Папа был рад. Пашка, обычно молчаливый, насупленный и загадочный, в это утро держался весело. Правда, радость уменьшилась, когда понял, что это неспроста. У сына очередная просьба.

Услышав её, дал добро не раздумывая. Всего-то – помочь вывезти собаку, забытую на даче. Так как дача находится в загородной глуши, то отправиться туда нужно на внедорожнике.

А ещё папу порадовало, что сын едет с друзьями. Пашка прежде говорил, что друзей в Питере у него нет. Появились наконец-то.

Спросил:

– Вы где познакомились?

Узнав, что на льду залива, а не в баре, – опять обрадовался. Даже предложил Пашке отдохнуть от параплана и тоже побегать на лыжах.

– Вот там, за городом, и побегаю, – ответил сын. – Кстати, спасибо за кофейный аппарат.

– Паша, постарайся вернуться до темноты.

– Постараюсь, па, – сказал Пашка, чмокнул отца и заскочил в скоростной танк повышенной проходимости.

Папу смутило лишь одно. Пашка долго выспрашивал, есть ли у него какой-нибудь пропуск-«непроверяйка», с которым можно проехать любой пост, лишь слегка сбавив скорость. Пояснил – дорогу придётся сократить через какой-то полигон, зачем делать крюк в полсотни километров?

«Непроверяйку» папа выдал. Всё равно начальник экспедиции – Андреич – проблем в поездке не допустит.

Женька знал, что рядом со станцией «Лесной» нет леса, а рядом с «Приморской» – моря. Поэтому не удивился, когда вышел на станции «Озерки» и вместо озера обнаружил толпу, спешащую к остановкам.

Сразу же увидел Алёнку с Альмой.

– Привет! – сказала Алёнка. – Кому добираться труднее, тот раньше всех.

Да уж, в метро с такой собакой не пройти.

– Блюз просигналил и Альме?

– Да. Одновременно с твоим звонком. Сказал то же самое – привязан во дворе.

– А Лётчика не пришлось уговаривать?

– Ни секунды, – ответила Алёнка. – Будто не спал. Или спал и ждал моего звонка во сне. И почти никаких вопросов. Не удивился, когда я спросила про номер машины: он обычный или тоже повышенной проходимости? И попросила взять спецпропуск. Наша легенда – самая простая: друзья улетели в дальние края и забыли собачку на даче. А что дача в Тверской области и ближе друзей не оказалось, так чего не бывает.

Женька задал вопрос, возникший едва ли не в ту минуту, когда Рук стянул с него одеяло:

– Это не может быть ловушкой? Его привязали, оставили, он думает, будто бросили. А там – засада.

– Может. Вероятность – фифти-фифти, – без раздумий, чуть ли не весело ответила Алёнка. И добавила так тихо, что Женька с трудом расслышал: – Но если бы мы не откликались на сигналы, Альмы сейчас бы не было.

Собака расслышала своё имя среди шёпота, шагнула к Алёнке, ткнула морду в ладонь, дождалась ласки, отступила.

– Так бывало часто: они хитрят-хитрят, оставляют приманку. А мы её берём за спасибо. Главное – всегда помнить два ограничения, их и наше.

– У них есть ограничения? – Женька вспомнил котловину в чёрных горах и чёрных псов, идущих к беззащитной добыче.

– Пока у твоего Эя остаётся Дар, а ты – его Друг, – есть. Во время охоты они не могут убить ни тебя, ни его. За такую оплошность Князья Зверинца казнят как за предательство. Срыв охоты они прощают, гибель добычи – никогда.

От слов «Князья Зверинца» Женька вздрогнул. Но тут же понял, что не от страха, а по привычке. Так, даже если вода в июльском озере теплее тёплого, коснёшься её ногой – и чувствуешь холодок.

– Не бойся, мы поставили защиту, и можно втихомолку обсуждать любую гадость, – улыбнулась Алёнка. – Ну а наше главное ограничение ты должен был узнать в первый день.

– Тоже не убивать?

– Да. Это – потеря Дара. О, пришли-приехали. Наша Маша и Лётчик!

И действительно, из метро вышла Маша. Одетая как для зимнего похода, только на голове – привычный беретик. Одновременно подкатил Пашка. Автомобиль, громадный, как вестибюль метро, подъехал к самому входу и остановился, игнорируя мелкие проблемы прохожих.

Сначала вышел Андреич, огляделся, махнул рукой. Тотчас же Пашка выскочил из машины, поздоровался с ребятами, стал смотреть по сторонам. Окраинная станция метро явно была ему интересна как явление, о котором прежде слышал, но не видел.

Алёнка потрогала колесо автомобиля – нагибаться ей не пришлось. Отошла, увидела пропуск на лобовом стекле. Если и хотела сказать что-то скептическое, то не нашла повода.

– Пашка, молоток! Услышал меня на все сто! Не хватает активной брони, автоматической пушки и вертикального взлёта.

Андреич услышал и спросил без улыбки:

– Девушка, на вашу дачу без пушки не проехать?

– Надеюсь, обойдёмся, – улыбнулась Алёнка. – Паша, если тебе эта хурма так нравится, купим и поедем.

– Зачем? – ответил Пашка, с интересом разглядывавший мелких торговцев: бабушек с кислой капустой и южан с фруктово-овощными ящиками. – Поехали.

Никто не возразил. Женька сумел подавить любые «ух ты», когда открылись дверцы. В прошлом году он прокатился в кабине шведского лесовоза-трейлера. Ну да, примерно так же просторно, а сколько стоит Пашкина тачка, он не знал. Наверное, дороже трейлера.

Места в машине распределились так. Впереди – шофёр Слава и Андреич. Позади них – Женька и Маша. В третьем ряду – Пашка и Алёнка.

– Правильно сделал, что выбрал места для поцелуев, тут Альме удобно, – заметила Алёнка. Пашка, услышав, слегка смутился. – Но я, с твоего позволения, посплю.

– А поболтать?

– Только если выпью эспрессо. Мы уже едем? Не заметила.

– Эспрессо – не вопрос, – гордо ответил Пашка. Повернулся, показал на кофейный аппарат. – Вам эспрессо или макиато?

– Эспрессо! – восхищённо ответила Алёнка. – Ребята, а вам что?

Маша выбрала макиато, Женька тоже захотел «какой-нибудь с молоком». Аппарат наполнял пластиковые кружки – именно кружки, не стаканчики – на три четверти. Передавали их без всякой опаски. Машина не тряслась, даже переезжая старые трамвайные пути.

