Операцию маме назначили на середину марта. Профессор наконец-то приехал, собрал консилиум и принял решение. Маму и Женьку смущал лишь один нюанс. Перед операцией мама должна была подписать бумагу о том, что никаких претензий к клинике не будет.

– Понимаете, – честно сказал профессор, – такие операции проводятся два-три раза в год. Не у нас, а по всей стране. Не удивляйтесь, мы стараемся их избегать. Технология отработана, но мы знаем слишком мало.

Особенно неприятно было то, что статистику удачных операций найти не удалось. Её искали и Женька, и Маша, но без результата. Сказать «да» – подписать бумагу – надо было через три недели. Или отказаться от операции вообще.

– Я попытаюсь выяснить у знакомых, – сказала мама.

Женька ответил ей, что тоже поищет информацию, где может.

В школу после каникул Женька возвращался не без тоски и опаски – вспоминал прежние обиды. Но всё оказалось в порядке. От насмешек защищала Юлька Солдатова, причём активно и удачно. Плохо было лишь то, что она ещё раз попросила о помощи – найти кошелёк, потерянный Юлиным дядей. Женька мысленно назвал Солдатову «Юляшей-растеряшей», но Юлька просила так настойчиво и жалобно…

Отыскать кошелёк удалось без особого труда, хотя тот провалился в сугроб у витрины торгового комплекса. Когда Женька вытаскивал и отряхивал бумажник, Рук сказал:

– Ген, я проверил.

Женька не удивился. После общения с Альмой и Лумой барсук освоил простое охранное волшебство – видеть невидимое.

– И что? Порядок?

– Не совсем. За нами наблюдают. Не Зверинец.

Женька спросил:

– Кто?

Рук ответил:

– Моя магия слабая, кто глядит – не вижу. Лишь чувствую: на нас кто-то внимательно смотрит. Живыми глазами и неживыми глазами. Взгляд внимательный, сильный, не случайный.

Женька заторопился, ушёл от этого места, позвонил Юльке – забирай. Как и в прошлый раз, она появилась почти мгновенно. Опять поцеловала-обняла Женьку. Тот улыбнулся, но всё же спросил:

– А почему у дяди женский кошелёк?

Юлька чуть смутилась, но сразу ответила:

– Он такой растяпа! Кошелёк посеял, жена дала свой. И его потерял! Спасибо, Женечка! Чмок!

И умчалась. А Женька брёл к остановке и размышлял о её прощальной улыбке. Юлька радовалась, но не как декабрьским вечером, когда он нашёл серёжку. Радовалась не тому, что удалось выпутаться из серьёзной неприятности. А будто бы победе. Будто долго-долго водила блесной и – р-раз! Подсекла рыбку.

Машу сложно было представить такой.

Кстати, может, рассказать Маше или Алёнке… лучше только Маше про эти поиски? Но не хотелось. Ещё вопросы будут – что за Юляша-растеряша и почему он ей постоянно помогает…

Встречу назначил Лекс, наконец-то вернувшийся в Питер. Договорились собраться у Алёнки, рядом с метро «Лесная». «Вот и узнаю, есть там лес или нет», – подумал Женька, приехавший первым.

Леса не увидел. Зато дом был старый, и квартира – на третьем этаже, с удивительно высокими потолками.

В Алёнкиной квартире книги жили везде, в обеих комнатах, как будто каждая – небольшая библиотека. В коридоре вдоль стен тянулись стеллажи. И на кухне три книжные полки. И даже в туалете обитала старая энциклопедия.

Единственным соперником книг был спорт. В коридоре два турника и верёвочная лестница – высота потолка позволяла. Под потолком висели лыжи и велосипеды, в дедушкиной комнате – боксёрская груша, в комнате Алёнки – рапира.

– Я ещё и фехтованием занимаюсь, – похвасталась Алёнка.

А вот где телевизор, Женька так и не понял. По словам бабушки, он стоял в гостиной, но после очередной уборки его заставили книгами и не нашли.

