Женька проснулся от солнечного луча на лице. Спросонья улыбнулся: в его питерской квартире солнце гостило лишь вечером.

Не сразу понял, где он находится. Потом сообразил: Маша постелила ему в гостиной, угловой комнате с окнами на восток. Вскочил, посмотрел на часы, пробурчал: «Ко второму уроку – ну ладно». Подошёл к окну, поглядел на залитый солнцем Питер, на столбики дыма, поднимавшиеся в небо из труб котельных. День обещал быть безупречно погожим.

Шутливо укорил Рука:

– Мог бы и разбудить.

– Знаешь, то лезь с ним в чужую неведомую нору, то держи, пока он летает, – проворчал Рук. – А утром разбуди, найди форму… да задачки реши.

– Кстати, интересно… – задумался вслух Женька. – Форму найду сам, а вот сделать мне домашку…

Но тут постучала Маша:

– Привет барсукам-засоням! Как насчёт омлета?

– Привет ранним пташкам. Омлет – здорово, – сказал Женька. – Запасная зубная щётка найдётся?

Может, завтрак с видом на залив пробуждает аппетит, может, Маша постаралась. Но омлет сначала показался Женьке огромным, а потом он не понял, куда же тот исчез. Правда, немножко помог Рук, не забыв напомнить, что барсуки – всеядны.

Грусть и страх вчерашнего вечера возвращались, как боль после наркоза.

– Алёнка мне вчера: «Спасиб», – сказала Маша.

– А мне – ни слова, – вздохнул Женька.

Чтобы отвлечься от грустного, обернулся к окну, с кружкой кофе в руках.

– Маш, а возможна телепортация? Раз – и на юг города, почти по прямой.

– По диагонали, с загибом к западу, – уточнила Маша. – На такое расстояние человека – вряд ли. Тут нужно и держать, и направлять, и посмотреть дальним взглядом, да ещё прогнозировать опасность. Работа для трёх зверей с опытом.

– Жаль, придётся на метро. Спасибо за омлет и кофе.

– Не за что, Жень, – сказала Маша. – Давай помнить, как летали, а не звонок от Алёнки. Не сердись на неё, я тоже слышала всякое, но к её характеру привыкла. Наша Алёнка – умная, надёжная и колючая. Пока, не прощаемся!

– Если она не отменила день рождения, – проворчал Женька. – Или меня как гостя.

– Ничего никто не отменил! Пока, до встречи!

До остановки Женька добежал минут за пять. Красота. Солнце. С крыш капает. Почти весна.

Но тоскливое беспокойство не проходило.

– Алёнка, привет!

– Привет, Пашка.

– Алёна Ивановна, поздравляю с днём рождения! – начал Пашка серьёзно, почти официально. – Желаем вам здоровья, удачи, а главное – оставаться такой же красивой, умной и весёлой, такой же замечательной подругой, с какой не страшно на земле, под землёй и в небе, где мы сегодня будем. – Пашка сбавил тон: – А также всегда побеждать врагов и прощать друзей-оболтусов вроде меня.

– Спасибо, Пашенька. Насчёт друзей-оболтусов – золотые слова, – вздохнула Алёнка.

Несколько секунд молчала, будто решая, стоит ли что-то добавить. Но не стала.

– У тебя как? – спросила наконец. – Как Блюз?

– Кстати, есть новости, и они хорошие. Погоди, ты в квартире? Отлично. Сейчас позвонят в дверь, не удивляйся.

– Что с Блюзом?

– Налажен контакт – он больше не упрямится и колдует прямо в кабинете. Вчера с ним немного потрудились… Ладно, об этом не будем. А ещё он нашёл сим-карту, потерянную в прошлом году, и обнаружил прямо под фундаментом дома два старинных финских топора и остатки какого-то совсем уж древнего жилища. Не скучаем!

– Молодцы, – повеселела Алёнка. – Звонят в парадную, иду открывать.

– А ещё куда-то делась наружка. Куда – неизвестно, но ни Блюз, ни Андреич с его методами её не видят.

– И это радует, – согласилась Алёнка. – Звонят уже в дверь.

Издалека до Пашки донеслось: «Ой! Да, это я. Спасибо».

И наконец, после короткой паузы:

– Пашка!!! Ты дурак! Столько – мне одной? Они ведь завянут! А это – что?! И кто его съест?

– Если высыпать в вазу – надеюсь, доставили с вазой, – все прилагающиеся к букету порошки, то цветы простоят долго, – невозмутимо заметил Пашка. – А торт съедим мы, вечером. Если волнуешься, я беру на себя четверть.

– Тогда летаем до ужина, потом не взлетишь, – заметила Алёнка. – Пашка, ты дурак, но молодец! Круто! Меня так никто никогда не поздравлял!

– Я тебя ещё не поздравил, – важно сказал Пашка. – Алёнка, до вечера!

Женька забежал в квартиру, оставил Рука, взял учебники. В школу примчался за минуту до звонка на первую перемену.

Издали увидел Юльку Солдатову. Как и в тот новогодний вечер, она стояла одна. Значит, не в настроении.

Почему так – Женьку сейчас не интересовало. Она одна, и это к лучшему.

– Юля, здравствуй, – непривычно злым тоном сказал он. – Спасибо тебе!

Юля подняла голову. Женька заглянул ей в лицо и понял – недавно произошло что-то очень плохое. Даже ужасное.

– Юля, – резко сказал он, – с тобой всё в порядке?

– Не… в смысле, почти всё в порядке, – ответила Юля и провела пальцами по щекам с размазанной тушью. – За что спасибо?