– Пётр Александрович, куда мы едем?

– На загородный объект, – в очередной раз ответил Кудрявцев.

Боец не унимался, и начальнику пришлось упомянуть, что размеры премиальных подразумевают отсутствие вопросов. Подчинённый вздохнул и снова принялся гонять шарики по лабиринту.

Кудрявцев мог бы ответить: «Не знаю сам». Но нельзя ронять авторитет в глазах личного состава.

О загородной поездке ему сообщили вчера. Позвонил Александр, велел приготовить обычный экипаж – автомобиль, трое надёжных ребят-охранников, включая шофёра. И ехать самому.

Других подробностей не было. Ни куда едем, ни для чего едем. Будьте в десять утра на московской трассе, и всё. Назад – не позже, чем завтра утром.

Кудрявцев не спорил, не ворчал. Вписался так вписался. Он помнил: готовность беспрекословно участвовать в выездах является частью выслуги. Кстати, печень с тех пор не то чтобы болела, но чувствовалась. Даже захватил конверт с анализами и УЗИ.

Мужики, конечно, ворчали и спорили. Но Кудрявцев обещал премиальные, и воркотня стихла. Все трое были участниками незабываемого инцидента в декабре – это Куратор оговорил сразу:

– Возьмите ветеранов.

– Больших и малых войн? – спросил Кудрявцев.

– Нет, той самой истории со сквером.

Была ещё одна просьба, немного странная, но понятная:

– С собой – ни огнестрельного, ни пневматического, ни режущего, ни колющего. Всё, что нужно, – выдадут. Вас, Пётр Александрович, касается тоже. Перед началом работы у нас обыск, как на выходе с алмазного комбината, так что советую выслугу не портить.

Кудрявцев не стал спорить, даже обрадовался. Убить можно и из травматики. Похоже, в конторе Куратора заказа на эту услугу нет. По крайней мере, для него.

Пока длился недолгий разговор, Кудрявцев несколько раз вспоминал про трёхрогого бычка. Но не хотелось вываливать сразу все козыри. Однако планшет с фотографиями взял.

– Алёнка, ты правда не была в Италии?

– Не была, только читала много. Это инкубатор европейской культуры. К тому же в Италии особенно часто…

Алёнка замолчала, понимая, что говорит лишнее.

– А мне тогда показалось, будто была, – ответил Пашка, не заметив оборванной фразы. – Да и сейчас так кажется.

– Паша, а ты бывал на Огненной Земле?

Пашка несколько секунд вспоминал, что же такое Огненная Земля, – хоть гугли.

– Нет, не был, – ответил он наконец. – Стоит?

– И я не была. Зато столько читала… Пашка, стоит. Ты сейчас можешь?

– Сейчас нет. Я и в Италию не могу. Потом смогу, наверное.

– Паша, Пашенька… – Алёнка повернулась к Пашке, пристально, напряжённо взглянула в глаза. – Обязательно съезди на Огненную Землю. Понимаешь… Для меня, если человек мог съездить на Огненную Землю, – в смысле ему туда можно съездить, как мне – в Выборг или в Петергоф, а он не поехал, – я такого человека уважать не могу. Он добрый, душевный, а уважать не за что. Там же олени пуду – самые маленькие в мире, семь кило весят. Там вечнозелёные леса в снегу. А южнее, до Антарктиды – никакого леса.

Пашка хотел было вспомнить кого-то из знакомых, кто бывал на Огненной Земле. Сказать: «Был там Илья, ничего такого». Но, во-первых, зачем врать. Во-вторых, зачем обижать Алёнку, даже спорить с ней не хотелось.

– Можно, когда поеду, тебя возьму экскурсоводом?

Теперь смутилась уже Алёнка. Согласилась, но поспешила перевести тему, спросила, почему Пашка не может съездить в Италию. Тот начал рассказывать про отца. Алёнка слушала, поглаживая Альму, вытянувшуюся у ног.

Автомобиль мчался быстро и тихо, будто самолёт. Незаметно для всех перелетел границу Ленинградской и Новгородской области.

Впереди разговаривали Женька и Маша. Справа от Женьки – расстёгнутый рюкзак. Рук высунул мордочку и подрёмывал. Слева от Маши – раскрытая сумочка с Лумой. Может, охранники не видели их из-за высоких кресел. А может, видели, но ни о чём не спрашивали.

Начали с Женькиной мамы. Маша расспрашивала, что за болезнь, когда началась, что за больница, когда операция. Женька отвечал на все вопросы, кроме последнего. Потом осторожно спросил:

– Маш, а если они совсем-совсем затянут? Может, маму можно вылечить…

Шепнул тише тихого: «Как вчера Пашку вылечили».

– Пашку вылечить было просто, – шепнула Маша. – Это волшебство возвращения. Как будто бы разбил чашку или вазу и сказал ей «восстановись». Лишь бы ни одного осколка не потерять, тогда она соберётся такой же. Если ты сейчас вырвешь волосинку, выкинешь в окно и захочешь восстановить, чтобы было, как за минуту до этого, помочь тебе будет труднее, чем Пашке с его переломом.

– А можно восстановить голову?

– Ещё сложнее, – ответила Маша. – Это же не шишка, не рана, это проблема с мозгом. Посмотреть на голову и приказать Луме «сделай, как было» я не рискну.

Женька понимал, всё, что говорит Машка, – не отмазка. Вот только от этого не легче.

– Значит, целебное волшебство всё же существует? А что оно может?

– Когда Рук получит Ларец – остановить кровь, вывести яд. Разбираться с головой должны спецы.

– Всё как у людей, – невесело усмехнулся Женька.

– Поставить диагноз может Код. Код – Эй Лекса, – пояснила Маша. – Может, и вылечит. А нет – будем искать. В Питере есть ещё как минимум три волшебных зверя. Но их Друзья реально не светятся. Они не смогли бы подорваться, как мы сегодня. Но вылечить могут.

– А почему они не светятся? – спросил Женька, хотя и понимал ответ.

– Тактика выживания. Не бежать на ловца.

– Но…

– А нам с Алёнкой так жить не удаётся, – улыбнулась Маша. – Наверное, мы ещё маленькие. Впрочем, Лекс совсем не маленький, но живёт как мы. Он даже потерявшихся людей помогает находить. А Алёнка так вообще… У неё любимая песенка: «Если утро наступает, ищет мышка, где еда, если вечер наступает – ищет мышка, где беда»[5]. Мышка уснула! Можно не шептаться.