Когда бабушка узнала, что Женька из Тотьмы, то очень обрадовалась. Сразу же спросила, поставлен ли памятник Ивану Кускову, основавшему самый южный форт Российской империи – Форт-Росс в Калифорнии.

– Бабушка – почётный работник культуры, – шепнула Алёнка.

Дедушка же, узнав, что у Женьки разряд по лыжам, долго расспрашивал, как он тренируется и не хочет ли покататься вместе в парке Лесотехнической академии. То, что дедушка – мастер спорта по лыжам, Женька узнал из прежних разговоров. Заодно выяснил, что лес, а точнее, парк вблизи «Лесной» всё же есть.

Ещё, что особенно приятно, ни бабушка, ни дедушка не удивились Руку. Поздоровались с ним, а он хоть и не ответил, но потёрся носом об их руки. Бабушка расспросила Женьку и устроила ему почти разнос за то, что не кормит барсука насекомыми. Рук попросил передать бабушке, что они это уже обсуждали, рыболовный мотыль ему не нравится и он потерпит до весны.

Наговорившись с хозяевами, Женька сел в старинное кресло. Так уютно и безопасно, как здесь, было лишь в квартире у Маши. Впрочем, Маша немного тревожилась – вдруг родители придут раньше, чем обещали. А здесь – просто замечательно, хоть и Исаакий из окна не виден.

Тут приехал Пашка. Убедил охранников подняться на лестничную площадку, а в квартиру не заходить.

Рядом с Пашкой брёл Блюз. Обнюхал углы без всякого интереса и отправился общаться с Альмой.

– Как он? – шепнул Женька, когда пёс отошёл.

– Тоскует, но мы дружим, – ответил Пашка. – И с отцом полный контакт. Ему нравится такая меланхоличная собака. Мы сидим, Блюз нам потыкается в ноги, отойдёт, смотрит на нас.

– А вы пытались колдовать вместе? – спросил Женька.

– Редко. Ездили погулять, он мне даёт свой взгляд – бежит по снегу, а мне кажется, это я бегу. Колдовать в кабинете почему-то не получается, наверное, Блюз не хочет. Все наши эксперименты – на улице. Кстати, Слава после той истории осматривал машину, нашёл много царапин по бокам и на днище – эти гады чем-то в нас стреляли. Блюз машину отреставрировал, ночью в гараже. Надо было видеть: смотрит на борт, повторяет одно слово – и царапины как не бывало.

– А не рассказывал подробности о том, что случилось с его Другом?

– Нет, – ответил Пашка. – Так и говорит: всё рассказал в первый вечер, больше нечего.

Женька помнил этот рассказ. Блюз узнал от своего Друга, что Зверинец вышел на его след. Блюз просил не расставаться, но быть всё время вместе не удавалось. Однажды Друг уехал и не вернулся. А потом в московскую квартиру пришли слуги Зверинца и увели Блюза. Ему сразу же сделали укол, он почти всё время спал, а когда просыпался, то чувствовал – Друг жив. В следующий раз проснулся в родном дворе, на цепи, как обычная собака.

Маша и Лекс пришли почти одновременно.

– Здравствуйте, – сказал с порога невысокий бородач, похожий на молодого гнома-воина. – Привет знакомым, с остальными – познакомимся.

– Привет знакомым, с остальными – знакомимся, – донеслось из его рюкзака.

– Ваш Эй – попугай? – удивился Пашка.

– Лекс, я похож на попугая? – Голос из рюкзака стал немного обиженным. – Между прочим, я однажды съел попугая. Птички – это такая мур-р-р-вкуснятина.

– Не попка, но дурак, – заметила Лума.

Из рюкзака послышалось сердитое урчание, Лума в ответ заурчала точно так же, видимо вступив в перебранку на общем языке.

Лекс открыл рюкзак и взял на руки большого пятнистого кота.