– За «мальчика-уникума с говорящим рюкзаком»! За то, что я тебя выручил с серёжкой, а ты… ты со мной поступила как с крысой! Эксперименты стала проводить!

Женька ждал чего угодно. Удивлённой или презрительной насмешки: дурачок, за рекламу деньги платят, а я тебя бесплатно раскручиваю. Давай ещё чего-нибудь потеряем-найдём, и будешь звездой инета. Или улыбки и похлопывания по плечу, как бывает после удачной шутки: «Правда, Жень, я здорово придумала? А теперь расскажи, как ты находишь вещи! Ты потомственный ясновидец? Или у тебя в рюкзаке сверхчувствительный поисковый аппарат?»

Вместо этого Юля заплакала. Не захныкала, именно зарыдала, стряхивая слёзы, лившиеся ручьём, и бессвязно бормоча:

– Женечка… Женя… Прости, пожалуйста. Я не хотела. Нет, я хотела увидеть, как ты ищешь. Серёжка и правда потерялась. А остальное… Я такая любопытная дурочка. Поделом мне!

«Что ей поделом?» – думал поражённый Женька. А Юля плакала и извинялась, прерываясь лишь на то, чтобы резко и злобно осаживать одноклассников и тем более одноклассниц с вопросами вроде «У тебя что, разборка с Лыжником?» На Гераськина даже замахнулась.

– Ты такой добрый… Такой хороший, отзывчивый. А я так с тобой поступила. А я так тебя подставила. Неужели они…

Юля не договорила. Её лицо исказила боль, будто она наступила на что-то острое. А после этого Юля заговорила так быстро, что Женька даже не успел узнать, что значило «неужели они»:

– Женечка, Женёк. Я свинья. Я последняя скотина, хуже быть не может. Но я тебя прошу… Спаси меня. Мне нужно… Нужно, чтобы ты опять нашёл. В последний раз.

Переход от извинений к просьбе был столь неожиданным, что Женька не смог даже слова выговорить.

– Я карту потеряла. Хотела сестре подарок купить, взяла у папы карту, пошла в магазин, пять раз проверяла – на месте ли? Потом, наверное, телефон вынимала, карта к нему прилепилась и выпала. Даже догадываюсь, в каком месте. На карте у папы денег… Её же заблокировать надо, это только папа может. А как я ему признаюсь? Что делать-то, Женечка? Если ты меня пошлёшь, если откажешься искать, я пойму. Но спаси, спаси меня, пожалуйста!

Женька был поражён и смят этой лавиной мольбы и горя. «Никого не спасай второй раз», – тихо звенело в памяти.

Но эмоции были сильнее логики. Женька вспомнил вчерашний разговор с Машей: если у тебя просят, никогда не стесняйся проверить просителя.

Юлю тоже можно проверить.

Нужно ли? Женька чувствовал и без магической помощи: Юля просит искренне. Всем существом боится, что он скажет: «Нет». Будто она заминирована, и от этого «нет» сработает мина. Найти кошелёк Юля просила, почти не скрывая хитрой улыбки, – и чего он, дурак, купился? Ключ – равнодушно. Потеряв серёжку, искренне горевала и грустила.

Но сейчас была не грусть. Был удушающий ужас. В общем-то понятный: взяла карту у папы, потеряла и нету сил признаться. Наверное, родители строгие. Да, они же вроде бы на неё даже из-за серёжки сердились…

– Женя, скажешь нет – пойму. Но если ты меня спасёшь… Клянусь, никогда больше ни о чем не попрошу!

…Никого не спасай второй раз.

Только вот, похоже, до этого он Солдатовой лишь помогал. Именно сейчас она молила о спасении.

– Хорошо, – устало вздохнул Женька. – Где?

…Сегодня в Офисе было больше народа, чем обычно. Чёрные микроавтобусы, раньше таившиеся в гараже, теперь припарковались на прежде нетронутом газоне. Рядом стоял фургон с надписью «Цветы».

– Цветы тоже наши? – спросил Кудрявцев, входя в кабинет Куратора.

– Конечно, – улыбнулся Александр. – Во-первых, цветы – всегда позитив. По статистике, такие фургоны реже подрезают, их реже проверяет полиция. Во-вторых, пока что фургон – простая наблюдалка. Мы оставили внутри груз – аромат заглушит специфический запах наших четвероногих сотрудников, если их придётся перевозить, чтобы ввести в дело. Поодиночке они терпимы, но свора… Ну и в-третьих, судя по перехвату переговоров, у одного из наших объектов сегодня день рождения. Как без цветов?

Куратор засмеялся, Кудрявцев – тоже. Взглянул на стол и увидел там то, чего ожидал меньше всего.

Трёхрогого глиняного бычка. Правда, почему-то в силиконовом чехле.

– Да, – опять улыбнулся Куратор, – это наша очень большая удача. Не спрашивайте «как смогли» – это не важно. Главное – для чего он нужен. И как его использовать. Между прочим, очень большое доверие. Но не обольщайтесь, вы не самый опытный наш сотрудник, зато, на сегодняшний момент, самый удачливый. Если кто-то схватил джинна за бороду, пусть держит его и дальше. Всё-таки вопрос?

Конечно, Кудрявцев больше всего хотел знать, как удалось проникнуть в дом олигарха или что ему предложили. Но спрашивать об этом неуместно.

– А почему он, как мобила, в футляре?

– Чтоб не разбился. Материал хрупкий, а штучка – единственная и уже неповторимая. Выпейте ваш замечательный травяной сбор, потихоньку выдвигайтесь на исходную позицию. И помните: главная ваша задача – проверить бычка. Результат должен исключать разночтения. Что сделать потом – скажу сразу после вашего звонка. Варианта у вас два. Вперёд. Удачи!