Действительно, Алёнка минут пятнадцать расспрашивала Пашку про его отца, но потом не помог и кофе. Заснула, вытянувшись на сиденье, засунув рюкзак под голову, а правой рукой поглаживала Альму даже во сне. Пашка накрыл её своей курткой, а сам достал ноутбук, надел наушники, стал смотреть какое-то кино.

У Женьки было множество вопросов: что может Альма, что может Лума? Как она появилась у Маши? Но сейчас хотелось узнать про Машу.

– А ты в детстве разбивала чашки и вазы? – неожиданно спросил он и замер: не сказал ли он редкостную глупость, которая навсегда погубит… Что? Женька не мог понять. Но боялся ошибиться.

– Бывало, – улыбнулась она. – И некому было сказать: «Склей их поскорее!»

– А родители сердились?

– Да, – не сразу ответила Маша, так что Женька чуть опять не испугался. – Не кричали, но переставали разговаривать. Думали, даже если я маленькая, должна быть ответственной. Я и выросла ответственной, только бойкоты с восьми лет не действовали. Наоборот, радовалась: живёшь как хочешь, главное – получай пятёрки и приходи не поздно. Второе условие удалось скорректировать. А так… Живёт девочка, поёт, играет на флейте, держит на балконе голубей – на самом деле одну голубку. Думает, куда поступить. Друзья, правда, странные, но Алёнка – круглая отличница, а для родителей это главное. Остальное неинтересно.

– Маша… – тихо сказал Женька.

– Спасибо, что не жалеешь, – сказала она. – Чего меня жалеть, это у тебя с мамой реальная проблема. И вообще, – добавила чуть тише, – не моя шутка: надо выстроить отношения с родителями так, чтобы Зверинцу не пришло в голову взять их в заложники. Похоже, мне удалось… Альма, бедняжка, ты что?

Альма тихонько взвыла. Маша легла на диванчик, дотянулась до овчарки, погладила.

– Это она так на слово «Зверинец»? – спросил Женька.

– Вряд ли. И Лума волнуется. Сейчас узнаю.

Голубка отрывисто заговорила:

– Мы проехали страшное место. Когда-то слуги Зверинца мучили людей. Стояли столбы с колючей проволокой, люди с винтовками на вышках, овчарки на поводках. Страшные собаки, их учили рвать беглецов. Страх, тоска, безнадёжность. И радость от чужой смерти. Это было очень давно, но облако мрака над здешним лесом – навсегда.

– Не вижу, – шепнул Рук, – но чую страшный запах. Запах злобы и смерти. Очень плохое место.

– Здесь что, база Зверинца? – испуганно спросил Женька. – Мы на неё едем?

– Нет, – ответила Маша. – Зверинец – там, где мучают людей или животных и этому радуются. Тот, кто так делает, служит ему, где бы ни находился.

«Наверное, здесь был концлагерь», – подумал Женька. И задал вопрос, который мучил его после видения на кухне у Маши:

– А чёрные воины, они из нашего мира или постоянно живут в Чёрном Колодце?

– Большинство – из нашего. Но некоторые приходят из Колодца – если думают, что добыча схвачена, но её не спешат передавать им.

И вдруг Женька услышал сзади:

– Ребята, я понимаю, подслушивать нехорошо. Серия закончилась, я уши снял. И понял: ваше кино интереснее.

– Мы… – начал Женька и замолчал, не зная, что говорить дальше.

– Тоже фильмец обсуждаем, – выручила его Маша. И замолчала.

– Я верю, – сказал Пашка. – Только вчерашний фильмец не забыть. И картинку в башке, и ногу. Вообще я кости ломаю третий раз в жизни. Но чтобы срослось за две минуты – не бывало.

– На чём ломал? – спросил Женька. Интересно, да и хотел отвлечь.

– На горных лыжах, на параплане. А ещё есть подозрение, что ваши развлечения тоже дают нехилый адреналин.

На этот раз ответила Маша, после небольшой паузы:

– Это правда. Подходят тебе наши развлечения или нет, решаешь ты. Мы тебя ни во что не втягиваем. Спасибо, если нас довезёшь куда нужно, спасибо, если привезёшь обратно.

– Да я уже втянулся, – весело ответил Пашка. – Совсем на каникулах заскучал, а тут такие подарки под конец.

– Ну, тогда готовься, сегодня скучать не придётся, – серьёзно сказала Маша.

Ответить Пашка не успел – проснулась Алёнка.

– Паш, ты чего-то говорил про папины инвестиции в кондитерскую промышленность. Мне шоколадные сны снились.

– Придётся выпить горячего шоколада, – сказал Пашка.

– Спасибо, но от рассказа про папину шоколадную фабрику это тебя не освободит, – зевнув, сказала Алёнка.

Группа Кудрявцева просидела в машинах часа полтора. Всё, что он знал-понимал, – они в Тверской области, в шестидесяти километрах от московской трассы, на лесной дороге, не очень популярной в это время года. Когда приехали, было велено встать на обочине, если отходить от автомобиля – то лишь на три минуты, в лес. И ждать приказа.

Впереди, с интервалом в сто метров, – ещё один внедорожник, правда с московскими номерами, потом – ещё. Вокруг так же перетаптывались-курили экипажи. Возможно, тоже не понимали, зачем они здесь. Подходить-знакомиться Кудрявцев не стал. Куратор приказал ждать, и он выполнял приказ.

Лишь в сумерках дальний джип тронулся с места. Минут через пять – следующий. А потом Куратор позвонил Кудрявцеву, приказал ехать вперёд, остановиться возле фуры. «Будто на границе таможню проходим», – заметил один из бойцов. Кудрявцев кивнул.

Через полтора километра увидел фуру, а возле неё – десяток легковушек, микроавтобусы. Мобильная база беспилотников в кузове грузовика, здесь же – центр наблюдения. Реанимобиль, что не так странно, и почему-то микроавтобус скорой ветеринарной помощи.

При виде летательных аппаратов, готовых к старту, Кудрявцев опять пожалел, что ввязался в эту историю. Вообще-то это не просто противозаконная, а очень опасная противозаконная штука.

Но его новые партнёры, казалось, излучали солидность наивысшей пробы. Кудрявцев знал: существуют корпорации, выстроившие такие отношения с государством, что для них закон – осенний лист на асфальте. Наступят и не заметят. Похоже, это был именно такой концерн.