– Алексей и Код.

– Евгений и Рук, – объявил Женька и пожал мощную руку нового знакомого. Барсук сказал: «Здравствуйте».

– Павел, – представился Пашка. И замолчал, будто хотел сказать ещё что-то. Но сообразил – не надо.

– Да, – уже невесело сказал Лекс, – с Блюзом мы знакомы давно. Привет, старина. – И погладил пса по голове.

Блюз быстро сказал «привет», лизнул его руку.

– Чтобы не затягивать, представляю своего питомца. Знакомьтесь: Код, или Кодкод, прямой потомок чилийской дикой кошки. Мы в это верим, остальные – как хотят. Код – кот уникальных поисковых способностей, а также шутник. Например, он умеет поговорить с кем угодно, делая вид, будто обращается ко мне.

– Ген, – сказал Рук, – запомни, что, если он захочет обидеть Луму, начать придётся с меня.

Лекс рассмеялся. Почесал кота за ушами, потом погладил барсука.

– Код любит преувеличивать. Например, попугая он не съел, а лишь вырвал перо у него из хвоста. Согласно версии Кода, это было на берегу Амазонки, а на самом деле – на дачной веранде в Подмосковье.

– Я мифологизирую и гиперболизирую, – уточнил Код. – А что касается барсуков-невежд…

– Когда мы передадим Руку Ларец, ты будешь ругаться с ним на равных, – сказал Лекс. – Давайте не тянуть.

Женька знал, что передача Ларца – не ритуал, а обычная процедура, просто для неё нужно не меньше трёх Друзей. Всё равно не ожидал, что будет так просто.

Сначала все пили чай на кухне. Большой, но разглядеть её стены было непросто – полка за полкой с соленьями, маринадами и, конечно, с книгами. Кроме замечательного малинового варенья – «только скажите, что малинников в области не осталось», – угощались пирожными, принесёнными Пашкой. Женька подумал, что Пашка поступил как человек, который нашёл клад или выиграл миллион: приказал положить в коробки всю витрину кондитерской. Впрочем, пирожные были и красивы, и вкусны. Маша с интересом разглядывала стеллаж с цветочными горшками, пытаясь распознать растения без помощи Лумы. Женька с не меньшим интересом разглядывал соленья – кроме привычных огурцов-помидоров здесь были, например, патиссоны.

Пашке было интересно всё.

Потом бабушка с дедушкой остались на кухне, а Друзья, захватив кружки, направились в гостиную. Безо всяких указаний Рук вышел на середину комнаты, Альма, Блюз, Код и Лума встали с четырёх сторон. «Четверо ещё лучше, – шепнула Маша, – четыре угла Дома, четыре разных волшебных умения».

Показалось или нет? Женька увидел, как в центре полутёмной комнаты выросли еле видимые контуры белого здания. Его стены заиграли всеми красками, и здание исчезло. Женька даже не разглядел, на что оно было похоже – на высокий белый дворец или белую башню. Но продолжал смотреть туда, где оно было, как смотрят в небо после последнего залпа фейерверка – не вспыхнут ли снова огненные цветы…

– Давай проверим, что я могу, – сказал подошедший Рук.

Женька попросил посмотреть сквозь стены, и барсук без особого напряжения увидел тайник – правда, пустой – в квартире на первом этаже и два помещения в подвале, заложенные кирпичами.

– Ух ты, – удивилась Алёнка, – Альма не находила.

– Здорово, – согласился Лекс. – А что бы мы стали делать, если бы обнаружили скелет, замурованный в стене? Или в подвале? Или не совсем скелет?

– Ну… В полицию бы пришлось заявить, – ответил смущённый и чуть напуганный Женька. – Анонимно.

– Перед этим Женька попросил бы Рука датировать скелет, – пришла на помощь Маша. – Может, он такого возраста, что это задача не для полиции, а для ваших друзей-археологов.