Женьку отпустило. На второй перемене он наконец дозвонился до Алёнки. Та почти не дулась, приняла поздравления, на прощание бросила: «До вечера».

Вернулся домой. Взял Рука и дошёл до нужного угла.

– Так мы всё же будем искать для этой… девочки? – проворчал Рук.

То ли он не хотел ругаться, то ли барсукам ругаться не положено.

– Будем, – резко сказал Женька. – Последний раз.

– Ген, – не унимался барсук. – Можно я её проверю? Один раз залезу в голову, и всё. Разрешаешь?

– Если я тебе не разрешу, ты же в моих мозгах нору пророешь и съедобный корень откопаешь, – шутливо проворчал Женька. – Проверяй. А пока нет девочки – не забудь про окрестности.

– Окрестность проверена, за нами никто не следит, – почти сразу отозвался Рук. – Два рубля. Рваный зонт. Десять копеек. Ломаная расчёска. Металлическая зажигалка. Рубль. И всякий прочий мусор.

– Рук, не отвлекайся. Ищи скорее прямоугольник из пластика. Найдём, отдадим, заберём подарок, поедем к Алёнке. Там праздник, нас ждут.

– Кусочек пластика… Вот он, поднимай.

Женька подошёл к ноздреватому февральскому сугробу. Отметил, что предмет не уронили туда, а, скорее всего, зарывали в снег. Или это он стал злым и подозрительным?

Присел, сунул пальцы в снежную лунку, без труда нащупал карту.

И услышал Рука:

– Ген, опасность! Очень большая опасность! Я не вижу! Сейчас не смогу говорить. Ген, они…

И замолчал.

Женька сунул в карман карту, сбросил рюкзак, открыл его. Погладил Рука. Тот удивлённо смотрел на него, рычал и фыркал, как обычный барсук. Высунул лапу, пытался на что-то показывать.

На что? Женька не видел. На забор? На прохожих? На проезжающий автобус, на фургон с надписью «Цветы», на заснеженный, кем-то брошенный прицеп?

Он застыл на месте, пытаясь понять, что теперь делать. «Почему? Что мы такое натворили? Почему Рук потерял Дар? Он же чувствует, что со мной, он не может так шутить».

…Совесть и страх – плохие соседи.

Весь вечер, всю ночь и утро Юлю терзал страх. Высшей точки он достиг, когда Женька попытался устроить ей выволочку.

«Он что, знает про вчерашний разговор? Я погибла? Или есть шанс?»

Когда Юля умоляла Женьку, страх заполнил её душу, как вода – трюм тонущего корабля. Но Женька согласился, и корабль начал всплывать.

Сначала Юлю охватили злость на себя и жалость к Женьке.

«Что ты наделала, дура? Думаешь, они хотят с ним просто поговорить? Тогда просто поговорили бы. Нет, они хотят сделать с ним что-то другое».

Что? Юля могла только догадываться.

Начала размышлять уже спокойнее.

«Давай-ка вспомни, что ты обещала этим страшным типам. Потерять вещичку. Исполнено. Чтобы Женька пришёл и нашёл. Исполнено. Никому не говорить. Никому не сказала».

К сожалению, третий пункт запрещал позвонить в полицию – этого Юлька боялась по-прежнему.

Но кто мешает ей прийти на место и ещё раз посмотреть, как Женька ищет карту?

Это не было запрещено, но при одной мысли её бросило в дрожь.

Ещё раз встретить их? Лучше умереть!

Юля вздрогнула от страха. Потом разозлилась на себя, прикусила нижнюю губу. Вспомнила, как Женька простил её сегодня, как согласился помочь. А она его губит.

«Боишься? Так тебе и надо! Иди туда. Если ты просила Женьку что-то найти, значит, он должен отдать тебе находку. Ведь это не запрещено».

И зашагала, чуть не всхлипывая от страха.

Пришла на место, поднялась на небольшой холмик возле стройки. Ждала долго, продрогла, несмотря на солнечный день. И тут увидела Женьку. Он постоял на углу. Зашагал увереннее, нагнулся, что-то вынул из сугроба – Юлька понимала что.

А потом Женька замер, как человек, который получил страшное известие.

А ещё дальше на улице Юля с ужасом разглядела знакомый чёрный микроавтобус, за ним – второй и две похожие легковушки. Кортеж медленно приближался к Женьке. Опережая всех метров на сто, двигался белый фургон с надписью «Цветы».

У Юльки перехватило дыхание. Женька, Женечка, что с ним будет? Они же хотят…

Оглянулась по сторонам. Со стороны школы приближалась компания ребят, человек восемь. Юля издали разглядела Гераськина, ещё одну одноклассницу.

Решение было простым и опасным. Она крепко сжала кулаки, а потом, боясь передумать, ткнула пальцем в экран.

– Светка, я вас вижу. Идите на угол, там стоит Женька. Наш Лыжник, забыла, что ли? Я вам такое расскажу, мы вам такое расскажем. Всё, ваш день будет сделан…

Не помнила, что лепетала, боясь разреветься от страха. Потом отключила телефон. Увидела, что компания повернула к перекрёстку.

«Может, они при нас не решатся?» – думала сквозь слёзы. А сама со всех ног бежала к Женьке.

– У него барсук! – азартно сказал Кудрявцев.

– Догадывался, – ответил Куратор, так отчётливо, будто сидел не в Офисе, а рядом. Его голос тоже был непривычно хрипловат и азартен. – Барсук – не только полезный жир, но очень редкое и поэтому особо ценное животное для нашей охоты. Вы добили до него направленной прослушкой?