– Здравствуйте, Пётр Александрович, – сказал Куратор. – Сейчас, как положено перед матчем, медосмотр, экипировка, инструктаж. Сегодня вы впервые, поэтому – с края. Шансов мало, но игра может выйти и на ваш фланг.

– Что делать?

– Сначала медосмотр и экипировка.

Медосмотр начался с обычного досмотра в огромном фургоне. Кудрявцев и его бойцы входили, останавливались в рамке под невидимыми камерами. В стороне на полу валялся короткоствольный газовик.

– Новичок-дурачок забыл о предупреждении, – благодушно сказал досмотрщик за ноутбуком. – На первый раз конфисковали. Чисто, проходите.

Медосмотр состоял в том, что каждому выдали таблетку и приказали тут же принять.

– Обычный рецептурный успокоин, – пояснил вновь появившийся Куратор.

– Так мы же не на психе, – пошутил кто-то из подчинённых.

– Пока нет. Но будете, – серьёзно ответил Куратор.

Иногда бойцы поглядывали на начальника и шептали «на фиг надо». Потом каждому выдали многозарядные арбалеты – магазин на десять выстрелов. Куратор показал болты:

– Стрела-шприц. Два часа крепкого сна.

– И в кого стрелять? – спросил Кудрявцев.

– После сигнала – во всё движущееся в вашей зоне ответственности, – сказал Куратор. – Но самое главное ваше оружие – рация. Едва что-то двинулось в вашу сторону, сообщайте. И ещё два нюанса. Один – приятный. Наши противники, или объекты охоты, – милые, симпатичные существа, которым противопоказано убийство. В схватке с ними можно погибнуть только от страха.

Бойцы улыбнулись. И тут же сникли, потому что улыбнулся Куратор.

– И неприятный. Шанс ничтожно мал, но может дойти до рукопашной. Холодного оружия у вас нет, но соблазн задушить противника не исключён. Так вот, предупреждаю: если вы готовы кого-то убить руками, лучше убейте меня. Сейчас.

И Кудрявцев, и бойцы в недоумении взглянули на Куратора.

– Потому что для спонсоров нашей игры я менее ценен, чем объекты охоты. Про вас даже не говорю. Тот, кто случайно убьёт добычу, не будет молить о пощаде. Он будет молить о быстрой смерти.

Добавил после паузы:

– Безрезультатно. А теперь ждём сигнала.

О будущей шоколадной фабрике Пашкиного отца говорили долго – потому что Алёнка настойчиво расспрашивала. Женька и Маша слушали, потом перешли на Машкину школу. Женька вздохнул: жаль, мне ездить далеко, а то перевёлся бы к вам. Но тут же опять вздохнул: как только мама поправится – сразу в Тотьму. Пашка и Алёнка снова заговорили про Италию, Пашка рассказывал, где бывал, а Алёнка его укоряла, что там он бывал, а это не видел.

За разговорами летели километры, и не десятками, а сотнями. Поэтому, когда позвонил Пашкин папа узнать, в каком районе Ленинградской области находится сын и возвращается ли он, выяснилось, что район неизвестен, а область – Тверская. Узнав, что дача с забытым пёсиком уже близка, пожелал удачи и скорого возвращения.

Настало время свернуть. На лесной дороге автомобиль почти не сбавил скорость. Если до этого путешествие было скучным и тревожным – то и дело обгонять вихлявые фуры на плохой трассе, то сейчас стало сказочным. С двух сторон дремали ёлки, машина летела мимо них по узкому зелёному коридору.

В пяти километрах от объекта, на развилке дорог, пришлось притормозить. Полицейская легковушка почти загородила перекрёсток.

– Жень, Маша, – сказала Алёнка, – пригнитесь. Я тоже пригнусь. Рук отдыхает. Альма будет отслеживать взгляд-память, Лума её сотрёт.

– А мне не надо пригнуться? – спросил удивлённый Пашка.

– Ты хозяин. Если сможешь, попроси никому не передавать, что мы проехали по этой дороге.

Женька понимал чуть больше, чем Пашка, но всё же шепнул Маше:

– «Взгляд-память» – видеосъёмка?

– Да. Теперь молчок.

Женька лёг на сиденье, на диванчик, головой к Маше. Почувствовал тонкий аромат сиреневых духов…

Внедорожник остановился. Подошли двое полицейских.

– Здрасьте, – сказал заспанный лейтенант выглянувшему Андреичу, – у нас «Вихрь-перехват», небольшая проверочка. Документики шофёра и всех пассажиров…

– Сынок, – сказал Андреич, – для начала проснись. Посмотри на наш номер. Мало – покажу свой документик. Ты же не хочешь закончить службу лейтенантом?

Офицер удивлённо посмотрел на номера, потом на лобовое стекло. Потом взял удостоверение Андреича. Когда возвращал, на его лице не было ни юмора, ни сна.

– Можете ехать, – сказал он. – Понимаете, был приказ останавливать всех, записывать номера и документы.

– Товарищ лейтенант, – обратился к нему Пашка, – а это именно начальство приказало вам здесь стоять или кто-то другой?

Андреич недовольно цыкнул Пашке, мол, дорожные проблемы – моё дело. Но тот продолжал:

– А после того, как кто-то проедет, вы должны ему немедленно позвонить? Да?

Врать лейтенант не хотел. Промолчал и кивнул.

– Так вот, командир, – уверенным тоном продолжил Пашка, – если вы нас не видели и не позвонили, проблем не будет. Вы скоро дослужитесь до капитана, чего я вам желаю от всей души. А вот если вы о нас доложите – не начальству, а другим, и у нас из-за этого будут проблемы, то тогда… Товарищ лейтенант, ну ведь вы же, в отличие от меня, взрослый, вы догадаться должны. Надеюсь на понимание.

Лейтенант с погрустневшим лицом отошёл на обочину, машина отодвинулась, дав проезд.

Андреич хотел поругать Пашку, но тот бодро и быстро извинился перед ним. Поэтому Андреич лишь вздохнул.

– Пашка, круто! – чуть не крикнула Алёнка, стукнув того по плечу.

– Рад стараться! – ответил Пашка и добавил шёпотом: – Проблемы закончились?

– Только начались! – весело шепнула Алёнка. – Впрочем, если он и вправду не позвонит, то может…

– Лума ощутила чужой взгляд, – прервала её Маша. – Не живой.

– Нас видят?

– Нет, пока взгляд в стороне. Но приближается.

– Маша, – сказала Алёнка непривычным для Женьки умоляющим тоном, – пусть Лума взлетит и посмотрит.

