сын Мага, – продолжила Алёнка, – родился у двух волшебников. Поэтому уже с раннего детства был очень сильным. Естественно, его детские игры были волшебными. Например, он подружился с собакой и научил её говорить. И даже передал ей некоторые колдовские навыки. Научил, как повесить на ветки смоковницы плоды граната. Или устроить небольшой мандариновый дождь. О чувствах отца, с которым однажды поздоровалась собака, можно догадаться. Он захотел уничтожить последствия опыта. Сын и жена упросили его этого не делать. Сын, конечно, пообещал больше так не шалить – и стал шалить по-другому: делал заколдованные игрушки. Лепил из глины самые простые фигурки – ослика, бычка, бродячего торговца с корзиной на голове, арку ворот. Когда они обсыхали, обжигал в печи, потом клал в карман и приходил в волшебную мастерскую отца. И едва папа отворачивался, наполнял каждую фигурку магией. Глиняная птичка и крылатый барашек должны были поднимать хозяина и переносить куда потребуется. А упрямцы – бычок и ослик – не давать чужому волшебству на него повлиять. Проще говоря, блокировать окрестную магию. Предполагаю, что отец время от времени отбирал игрушки и складывал у себя, типа «вырастешь – верну». А ребёнок лепил новые…

– Так что же Маг сделал с волшебной собакой? – спросил Женька.

– Держал её в укромном месте на цепи. Наверное, тоже пообещав сыну: «Верну, когда вырастешь».

– Волшебный зверь – на цепи? – изумился Женька. Представил Рука на привязи.

– Вообще-то собаке повезло, – сказала Маша. – Уже поздно, пусть сказку продолжит Лекс, когда мы встретимся.

– Лично я – домой, – заметила Алёнка, посмотрев на часы.

– Да, – вздохнула Маша. – Моя мама рада, что у меня есть подруга, но не понимает, почему она всегда приходит в гости с собакой. И почему голубь живёт у меня на балконе, а не в клетке. Но при этом не улетает и ведёт себя прилично.

– И я домой, – кивнул Женька.

Маша проводила друзей до лифта. Кабинка открылась, Алёнка шагнула внутрь, Женька – следом. Маша нагнулась, чтобы что-то сказать подруге. Её чуть-чуть покрасневшая от домашнего тепла щека оказалась рядом.

«Поцеловать на прощание? Или не надо?» – подумал Женька. А Маша улыбнулась, тряхнула каштановыми волосами, потрепала его по плечу, и Женьку окатила волна жара.

Поначалу Женька и Алёнка шли молча, а вот Альма и Рук – беседовали.

– Алёнка, а твои-то родители знают, что у тебя не простая собака? – спросил Женька.

– Я живу с дедушкой и бабушкой. Колобок наоборот. Насчёт Альмы – знают. У нас никаких секретов.

Дошли до остановки.

– Трамваи у нас разные, – сказала Алёнка, – о, мой на подходе. Пока. Берегите друг друга. Звоните только по делу. И читай, список пришлю.

По делу пришлось позвонить скоро.

Женька проснулся в пять утра – Рук стащил одеяло на пол.

– Ты что? – пробормотал Женька.

– Извини, я попросил проснуться, ты не проснулся.

– Спасибо, не укусил, – проворчал Женька. – Что стряслось?

– Я поймал сигнал от Блюза, – сказал барсук. – Передаёт, что он привязан во дворе лесного домика. Что будем делать?

– Свяжусь с девчонками, вот что, – ответил Женька. И задрожал, хотя в квартире было жарко. А ещё, хоть ему и стало стыдно, он обрадовался тому, что сможет поговорить с Машей.