– Друзья-археологи в таких случаях всегда вызывают полицию, – заметил Лекс, – а то вдруг случатся разногласия. Археологи скажут – древняя мумия, полиция – гражданин, пропавший в позапрошлом году. Жень, не обижайся. Когда смотришь вглубь, делаешь столько печальных открытий, что только на шутках и выживаешь.

– Я знаю пятьдесят анекдотов со словом «мертвец», – похвастался Код.

– Ладно, не будем о мрачном. Просто помните, если магия направлена на глубинный поиск, можно найти больше, чем хотелось.

– О мрачном говорить придётся, – вздохнула Маша. – Мы рассказали Женьке известную тебе сказку и остановились на том, как волшебная собака оказалась на цепи.

– А я не слышал, – вклинился Пашка.

– Придётся с начала, – вздохнул Лекс. – Стульев мало, сядем на пол, и я расскажу всем, в первую очередь Евгению и Павлу, – сказку. Остальные её знают, но, надеюсь, не откажутся услышать вновь. Это не совсем сказка. Скорее реконструкция давних событий. Очевидцы их или хотя бы друзья очевидцев живы и сейчас.

Некоторое время Кудрявцев думал, что о нём забыли. Операция по отлову паранормальных существ провалилась. Может, спонсоры проекта решили вернуться к этой охоте попозже. Может, свернули проект.

В тот вечер Куратор внимательно разглядел фотографию с бычком, попросил её прислать. Взял конверт с анализами и УЗИ Кудрявцева, сунул в портфель. И заторопился по неотложным делам. Обещал позвонить, но пока ещё не проявился.

«Печалиться из-за этого или нет?» – думал Кудрявцев. После охоты остался осадок страха. Не только повезло, но и пронесло.

Размышления на тему «Хорошо или плохо, что забыли» прервал звонок.

– Пётр Александрович, поздравляю, – сказал Куратор. – Ваша заслуга признана достойной поощрения. Приезжайте.

Кудрявцев обрадовался, даже пошутил:

– Что брать с собой: воду, тапочки, больничную пижаму?

– Ничего. Ждём.

– А теперь переходим к грустной части, – сказал Лекс. – Царство, в котором жил Маг, постоянно воевало, как часто бывало в те времена. То соседний царёк нападёт, то набегут варварские орды… Однажды местный правитель то ли приказал Магу явиться на службу, то ли попросил у него помощи – кто знает. Однако Маг не хотел ни воевать сам, ни передавать другим своё искусство. И тогда он решил создать для царя магическое оружие, которое смогут применить и обычные люди.

Лекс взял печенье, разломил и бросил на блюдце.

– Военачальнику или жрецу-грамотею было необходимо так же сломать глиняную табличку и прочесть заклинание, чтобы всё вокруг на расстоянии ста шагов обратилось в выжженную пустошь. Или чтобы на врагов обрушился огненный дождь. Но на стороне противника тоже сражались маги, способные выставить защиту против обычного огня. Нашему Магу нужно было пламя, от которого не спасут вражеские заклинания, – Голодное пламя. Что-то вроде современного напалма. Нет, он не хотел дарить царьку целый арсенал – так, экспериментальную модель, для разового использования. Чтобы сохранить свои опыты в тайне, Маг выстроил Чёрную башню – ту самую, которой вскоре предстояло стать Чёрным Колодцем. Альма, извини, без этого слова не обойтись.

На этот раз Кудрявцев прошёл в Офис без задержки, как к себе на работу. На пути не было даже страшной чёрной собаки. Возможно, подумал Кудрявцев, они встречают и провожают только гостей, а не сотрудников.

Куратор встретил его в коридоре, провёл в свой кабинет.

– Чай, сок, вода? Вина не предлагаю.

– Ну да, – усмехнулся Кудрявцев, – медицинская процедура…

– Скорее условие трансфера в клинику, – уточнил Куратор.

Кудрявцеву хотелось пить, он взял минералку.