Маша вздохнула, обратилась к шофёру:

– Сбавьте скорость, пожалуйста.

Тот удивлённо взглянул на неё, потом на Андреича.

– Пашка, – тихо сказала Алёнка, – попроси сбавить скорость, километров до десяти. – И добавила, уже совсем шёпотом, обращаясь к Маше: – Андреич – Пашкин Эй.

«Пашка просит, а тот – исполняет», – догадался Женька.

Пашка попросил, машина поползла. Машка взяла на руку Луму, открыла дверь и перед тем, как отпустить голубку, поцеловала её в крыло.

– Вам проще, ваши питомцы всегда рядом, – совсем тихо сказала Маша. – Лума такая беззащитная, когда куда-то летит…

Женька взял Машку за руку, шепнул: «Будет в порядке».

– Спасибо, – улыбнулась Машка.

Послышался голос Альмы:

– Дрон. Оружия не вижу, только камера. Через две минуты будет над нами.

Изумлённый Андреич оглянулся. Шофёр ехал не оборачиваясь. Пашка был поражён тоже, но сдержался. Даже спросил с улыбкой:

– Николай Андреевич, неужели вас что-то в жизни может удивить?

Андреич промолчал как мудрый человек, пока что не готовый обобщить наблюдения.

– И никто никого не разглядит, – быстро и весело сказала Алёнка. – Поиграем в снежки. Тем более, полёт – без лицензии.

Женька сразу не понял, что происходит. Потом увидел, как снег посыпался с еловых ветвей. Но не опал, а ещё в воздухе принялся собираться в комки, а уж те быстро соединились в большущем шаре, будто невидимые руки скатали основу снежной бабы.

– Подержать? – спросил Женька.

– Справимся, – ответила Алёнка. – Вот он!

Женька ещё секунду видел только Луму, медленно летевшую над кромками елей. И тут показался дрон – серебристый, будто игрушечный вертолётик. Голубка повернулась к нему, белый шар, уже достигший размеров основания снеговика, ускорился.

И оказался на пути дрона. Женька думал, что шар развалится. Но он стал таким плотным, что вертолётик погрузился в него, застрял и рухнул между деревьями.

– Блин! – тихо, энергично и весело сказала Алёнка. – Это не я, это на наблюдательном пункте говорят.

– Давай попросим Луму вернуться, – ответила Маша. – Уже темно.

– Минутку ещё, – настаивала Алёнка. – Сколько до объекта? Три километра. Пусть даст общую картину и вернётся, а мы разглядим уже вблизи.

Маша промолчала. Только сама схватила Женькину руку.

– Взяла сигнал Блюза. Он привязан во дворе. Рядом засада, – произнесла Альма.

– Теперь Луму можно вернуть, – сказала Алёнка. – Только пусть поднимется, посмотрит, кто ещё нас ждёт. К нашему приезду готовы. Альма, передай.

Маша хотела что-то сказать, но оборвала фразу. Лишь ещё крепче сжала Женькины пальцы.

На секунду он представил себя на её месте. Рук… Нет, не годится, ведь с Руком он знаком меньше месяца. Существо, с которым ты дружишь пять лет, которое не раз тебя выручало, скрылось из виду и поднимается в холодное, тёмное, незнакомое зимнее небо, и ты ничего для него не можешь сделать!

– Алёнка, – шепнул Женька, – может, Лума вернётся?

Алёнка цыкнула на Женьку – не говори под руку, но тут послышался тихий голос Альмы. Женька разбирал с трудом. Отчего, кстати, было особенно жутко.

– Во дворе – засада, небольшая. Ещё дальше, за два километра – армия Зверинца. Много машин, запускают новые дроны.

– Лума, возвращайся, – сказала Алёнка. – Пожалуйста, остановитесь, пусть птица вернётся.

Шофёр, не ожидая Пашкиной просьбы, остановил автомобиль. Маша открыла дверцу, голубка влетела и села ей на руку.

– Умница. Давайте дальше без верхней разведки.

– Попробуем, – ответила Алёнка.

– Не будет ни верхней, ни нижней разведки! – резко сказал Андреич. – Слава, разворачивайся! Уезжаем!

Не то чтобы Офис, пригласивший Кудрявцева поработать на выслугу, ему совсем не нравился – бывали работодатели погаже. И не то чтобы работа пугала – бывало всякое. Но механизм, в котором ты только винтик, не понимающий, для чего крутится всё остальное, – раздражает.

Поэтому Кудрявцев даже слегка обрадовался, когда дела у Офиса пошли не так. Сначала донеслась ругань со стороны мобильного центра дронов. Там засуетились, стали готовить другой аппарат.

И тотчас же, по гвалту в эфире, Кудрявцев понял, что объект охоты без остановки преодолел внешнюю линию оцепления и та почему-то об этом не сообщила штабу. А засада в нужной точке недостаточно усилена.

Шофёр не сразу понял неожиданный приказ. Стал искать место для разворота.

– Николай Андреевич… – начал Пашка.

Алёнка дёрнула его за рукав – молчи, справимся. Что-то быстро сказала Альме. Маша зашепталась с Лумой.

Андреич замер. Растерянно сказал:

– Двор… Собака на цепи, лежит на досках, морду уткнула в лапы. Рядом перевёрнутая миска. Ещё умрёт от жажды.

– Николай Андреевич, разворачиваться или нет? – спросил Слава, наконец-то нашедший подходящее место.

– Езжай! – резко сказал Андреич. – Заберём и уедем.

Если бы не девчонки, Женька давно бы испугался. А так он продолжал сжимать левой рукой Машины пальцы. Правой гладил шею Рука. Отчётливо видел картинку, только что посланную Андреичу. Запомнил остекленевший взгляд бело-рыжего пса, щель между досками, опрокинутую миску с водой.

Машина рванулась, помчалась, стало легче. А потом они с барсуком получили своё задание – это тоже успокоило.

– Когда въедем, Рук отрабатывает низ – погреб во дворе, подпол в доме, – шепнула Алёнка.

Ворота одинокого двора были нараспашку. В сумерках это выглядело не гостеприимно, а зловеще.

– Ген, – участливо шепнул Рук, – если пойдёт не так – спрячу в норе.

– Я же не влезу, – удивился Женька.

– Ты же шутишь. А мне – нельзя? – заметил барсук, и Женьке стало чуть легче.

– Снижаем скорость, – сказала Алёнка. И тихо добавила: – Смотрим.