– Да, – так же хрипло сказал Кудрявцев. – Хотите подключиться?

– Спасибо, я всегда и вижу, и слышу. Так, так. Уговариваем своего питомца сказать хоть слово. А он молчит. Вы зафиксировали дистанцию, на которой сработал бычок?

– Шестьдесят, плюс-минус два метра.

– Потом уточним, пока достаточно. Мальчика, да, жалко.

– Нам его…

– Я же говорил, – неожиданно резко сказал Куратор, – никакой самодеятельности! И никаких просьб! Я ещё не решил!

Кудрявцев извинился, сказал, что по-прежнему ждёт приказа, и вдруг крикнул в микрофон:

– Что это? Девчонка? Откуда? И компания на подходе.

Куратор велел повернуть камеры.

Молчал около минуты. Потом сказал:

– Откуда – это вопрос к вам, Пётр Александрович, вы – персональный куратор этой пигалицы. Значит, что-то было упущено. Ладно, вы помогли принять решение. Сейчас – отбой. За парнем оставить дальнюю наружку. Без распоряжения – ничего!

– Рук, что с тобой? Рук, скажи! – в десятый, а может, и в сотый раз повторил Женька.

И вдруг, услышав чьи-то шаги, привычным движением закрыл рюкзак. Поднялся, как всегда аккуратно надел его на плечи. Заодно подумал: «Сейчас-то чего скрываться от людей? Ну, барсук в рюкзаке, вместо кота или собаки. Ну, гуляю с ним, заодно болтаю о чём хочу. У каждого свои причуды».

И тут же увидел Юлю Солдатову. Та остановилась в трёх шагах.

– Женя…

– Что? – Женька удивлённо уставился на Юлю и вдруг понял, для чего она здесь.

Сунул руку в карман, достал карту, протянул, даже не посмотрев, какого она банка.

– Возьми, я её нашёл, – сказал Женька. А сам не слышал свой голос. В ушах звучали последние слова Рука:

…Я не вижу. Сейчас я не смогу говорить. Ген, они…

Юля не взяла находку. Наоборот, отступила на шаг. И прошептала:

– Женя, тебе надо уехать. Всё равно куда, но поскорее. Убежать подальше.

– Почему? – спросил Женька, хотя уже начал догадываться. – Потому что меня преследуют, за мной охотятся?

Юля слегка кивнула. Потом ещё раз. Потом почти неслышно прошептала: «Да».

– И ты закопала в снег карту, чтобы я пришёл сюда? – спросил Женька.

Юля кивнула уже отчётливо. Открыла рот, но не смогла сказать ни слова.

– Значит, – не столько спросил, сколько констатировал Женька, – ты выдала меня Зверинцу?

Да, это настоящий зверинец. Как он точно сказал!

– Женя, – шепнула Юля, – они страшнее зверей. Спасайся!

– Как мне спастись? – с удушающей тоской спросил Женька. – Ты же их сюда привела.

Понял, что по-прежнему держит в руке карту. Протянул Юле, та не взяла, Женька уронил карту на снег.

Опять оглянулся. Да что это такое? Зачем сюда идут Гераськин и вся компания?

– Ген, – донеслось из рюкзака, – я могу говорить. И видеть, – через секунду добавил Рук уже привычным шёпотом. – Опасность удаляется.

Не успел Женька опомниться, Рук продолжил. На этот раз его голос звучал смущённо:

– Ген, она думает об одном и том же: «Как мне его спасти, как мне исправить предательство?» Она привела сюда ребят, она думает, что, если рядом много народа, Зверинец не нападёт.

– Женя… – К Юлиному ужасу добавилось любопытство. – Это кто у тебя в рю…

– Юль, – Женька резко перебил её, – ты пришла сюда меня спасать?

– Да. Беги!

Юлька Солдатова так и не поняла, усмехнулась она или вздохнула с облегчением. И повернулась к приближавшейся компании.

Женька шёл к остановке уже привычной походкой: не бег, не шаг, а что-то среднее, экономящее силы. Впрочем, можно и побежать – в трамвае отдохну.

То и дело заговаривал с Руком. И каждый раз тихо и радостно вздыхал-ругался, услышав ответ. Порядок! Правда, пару раз барсук отмечал, что за ними, возможно, следят издали. Потом слежка прекратилась.

До остановки оставалось меньше квартала, когда услышал за спиной:

– Эй, Женёк!

Женька оглянулся. Вздохнул.

«Ну почему все траблы – сегодня?»

– Алёнка, привет! Поздравляю с днём рождения!

– Паш, ты разве не поздравлял?

– А мне и пять раз поздравить приятно! Алёнка, докладываю. Праздничная программа составлена и утверждена. В шестнадцать ноль-ноль – аквапарк. В девятнадцать ноль-ноль заезжаем к тебе, пьём чай с дедушкой и бабушкой. Потом едем в сторону Сестрорецка. Там уже арендован небольшой пансионат, на ночь, но мы, конечно, по домам до полуночи. Главное, он в тиши, на взморье. Можно полетать в темноте, побросать огонь на расстояние, ещё как-нибудь подурачиться, и никто нас не заметит! Как тебе?

Алёнка молчала несколько секунд, так что Пашке стало тревожно.

– Паша, – сказала она спокойно и серьёзно, – большое спасибо. К сожалению, программа отменяется. С Женькой произошла очень неприятная история.

– Он где? – перебил Пашка.

– Едет в центр. И мы с Машей. Я его просила без подробностей по телефону. Но поняла по намёкам, что это очень нехорошо и может коснуться нас всех. Сейчас лучше держаться вместе. Уроки, тренировки, поручения родителей – отложили. Встречаемся в нашем кафе, там решим, что делать дальше.