– Ещё раз поздравляю вас и благодарю, – продолжил Куратор. – Вы не просто помогли нам, ваша помощь оказалась своевременной, а это ценно вдвойне. Вам очень повезло, но и нам повезло с вами. Поэтому срок вашей первой выслуги оказался короче, чем у большинства новичков. И сегодня вас ждёт награда, недоступная многим миллионерам и королям.

«Всё-таки “многим”, а не “всем”», – подумал Кудрявцев.

Но его мучил другой вопрос.

– А как с бычком? Вы его нашли?

Куратор внимательно посмотрел на него.

– Пётр Александрович, ваша карьера началась замечательно. Маленький, но важный совет: у нас приветствуют только вопросы, касающиеся лично вас. Что мне делать, когда это сделать, что я за это получу? Не стесняйтесь последнего вопроса. У нас он уместен. Остальные – нет. Вы поняли?

Вопрос был задан с таким нажимом, что Кудрявцев не рискнул ограничиться кивком.

– Да.

– Очень хорошо. И кстати, отметьте, что вы имеете дело с порядочными людьми. Другие сказали бы: «Вы узнали местонахождение объекта? Отлично, наградим, когда принесёте». Мы обещали наградить за информацию и выполняем обещание.

Кудрявцев тихо сказал: «Спасибо». Куратор подошёл к стене и отдёрнул ковёр.

– И вот однажды случилась катастрофа. Маг был в отъезде. Его сын решил, что запрет входить в Чёрную башню – обычное родительское «нельзя», которым можно пренебречь, если уж очень захотелось. К несчастью, как раз тогда его отец уже создал Голодное пламя, но ещё не разработал заклинание, чтобы его останавливать.

Мальчик проник в башню и пробудил весь запас пламени.

Лекс говорил тихо и медленно, по стенам плясали тени.

– Мальчик не знал, что столкнулся с магией, с которой невозможно совладать. Этому горшочку велели «вари», а как сказать «не вари», не знал даже сам Маг. Голодное пламя разумно и быстро. Оно не просто сжигает всё на пути, оно преследует людей. Мама Мальчика была волшебницей. Она ощутила, что сыну грозит опасность. Успела пробраться в пылающую башню, но перед Голодным пламенем оказалась бессильна. Оно загнало мать и сына в угол. Смерть грозила обоим. И они одновременно прибегли к одному и тому же заклинанию.

– Какому? – спросил Пашка.

– Наши питомцы его не знают. Не должны знать, – уточнил Лекс. – По-русски оно звучит так: «Я – погиб, он – жив!» Мать любила сына больше жизни, сын любил мать. Они одновременно поклялись собой, и эта двойная жертва на миг создала такую силу, что Голодное пламя остановилось.

– А с ними как? – тихо спросил Женька.

– Вернувшись, Маг нашёл безжизненные тела двух самых любимых людей рядом с огненной границей. Если применена магия самоотречения, бессильны любые живительные заклинания. Ведь каждый принёс себя в жертву добровольно, и никто другой не может отозвать это решение.

Лекс на миг замолк, потом продолжил:

– Мужчины тех времён умели рыдать, вспомните «Илиаду». – Алёнка кивнула. – Умели и утешаться. Обычный человек отгоревал бы и поспешил на поиски новой жены. Но Маг не мог жениться заново.

– И что же он сделал? – снова спросил Женька.

– Сначала забыл заклинание Голодного пламени, как и все боевые заклинания, – стирать собственную память он умел по-прежнему, хотя и запретил себе уничтожать чужие воспоминания. Разрушил башню и завалил это место тремя слоями песка, глины и камня. Оставшись без волшебного оружия, царь терпел одно поражение за другим, но Мага это не интересовало.

Женька взял Машину руку, ещё не осознав, хочет ли защитить, ищет защиты или то и другое.

– Женечка, осторожно, – шепнула Маша. – Если мы в связке, то сейчас сможем увидеть то, что произошло в тот день. Мы знаем главное, а подробности не нужны.