– Наверху никого, – секунд через пять отметила Альма, – во дворе, на первом этаже – тоже.

– Лума подтверждает, – кивнула Маша.

– А вот я сейчас выйду и разберусь, всё ли тут в порядке, – сказал Андреич.

– Николай Андреевич, – взмолилась Алёнка, – подождите минутку, потом можно будет спокойно выйти.

Сказала с такой силой, что главный телохранитель застыл в своём кресле.

– В погребе под сараем засада, – шепнул Рук Женьке. – Четверо слуг Зверинца.

Тот передал девчонкам.

– Блюз подтверждает, – кивнула Алёнка. – Если они в погребе – может, нейтрализовать? Сколько выходов?

Рук пояснил, что только один. И он уже представляет…

– Отлично, – шепнула Алёнка.

Машина вползла во двор, на самой малой скорости направилась в сторону стены, где под навесом сидел пёс. И тотчас же две тяжёлые водосборные металлические бочки, заледеневшие ещё в декабре, зашевелились. Потом упали. Потом покатились и, аккуратно обойдя машину, приблизились к сараю. И наконец одна за другой свалились на лесенку, перед подвальной дверью, надёжно её заблокировав.

– Они заметались. Засада – в засаде, – тихо, как показалось Женьке, даже с радостью произнесла Альма.

– Теперь точно я! – сказал Андреич – сердито, как и положено сильному человеку, вокруг которого происходит что-то серьёзное и непонятное. – Не укусит?

Алёнка и Маша хором сказали, что нет. Андреич не вышел – выскочил из машины. Пригнулся, будто в него могли выстрелить, одним прыжком оказался рядом с псом. Мгновенно отстегнул цепь, потянул за ошейник к машине.

– Он и так пойдёт. Блюз!

Андреич отпустил. Терьер запрыгнул в автомобиль, в заднюю дверцу, и свернулся на полу рядом с Альмой.

– Не подерутся? – спросил Андреич, уже вскочивший в машину.

– Нет, – успокоила Алёнка.

– Тогда домой?

– Да, – сказал Пашка. – Николай Андреевич, можете поспать. Слава, твоя задача – приехать домой как можно скорее. Надеюсь, проблем не будет.

Голубка что-то тихо курлыкнула.

– Весь Зверинец снялся с базы и движется к нам, – сказала Маша.

– Весь или только филиал? – спросила Алёнка.

– Филиал.

– Тогда прорвёмся. – Она махнула рукой.

Николай Андреевич, конечно же, не расслабился. Он вглядывался в темень за окном, пытаясь понять, что там происходит.

Пока не происходило ничего. Слава мчался по лесной дороге, теперь уже с включёнными фарами и небольшим прожектором на крыше.

При виде Блюза барсук хрюкнул от радости, попытался вступить в разговор. Но Женьке стало понятно сразу – терьеру не до общения. Он что-то тихо проворчал Альме и уткнул нос в лапы, будто его не освобождали.

– Альма говорит: Блюз не знает, где его Друг, – прошептала Алёнка.

– Но жив? – так же тихо спросила Маша.

– Да. Вот только непонятно, где – здесь или в Чёрном Колодце.

– Если в Колодце, – сказала Маша, – значит, Блюз должен искать нового Друга.

– Не хочет. Но может помочь, пока его Друг не спасён.

«Как же быть? – думал Женька, слышавший разговор. – Искать и освобождать пленника? Даже если он в Колодце…»

Лума что-то сказала опять.

– Дрон! – тихо пояснила Маша. – Большой, вооружённый, близко.

– Попросить Андреича о светомаскировке? – громко спросила Алёнка. И ответила сама себе: – Не, справимся.

Автомобиль вылетел на прогалину. И тотчас же впереди, в ещё розоватой части неба на западе Женька разглядел снижающийся большой беспилотник. Чуть ниже фюзеляжа был прикручен баллон или тубус, не поймёшь.

Маша взяла Луму в руки, поднесла к окну. «Как же она её выпустит, если стекло?» – подумал Женька.

Но выпускать не понадобилось. Женька отчётливо услышал слова:

– Ган-зер!

Рядом с дроном мгновенно возникло огненное облако. Оно не просто парило и пылало, оно, чуть свернув, окутало пролетавший рядом квадрокоптер. Вспыхнувший вертолётик сумел выскочить из него, но тут же взорвался. К заснеженной земле устремились горящие обломки, в небе осталась тучка чёрно-серого дыма. Женька, не раз видевший, как горит бензин, понял – дымит ещё какая-то химия.

– Сонный газ? – то ли спросила, то ли предположила Алёнка. – Хорошо, не лето, лес не загорится, живность не отравим. Вперёд!

Блюз лакал минералку из бутылки, налитую Алёнкой в пластиковую кружку на полу. Пашка пошептался с Алёнкой, чему-то кивнул и вдруг тихо обратился к псу:

– Блюз, мы будем искать твоего Друга. Ты можешь на время подружиться со мной?

Не удержался и прошептал, нервно хихикнув:

– Если бы мне вчера сказали, что я буду разговаривать с собакой и просить её со мной дружить…

– У Чехова есть про это рассказ, – заметила Алёнка. Было видно, что если Пашке жутковато, но интересно, то ей – тревожно: она ждала ответа Блюза.

– У меня есть Друг. Но он в плену, и я буду делать всё, чтобы его освободить, – тихо сказал Блюз. – Паш, пока Друг в плену, я твой Эй.

– Раньше так бывало, – шепнула Маша Женьке.

– Отлично, – сказала Алёнка. – И вовремя. Впереди нехилая засада.

В эфире пошла сплошная свистопляска. Кудрявцев понял, что некая засада накрыта, причём в полном смысле слова, а его группа должна передислоцироваться в другую точку. Рванули, и началась гонка! Кудрявцев не видел прежде, чтобы по такой дрянной, узкой и тёмной дороге одновременно мчалось столько дорогих автомобилей. Что-то вроде экстрим-ралли. Но в отличие от обычных покатушек легковые машины не пытались обогнать фуру. Наоборот, в эфире снова и снова приказывали давать ей дорогу.

Минут через десять Кудрявцев понял, почему пропускали фуру. Все сбавили ход, фура стояла впереди, блокируя трассу. Услышал приказ Куратора – идти со своим отрядом влево, к опушке. В полутьме разглядел: на дороге, за фурой, суетились игроки посерьёзнее. В полной броне, с каким-то странным оборудованием, нужным скорее альпинистам или сварщикам, а не охранникам. Они разворачивали огромные сети.