– Мы с Блюзом тоже сейчас приедем, – сказал Пашка. – Подарок захвачу. Кстати, у меня тоже одно маленькое неожиданное огорчение, но по сравнению с проблемами Женьки… Какой адрес?

– Записывай, – устало сказала Алёнка. Ей было явно не до подарков и маленьких чужих огорчений.

Женька оглянулся. К ним бежал Славон. Тот самый, что прошлой осенью обнаружил за Женькой какой-то должок, а под Новый год бросил на пол рюкзак с Руком.

Сейчас Славон был один. И почему-то одет не по погоде: футболка, тонкие треники, на ногах – тапочки.

– Рук, – тихо и ожесточённо шепнул Женька, – нам придётся чуть-чуть задержаться. Конечно, без серьёзных травм. Но без пощады. И…

– Ген, – прервал его Рук, – он не зол и не опасен. И так же боится, как ты совсем недавно.

Женька не успел ответить, Славон уже стоял рядом.

– Женёк, ты… Ты правда всё можешь?

Вот тут Женька удивился по-настоящему. Да так, что не смог помотать головой.

А Славон продолжил, пытаясь отдышаться:

– Я тут слышал, как ваша Солдатова трепалась… типа, Звонков у нас маг и ясновидец. В общем, у меня тут… Короче, поставил кастрюлю на газ, ломанулся к Лешему на третий этаж, дверь захлопнул, ключи забыл. Лешего нет, соседи, гады, мне не открывают, Рекс лает в квартире. А если пожар? Смотрю в окно – ты идёшь. Спаси!

Женька отошёл на пару шагов, пошептаться с Руком. Так взглянул на Славона, что тот послушно замер на месте.

Надо бы проверить. Но он и без магии ощущал волны страха, исходящие от Славика. Рук был прав: того переполнял такой же давящий ужас, как его самого. И Женька сейчас понимал своего недавнего мучителя лучше, чем лучшего друга.

– Задержимся на пять минут, – шепнул Рук, – его и правда надо спасать, а Дар – беречь. Сделаем как с Пашкиной ногой – отмотаем кусочек времени назад. Будто дверь не закрывалась. Слежки рядом нет, приблизится – почувствую.

– Совесть ты моя в рюкзаке, – вздохнул Женька.

И спросил:

– Где?

Славик кивнул на старую девятиэтажку.

– Бегом! – крикнул Женька.

…– Почему вы не позволили мне его забрать, когда он оторвался от компашки? – несмело спросил Кудрявцев.

– Вы предполагали, что компашка появится? – спокойно, без насмешки спросил Куратор. – Нет. А если бы она появилась опять? Да и мальчонка внимательно поглядывал по сторонам и мог отреагировать до того, как экипаж приблизится. Нет уж, импровизация – не наш метод. Отбой – значит, отбой. И вообще, Пётр Александрович, я советую вам на досуге пересмотреть запись вчерашнего разговора с очень напуганной и, как оказалось, очень непослушной девочкой.

– Зачем? – спросил Кудрявцев.

Он только что вернулся в Офис, с операции – неудачной или удачной, так и не понял. Сидел в кабинете Куратора, пил минералку.

– В ваших же интересах. Поймёте, в чём допустили ошибку, это поможет, когда будете составлять объяснительную.

– Вы же сами видели запись, – нервно сказал Кудрявцев, – всё прошло норм…

– Объяснительная не для меня, – резко перебил его Куратор. – Её потребует другая инстанция. Конечно, если сегодня всё закончится неудачей. Или, – тихо и оттого особенно пугающе сказал он, – бумажка не понадобится! Как мы награждаем за удачи, вы уже знаете – и вряд ли хотите узнать, что полагается за неудачу.

Кудрявцеву стало жарко.

– Не будем о грустном. Мы хотя бы выяснили свойства бычка. Объект ушёл, да ещё напуганный, но ситуация пока амбивалентна. Дичь, на которую мы охотимся, может разбежаться, и это плохо. А может и собраться в группу, ещё не зная, что это не даст никаких преимуществ. Вот, кстати, в этом случае, – улыбнулся Куратор, – вас, Пётр Александрович, можно будет поздравить с очередной выслугой. Видите, как много в нашем деле зависит от удачи или неудачи.

Кудрявцев спорить не стал. Заговорил другой бригадир:

– Сегодня у одного из наших объектов день рождения. Если эта группа не слишком напугана, то сегодня вечером соберётся в каком-нибудь торговом центре. Отследить и взять на выходе?

– Мудро, – заметил Куратор. – Проблема в человеке по имени Лекс. Или Алексей Иванович. По данным прослушки, сейчас он на пути в Петербург. Для нас в будущем это тоже ценная добыча, а пока – проблема. То, что он натаскал свою тварь на нелетальные боевые приёмы, ещё не беда. Хуже другое: он умён и сметлив. Если он успеет соединиться с группой, то вероятность неудачи увеличится.

– А решить его проблему индивидуально?

Куратор вздохнул. Но раз уж начал тему, то договорил до конца:

– Пытались, и не удалось. Я предлагал нашему руководству его пристрелить, а котика отправить на поиски менее проблемного хозяина. Или – в Галерею Сна. Хозяев можно менять. Не согласились.

– Придумали что-то лучше?

– Нет. Слишком простое решение. Простые решения они принимают без нас…

Послышался резкий, пронзительный вой ветра. Кудрявцев опять вздрогнул, бригадиры, привыкшие к этому рингтону, даже не повели ухом. Куратор вытащил телефон, несколько секунд слушал собеседника, сказал: «Понял».