Ощутил минутный мерзкий страх. О, да где-то рядом знакомые чёрные псы. Похоже, им скоро скомандуют «догнать и схватить», и как же они этого ждут!

Впереди что-то полыхнуло. А несколько минут спустя показались яркие лучи, рубившие темноту. Сейчас они врежутся в фуру. А чуть позже – врежется их источник, если не остановится.

– Николай Андреевич, – спокойно попросил Пашка, – дайте нам две минуты на решение проблемы, а потом звоните. Пожалуйста!

– Если они не откроют огонь, – растерянно произнёс Андреич. – Может, остановимся, и они назовутся?

– Нет, Николай Андреевич, не назовутся и не представятся, – громко сказала Алёнка. – Но, я клянусь, огонь они не откроют.

– Слава, – сказала Маша, – можно ваша машина сейчас взлетит?

– Взорвётся? – спросил Андреич.

– Нет, просто взлетит. И через пять минут поедет как ехала. Не возражаете?

И тихо сказала Женьке и Пашке:

– Мы поднимаем и двигаем. Вы – держите.

Шаг!

Ан-ду!

Даль!

Да-ри! Да-ри!

Кудрявцев умел наблюдать даже в самой экстремальной ситуации. Поэтому, когда все подняли головы и раздались крики, он отметил: особенно громко кричат: «Гляди! Туда гляди!» – на флангах. Значит, там стоят такие же новички, как и мы, столь же удивлённые.

Отметил и тоже уставился. И еле сдержал вопль.

Над фурой, над засадой медленно проплывал внедорожник. Не скажешь, что обычный, – совсем не обычный автомобиль. И всё же сейчас было важно, не сколько он стоил, а что он делал. А он летел на высоте пятнадцати метров в холодном январском небе.

К крикам добавился свист – похоже, в летящий автомобиль стреляли из арбалетов. Потом свист перекрыл стрекот – вверх медленно потянулись два беспилотника-вертолёта. Они тащили-разматывали огромную шёлковую сеть, пытались окружить беглеца.

Сверкнул огонь.

«Взорвался бензобак? Надеюсь, нас не обвинят», – успел подумать Кудрявцев. И облегчённо заметил, что автомобиль летит дальше, а пылает сеть, так и не накинутая на него. Пылает вместе с беспилотниками, падает на автомобили и столпившихся стрелков.

– Не стоять! По машинам! За ними! – раздалось в рации.

«Идиоты, реально думают, что догонят? – подумал Кудрявцев. – И я молодец: связался с конторой, которая охотится на летающие тачки со встроенными огнемётами».

А сам рванул к своей легковушке – привычка.

– Женечка, Пашенька, порядок, мы сели! – повторяла Алёнка. – Жень, пусть Рук больше не дарькает, можем не поехать.

Женька погладил Рука. Тот замолчал.

– Слава, – спокойно сказал Николай Андреевич, – ты в порядке? Да? Тогда домой.

Слава был в порядке. Даже мог шутить. Поздравил экипаж с мягкой посадкой. И спросил: «Теперь я снова драйвер?»

Все хором подтвердили: да.

– Не много ли фар за нами? – вслух заметила Алёнка. – Давайте-ка напоследок ещё чуть-чуть. Мы же не на трассе федерального значения, а они, если захотят проехать, пусть её сами расчистят. Маша, Паша – поддержите.

Женька не понял, что сейчас будет. Но отчётливо расслышал, как и Лума, и Альма, и Блюз хором произнесли:

– Уд-галь!

И тотчас же с двух сторон, будто из прорванной плотины, на дорогу хлынул снег. Удивительная метель, наметавшая снег на полотно. Но только позади машины. Такая интенсивная, что снежный вал взлетел.

– Стоп, – крикнул Пашка, – ещё засыплем трассу.

И действительно, впереди сверкали огоньки дороги Москва – Петербург.

В темноте Слава не гнал. По крайней мере, не гнал, как утром. Всё равно быстро проплывали мимо попутных легковушек, а грузовики просто исчезали, как камушки, отстреленные за спину из рогатки.

Поначалу молчали. Наконец Николай Андреевич задал вопрос, вероятно подготовленный давно:

– Так это всё из-за собачки?

– Ну да, – кивнул Пашка.

И все опять замолчали. Чуть позже Андреич начал разговаривать вслух:

– Почему я до сих пор не позвонил?

– Папе? – спросил Пашка. – Он же сам звонил пять минут назад.

– Нет, куда был должен. Хотя бы друзьям-однополчанам. А они уже сами бы позвонили кому надо, чтобы выяснить, что это за террористическая организация. Пожалуй, вот почему. Может, если на нас так спокойно охотились… Может, это они в законе, а мы – террористы?

– Николай Андреевич, – сказала Алёнка, – пожалуйста, выслушайте меня и поймите. Мы не террористы. Мы действительно хотели спасти собаку. И себя заодно. Но и гнались за нами пусть и очень плохие люди, но не террористы. Они не собираются никого брать в заложники, захватывать или взрывать. Это очень богатая частная организация. Проще сказать, транснациональная корпорация. И ей нужны… Ей нужен кто-то из нас.

– Ох, не знаю. Не знаю, как буду докладывать, – вздохнул Андреич.

– А насчёт доклада… Простите, Николай Андреевич, – весело затараторила Алёнка, – давайте я расскажу вам смешную русскую сказку про мужика, болтливую бабу, барина и клад.

– Рассказывай, – вздохнул Андреич. – Намёк постараюсь понять.

Алёнка начала сказку. Пашка пытался разговорить Блюза. Пёс отвечал нехотя, но, похоже, Пашке просто нравилось беседовать с собакой.

Сюрпризы этого дня для Кудрявцева не закончились. Когда погоня упёрлась в снежный вал, он огорчился. Решил, что сейчас все будут выбираться как могут, а он останется даже без компенсации за помятый бок – кто задел, во время дикой гонки разобрать не удалось.

Однако механизм операции, чуть не разломавшийся от неудачной погони, быстро восстановился. Минуло около получаса, когда появился бульдозер и расчистил дорогу. Тяжёлая техника ушла в Москву, но большинство внедорожников потянулись к Питеру.

Перед тем как расстаться, Куратор объехал все привлечённые бригады и выдал конверты. Когда Кудрявцев получил свой и заглянул внутрь, то не сдержал удивления.

– Хотите сказать, вам так не платили даже за удачи? – улыбнулся Куратор.

Кудрявцев кивнул.

– А чему удивляться? Вы прибыли вовремя, работали честно, в неудаче нет вашей вины. Эта сумма – компенсация за риск. Поверьте, нам не трудно найти очень хорошие деньги для людей, готовых работать на наших условиях.

Собрался пойти к другой бригаде.

– Подождите, – сказал Кудрявцев. – Буквально на минуточку.

Удивлённый Куратор шагнул к нему.

– Я вам покажу пару фотографий. Может, это то, что вы ищете?

– Барин услышал от старухи-болтухи, что дед клад нашёл, позвал его с женой, говорит: «Ты правда золото выкопал?» Старик отвечает: «Ничего такого не помню». Тут старуха встревает: «Помнишь, старый, когда мы в поле ехали, пирожный снег выпал? А потом в лесу, в котором клад нашли, блинная туча пролилась…»

Алёнка рассказывала артистично, подтверждая, что не зря стала победительницей межшкольного троеборья. То басила как старик, то голосила старухой, то отвечала высокомерным баритоном барина.

– «А потом мы зайца в реке капканом поймали… А когда мимо барского двора ехали с кладом, там крик страшный стоял – вашу милость черти лупили, разве всё это не взаправду случилось?» – Помолчав секунду, Алёнка спокойно спросила: – Как вы думаете, поверил ли барин после таких подробностей, что клад и вправду существовал?

– Барин – Константин Павлович? – спросил Андреич.

– Да, мой папа, – подхватил Пашка. – И когда папа вызовет меня как свидетеля, буду говорить правду и только правду. Были в Тверской области? Были. Гонялись за нами дроны? Да, но один мы сбили снежком, а второму просто сказали: «Гори огнём». Сгорел. Была засада на дороге? Да, но мы её облетели. Объехали? – Пашка попытался изобразить голос отца. – Нет, папочка, именно облетели по воздуху, как воздушный шарик, и приземлились в трёх километрах от места засады. Сели, поехали дальше. И ведь вам, Николай Андреевич, придётся всё это говорить на полном серьёзе. Давайте просто скажем: съездили, забрали собаку. Привезли – вот она, смотрите. А что задержались – путь дальний, погода хорошая, погуляли.

– Неправильно так, – вздохнул Андреич, видимо не знавший, как возразить.

– Простите, Николай Андреевич, – сказал Пашка, – я обещаю… Я постараюсь, чтобы таких поездок больше не было.

И протянул Андреичу небольшую пачку денег. Поспешно добавил:

– Это штраф за то, что я не предупредил о приключениях.

– Я зарплату получаю, – рявкнул Андреич и отвернулся. – Запомни, Павел. Нельзя людьми втихую играть! Ведь я же за тебя отвечаю! Славик – тоже. Нельзя всё покупать. Понял?

– Понял, – сказал Пашка искренне, – извините, Николай Андреевич. Не буду так больше. Выругал – значит, простил, – шепнул уже Алёнке. – Чего Блюз такой грустный? Может, его к ветеринару?

– Если он заболел, то скажет сам, – ответила Алёнка. – А что грустный… Я не знаю, сколько лет он вместе со своим Другом. Думаю, очень много.

– Блюз, – тихо сказал Пашка, – мне тоже грустно. Давай тосковать вместе.

Положил псу ладонь на лоб. Тот открыл глаза, лизнул её.

На втором сиденье так же тихо переговаривались Женька и Маша.

– Жень, понял, какая сила – Дом? Когда нас четверо, мы можем даже летать на машине.

– Да, – кивнул Женька.

– Жень. Помнишь, как ты взял меня за руку?

– Да. А второй – гладил Рука, – сказал Женька. И поспешил добавить: – Чтобы вы не волновались.

– Ты же держал меня, когда Лума вернулась. Помнишь?

– Помню, – сказал Женька. Хотел добавить: не хотел отпускать. Но не решился.

– Знаешь, что я подумала? Может, нам как-нибудь попробовать полетать? Без машины, конечно. Взять с собой Луму… Рук тоже поможет, когда получит Ларец.

«Летать? А мы не упадём?» – встревожился Женька. Укусил себя за губу – наказал за трусость – и поспешил согласиться:

– Давай.

– Кстати, мы уже в Питере, – заметила Алёнка.

Маша просила высадить их по пути, но Андреич был неумолим. Недавно позвонил босс, велел мчаться домой, не тратя ни секунды.

Ворота особняка открыли заранее. Во дворе стоял папа. Он был в пальто, значит, ждал долго.

Машина остановилась, папа шагнул к ней. Если и замер на миг, то лишь потому, что не решил, с кого начать, с сына или начальника охраны.

В этот самый миг, вслед за Пашкой, из машины выскочила Алёнка и обратилась к Пашкиному отцу:

– Здравствуйте, Константин Павлович. Разрешите мне выразить вам благодарность и восхищение.

Олигарх остолбенело взглянул на девочку. Его гнев, конечно, не улетучился, но уступил место любопытству.

Алёнка сделала незаметный знак Альме – не вылезай из машины. И продолжила:

– Я хочу поблагодарить вас за то, как вы замечательно воспитали Павла. Извините, что я узнала о вашей семейной истории, но, оказывается, вы растили сына без мамы! Для нашего, российского, мужчины – это подвиг!

И Алёнка продолжила громоздить комплимент на комплимент. Она восхитилась образованием Пашки, особенно – его знанием русского языка. Отметила, что Пашин отец нашёл для сына в Швейцарии самую качественную школу из возможных. А сейчас мудро решил, что закончить среднее образование надо в России, и привёз сына в самый лучший город.

Алёнка говорила, неотрывно глядя на Константина Павловича, и, едва тот пытался возразить, разгоняла темп, не давая вставить слово. От успехов сына перешла к делам отца. С искренним интересом то ли специалиста, то ли профильного журналиста стала расспрашивать, как он создаёт новые производства. А потом детски-простодушно осведомилась:

– Можно посмотреть на вашу замечательную кондитерскую фабрику?

И замерла, глядя на Пашкиного папу. Тот посмотрел на Алёнку, на сына, на Андреича и наконец вымолвил:

– Можно. Собачку-то привезли?

– Привезли, – весело сказал Пашка. – Поживёт у нас, пока хозяин не вернётся. Выгуливать буду сам.

Папа вздохнул, повернулся и пошёл в дом.

– При хорошей дипломатии магия не нужна, – шепнула Алёнка.