– Они сбились в стаю! И мы даже знаем, где эта стайка затаилась. Пётр Александрович, похоже, вам повезло.

– Жень, услышу эту историю ещё раз, начну ревновать, – сказала Маша.

– Ревнуй. – Женька ещё раз махнул рукой. – Сегодня меня уже не напугать.

Маша приехала в кофейню раньше всех и засела в знакомой пустой комнате. Вслед за ней появился Женька. Взбодрил себя непривычным двойным эспрессо, рассказал Маше о недавних приключениях, о последней находке по просьбе Юли Солдатовой, о том, как Рук на время лишился Дара. И, совсем кратко, – о том, как задержался, чтобы спасти недавнего школьного обидчика. Уточнил, что Рук постоянно держал окрестности под наблюдением, но слежки не почувствовал.

– Рук не лишался Дара. – Лума бродила по столу и склёвывала крошки Машиного круассана. – Дара лишаются навсегда. Но наше волшебство может быть заблокировано. Однажды такое было и со мной.

– Что ты ощутила? – спросил Рук из открытого рюкзака.

Лума ответила не сразу.

– Тебе кажется, будто сдавили горло. Даже не сдавили – упёрлись в него тремя толстыми костями. Или тремя рогами. Ты пытаешься дышать, но не можешь. Потом на миг умираешь. И оживаешь неспособным колдовать и говорить с Другом. Рук, ты сколько сопротивлялся?

– Очень недолго, – ответил барсук. – Я успел только предупредить Женьку и потерял Дар.

– Потерял способность колдовать, – опять поправила голубка. – Я тоже сопротивлялась. Успела вырыть ров между моим Другом и погоней. Мы оторвались от блокирующего амулета, и я снова смогла говорить. Если это повторится, почувствую заранее.

– Ну, в нашем случае, – невесело заметил Женька, – оторвался блокиратор.

– Вот это самое неприятное, – вздохнула Маша. – Меньше всего я верю в то, что Зверинец пожаловал, чтобы полюбоваться раскаянием Юлечки Салатовой. Они протестировали на тебе свой артефакт.

– Солдатовой, – поправил Женька.

Прибежала немного запыхавшаяся именинница, потребовала пересказать ещё раз. Женька только начал, как позвонил Пашка, сказал, что будет минут через пять.

– Алёнка, – смущённо сказал Женька, – твой подарок остался дома. Думал за ним забежать, но…

– И правильно сделал, – перебила его Алёнка. – Ты здесь, с нами, это лучший подарок. Я серьёзно. Жень, извини, что я так на тебя вчера вечером.

– По делу, – вздохнул Женька.

– Всё равно слишком. Женя, Маша, давайте решим, что сейчас… Конечно, надо всегда так жить, но теперь – особенно. Никаких войн и обид между нами. Никто не знает, что будет через час.

– Через час нас ждут в аквапарке, – уточнил Пашка.

В зал он вошёл решительно и быстро. За ним трусил Блюз. Приблизился к столикам, ткнулся в руку каждому из Друзей, лёг чуть в сторонке.

– Раньше он просто грустил, – шепнул Рук Женьке, – а сейчас чего-то стыдится и боится. Чего-то очень страшного. И тратит почти все силы на защиту – чтобы никто из нас не смог проникнуть в его сознание.

– А так можно? – шепнул Женька.

– Нельзя, – ответил Рук, – но он боится всё равно.

Альма подошла к Блюзу, то ли слегка порычала, то ли поскулила. Вернулась к Алёнке, тихо сказала:

– Он сказал: «Всё в порядке», и больше ничего.

– Ребята, не тяните, – нетерпеливо сказал Пашка. – Как любит говорить мой папа, плохие новости промедления не терпят.

– Кто же поспорит с доном Корлеоне? – вздохнула Алёнка. – Жень, расскажи ещё раз.

Пашка выслушал. После чего сказал:

– Да, история. А всё равно у Алёнки сегодня праздник. Алёнка, держи!

Алёнка, улыбаясь, развернула многослойный бумажный свёрток, вытащила длинный зонт.

– Громадный, старинный, как раз для меня! О, итальянский! Паоло, белиссимо[8]!

Поцеловала Пашку.

Женька поворчал, что тех, кто без подарка, можно было бы и не смущать.

– Ты его открой! – сказал Пашка. – Просто тронь кнопку.

– А где она? – спросила Алёнка. – Ага, здорово!

Зонт хлопнул, неторопливо раскрылся, заполнив почти четверть зала.

Все на минуту позабыли о проблемах и стали его рассматривать.

– Чехол мы соорудили сами, – продолжил Пашка, – я выкроил из плаща, Блюз соединил заклятьем «Срастись навсегда». И метку поставили: я написал «Алёна», а Блюз расплавил алюминиевую банку и навечно сделал слово металлическим.

Женька рассмеялся:

– Мы с Руком квартиру только убирали, а у вас студия магического дизайна.

Пашка ответил серьёзно и тихо:

– В дизайнеры Блюз годится, а вот в ищейки – нет. Он так мне и не помог найти пропажу. Симку нашёл, а вот бычка…

– Какого бычка? – спросила Алёнка.

– Сувенир. Стоял на полке, замечательный трёхрогий глиняный бычок. Купил в Милане, вместе с зонтом. Я просил Блюза взять след. Он долго не хотел. Потом добрёл до забора и там потерял.

Блюз забился под диванчик, но этого никто не заметил, потому что Женька воскликнул:

– Помните, что Лекс говорил об игрушках Мальчика? Какие из них способны блокировать магию?

– Ослик, – сказала Маша. – И бычок.

– Любой глиняный бычок? – недоверчиво спросил Пашка.

– А вот на это ответить сможешь только ты. – Алёнка внимательно взглянула на Пашку. – Вспомни бычка. Не думай над ответом, вспоминай первые эмоции и впечатления!

– Нет, это не обычный бычок, – задумчиво сказал Пашка. – Не дешёвка, не ширпотреб. Его хотелось держать в руках и не отпускать. Даже продавец не хотел отдавать.

– Он был трёхрогий? – неожиданно спросил Рук.

Пашка кивнул.

Женька вздрогнул, понимая, что скажет барсук. И не ошибся.

– Там, на углу, я почувствовал, что мне в горло упёрлись три кости. Но скорее всего – рога.

По приблизительным прикидкам Кудрявцева, к операции было привлечено человек сорок, двое из них – его сотрудники. Ещё один, участник прошлой поездки, отказался. Куратор отнёсся с пониманием и заметил: «Не успел достичь уровня, на котором нельзя уйти».

Кудрявцев сделал вывод, что лично он уже достиг.

После привычного обыска рядовые бойцы получали арбалеты и сети в одной из комнат Офиса. По помещению распространился омерзительный запах: появились знакомые чёрные псы. Кудрявцев заметил, что ответственные за них псари были не привлечёнными бойцами, а личным отрядом Куратора. Сотрудник Кудрявцева шёпотом назвал их «зондеркомандой», Кудрявцев не стал спорить, но посоветовал помалкивать.

Чуть раньше из Офиса выехал экипаж с особым заданием и удостоверениями газовой службы. Куратор назвал его отрядом пиротехнического прикрытия. Бригадиры проходили последний инструктаж.

– Готовьтесь к тому, что блокатор магии не охватит весь сектор боя, – сказал Куратор. – Придётся драться как обычно.

– Можно вопрос? – сказал один из бригадиров.

– Да, но последний. Мы выезжаем.

– Среди них сын олигарха. Мы его тоже привезём в Офис? – Бригадир чуть понизил голос.

– Зря шепчете, – улыбнулся Куратор, – пока вы исполняете мои приказы, надо бояться только меня. Сына олигарха – да, берём и привозим с остальными. Его охрана нейтрализуется на общих основаниях.

– А за ним не явятся разные спецназы?

– Мы работаем под очень качественным прикрытием. Механизм вас не касается, но, поверьте, о визите любого спецназа в Офис мне будет известно за два часа. Насчёт сына олигарха вы должны помнить только одно: он – хозяин одного из объектов. Всё, по машинам!

– Во-первых, не паникуем, – сказала Алёнка.

– Во-вторых, звоним Лексу, – кивнула Маша. Взяла телефон, через несколько секунд вздохнула: – Вне зоны связи.

– Утром он сообщил из Новосибирска, транзитная посадка, – объяснила Алёнка, – сейчас летит в Москву. Женя, Паша, я посылаю вам его номер. Сохраните.

Женька кивнул. Пашка – тоже, потом сказал:

– Может, попробуем без магии?

– Как? – спросила Маша. – Напишем заявление в полицию?

– Обойдёмся своими ресурсами. Жаль, Андреич сейчас в больнице – кстати, папа оплатил операцию для его дочки. Но и без него можно привлечь пару десятков бойцов с таким опытом, что хвост подожмёт любой Зверинец.

– Паша, – вздохнула Алёнка, – этих героев может организовать только твой папа. И как ты ему объяснишь? «У меня пропал глиняный бычок, блокирующий магию, и я из-за этого в опасности»?

Пашка вздохнул, засмеялся.

– И всё-таки, даже если ничего не говорить папе, я – счастливый талисман нашей команды. Ведь эти, которые рулят, как их…

– Князья Зверинца, – подсказала Маша.

– Эти Князья должны понимать, что меня будут искать все спецслужбы страны. Так что держитесь рядом со мной.

– Тебя выкинут, нас заберут, – заметил Женька.

Пашка не успел обидеться, как заговорила Маша:

– Паша, извини, но ты не понимаешь, кто такие Князья Зверинца. Это полубессмертные существа, не способные колдовать, но пользующиеся чужой магией. И, ещё раз извини, они так богаты, что твой папа для них – торговец средней руки.

– Дело даже не в этом, – сказала Алёнка. – Если бы у меня был выбор оказаться дочерью олигарха с перспективой попасться Зверинцу или детдомовкой, я бы предпочла второй вариант. Обычного Друга надолго задержат в местном Офисе и постараются переправить в Колодец позже. Его и Эя заставят лечить, хакать коды, читать чужие мысли, наконец, искать клады. Но если есть реальная опасность, что на пороге Офиса появится спецназ, тебя отправят в Чёрный Колодец сразу. Я знаю случаи, когда пленников отбивали в Офисе, и не знаю, когда выручали попавших в Колодец. Через несколько часов ход закрывается навсегда.

– Я знаю, – сказала Лума. – Но это было очень давно.

Все на некоторое время замолчали. Пашка беспокойно смотрел по сторонам. Казалось, он хотел сказать: «Неужели я ничего не могу сделать?» Но не решался.

– Интересно, а можно ли блокировать самого бычка? – вдруг спросил Женька.

– Как отменить магию игрушки Мальчика? – вздохнула Алёнка. – Боюсь, это знает только один человек. Сам Мальчик.

– И как его спросить? – грустно заметил Женька.

– Я слышала, – осторожно сказала Маша, – что с ним можно поговорить. Если проникнуть в то время, когда он был жив. Лума, это так?

– Да, было и такое, правда, очень давно, – сказала голубка.

И замолчала, потому что заговорила Алёнка, как всегда резко:

– Ребята, а ведь Пашка может нам здорово помочь. Пашка, не грусти, слушай! Давайте закладываться на худшее. Бычок рядом, возможность атаки велика. Что делать в первую очередь? Выбраться из центра, где трудно ставить обзор, зато легко делать засады. Пашка, давай сразу поедем в твой загород. Не будем торчать здесь, хотя бы выберемся и дождёмся Лекса.

– Да, так разумно, – кивнула Маша, – тем более когда мы собираемся вместе, то становимся особенно желанной целью для атаки. Поедем туда, где к нам трудней подобраться.

– Здорово! – воскликнул Пашка. – Можно вообще подальше отправиться, хоть на Домбай, на лыжах кататься. Папа это организует.

– У меня здесь в больнице мама, – недовольно сказал Женька.

– Ладно, про лыжи и прочее поговорим за городом, – махнула рукой Алёнка. – Маша, родители приезжают завтра? Здорово! Пашка, машина рядом? Допиваем кофе, кто не допил, поехали. Жень, Паша, на всякий случай повторите боевые заклинания.

– Алёнка, не забудь свой замечательный зонтик, – сказала Маша, – кстати, где Блюз? Под диванчиком? Блюз, пошли.

– Пошли, дружище, – вздохнул Пашка.

Блюз что-то сказал в ответ. Женьке показалось, что это было «прости». Пашка вздрогнул, взял телефон – попросить шофёра подъехать поближе.

Шофёр сказал, что прямо перед кофейней – чугунная ограда, надо пройти вперёд, туда, где она закончится.

Первыми вышли Пашка и Алёнка, за ними – Женька и Маша.

– Вот наша сегодняшняя карета, – сказал Пашка. – Не вездеход, но тоже неплохо.

– Ничего себе, – охнул охранник, – пожарку-то вызвали?!

Через два дома верхние этажи здания окутали клубы густого дыма. Похоже, даже полыхал огонь. Все, кто был на улице, оборачивались, смотрели туда…

– Опасность. Приближается. Теряю магию, – сказал Рук.

То же самое повторила и Альма.

– Большая опасность, полукольцо, – донеслись до Женьки слова Лумы. – Я открыла справа надёжный проход.

После этого замолчала и Лума.

Всё, что было дальше, Женька запомнил лишь фрагментами. Наверное, их можно было бы сложить в цельную картину. Понять, какой эпизод был раньше, а какой – позже.

С резким, мерзким визгом остановились несколько автомобилей. Чёрный микроавтобус был точно. Может, один. А может, и два. Был и знакомый Женьке белый фургон с надписью «Цветы». Вот он-то и подъехал раньше всех.

Лязг открывшейся дверцы. В фургоне – и правда цветы. А среди них – оскаленные чёрные морды и прищуренные глаза стрелков.

Алёнка вытягивает вперёд зонт, открывает его. Хлопок зонта совпадает со свистом залпа. В полотно врезается десяток арбалетных болтов со шприцами. Пробивают старинную ткань, но застревают в ней, как рой бешеных шершней…

– Жень, Маш, бегом! – кричит Алёнка.

Альма не может колдовать, но ведёт себя как настоящая охранная овчарка. Прыгает, впивается в руку ближайшего охотника, выскочившего из микроавтобуса. Не тратит время на одного противника – рвёт и перескакивает к другому, третьему…

Резкий толчок в плечо. В лямке рюкзака торчит болт со шприцем…

– Стоять! Стреляем!

Пашкины шофёр и охранник – Серёга и Слава – выхватывают оружие. И оседают на асфальт. В руку Славы воткнулись сразу два шприца. Пашка подскакивает к нему, хочет выхватить пистолет из руки. И тоже падает на асфальт. Блюз впивается в ногу ближайшего охотника, висит на ней.

Лума говорила о проходе справа? Да, калитка в железных воротах, на кодовом замке, распахивается внутрь. Там арка, длинный коридор-тоннель. Женька толкает туда Машу, забегает сам, оборачивается…

Из дверцы фургона видны морды чёрных псов. Их пока не спускают.

– Бегите! Закройте!

Это Алёнка. Она ловит зонтом ещё несколько выстрелов, нацеленных в Женьку и Машу, но от всех защититься не может. Опирается рукой на припаркованную машину, садится на асфальт, ещё пытаясь укрываться зонтом. Точнее, прикрыть пространство перед калиткой.

Альма мечется перед ней, без лая и рыка, короткими укусами рвёт руки ближайших охотников. В неё выстреливают сеткой, и она, запутавшись, падает на асфальт…

Женька соображает – речь о калитке. Хватает за ручку и захлопывает её под стук болтов, врезающихся в металл снаружи.

Женька бежит, держа Машу за руку. Шагов через двадцать понимает, что Маша еле передвигает ноги.

– Маш, поднажми. Прорвёмся!

– В меня попали.

Женька протащил Машу за собой ещё шага три, и они оказались в настоящем питерском дворе-колодце, где было лишь чуточку светлей, чем в арке-тоннеле. Над левым локтем Маши торчал болт-шприц. Женька выдернул, отшвырнул.

– Не поможет, – чётко и тихо сказала Маша. – Засыпаю.

Сзади грохотало – охотники выбивали ворота.

– Маш, идём! – крикнул Женька.

– Лума, Женя – твой Друг. Жень, беги, спаси всех.

Привалилась спиной к чёрной щербатой стене. Прошептала:

– Лума. Рук. Глубокая нора. Беги, помни, сделай.

И опустилась на грязную наледь.