– Тебя отпустить?

– Нет. Но думай о чём угодно, хоть про лыжи. И слушай.

– Маг с горя совершил ещё один отказ, – продолжил Лекс. – Он вычислил день своей смерти и отказался продлевать жизнь. Хотя мог. Сокращать не стал, ведь он должен был передать своё могущество кому-то, кто сможет принять. Тогда считалось, что, если Маг умрёт, не передав Дар, его душа не найдёт покоя. Маг отправился в ближайший город. Почуяв волшебные силы в маленьком голодном мальчике-рабе, он выкупил его и взял в воспитанники. Шли годы, Ученик рос, стал юношей. Увы, Маг сумел обучить преемника, но не смог воспитать. Я думаю, он достаточно рано объяснил Ученику, почему не передал ему ни одного боевого заклинания. И почему заставил поклясться никогда не убивать людей. И рассказал, что скрывает странный холм в саду.

– Ученик был любопытным? – спросил Женька.

– Если бы… Любопытство опасно, но не страшно. Однако у него появилась причина нарушить клятву. Война продолжалась, удача совсем отвернулась от царя. Он опять обратился к Магу, но тот был непреклонен. Царский посланник решил найти кого-нибудь посговорчивей. И нашёл.

– Что ему пообещали? – спросил Пашка.

– Всё, что полагается в таких случаях, – махнул рукой Лекс. – Деньги, чины, царевну в жёны. Согласиться-то Ученик согласился, но смертоносные заклинания Мага можно было узнать, только проникнув в развалины мастерской. Там, под грудами камней и песка, сохранились записи и волшебные таблички. Как Ученик пробил земляную толщу – не знаю.

– Не вопрос… – шепнул Рук.

– Но пробил. Маг застал его за нарушением своего главного запрета. Ученик растоптал память самых любимых людей своего учителя.

– И что сделал Маг? – не выдержал Пашка.

– Немедленно изгнал предателя. Ни убить его, ни заставить забыть заклинания он не мог. По моим предположениям, к этому времени Ученик всё равно умел меньше, чем Мальчик. Но покинул дом учителя не с пустыми руками. Он похитил волшебные игрушки, сделанные Мальчиком, потому что знал об их свойствах. Маг остался со своим Даром, понимая, что умрёт меньше чем через год, так никому его и не передав.

За ковром была дверь из жёлтого металла. Не очень высокая, но широкая – пройдут два человека. Куратор взял молоток из того же металла, размахнулся, ударил.

Кудрявцев ждал раскатистого звона, в крайнем случае резкого стука. Звука не было вообще. Будто ударили в вату.

– Достаточно. Нас услышали, – сказал Куратор. – Стоим и ждём, когда откроют.

Молчание хотелось прервать хотя бы самым глупым вопросом. Кудрявцев спросил:

– Что мы сделаем, когда откроют?

– Войдём. Кстати, вы прыгали с парашютом?

– Прыгал.

– Хорошо. Посмотрите на эту штучку.

В руке Куратора был глиняный полукруг. Сначала Кудрявцев решил, что это подкова. Но, приглядевшись, понял – арка, пусть и слепленная криво.

Куратор взял её в левую руку, за одну ножку.

– Возьмитесь за вторую часть. Не бойтесь, случайно вы её не сломаете. Ломать специально – не советую.

Кудрявцев незаметно вздохнул: надо всё-таки привыкнуть к странностям новой работы. Ухватился за ножку арки. Казалось, она вибрировала и была чуть тёплой. И очень удобной, не выскользнет даже из вспотевших пальцев.

– Это наш парашют? – спросил он.

– И парашют, и канат, и спасательный круг, – ответил Куратор. – Встрясок не будет, но держите крепко и не отпускайте, пока я вам не скажу.

– Между тем война докатилась до владений Мага. Орды кочевников разоряли царство. Они сожгли ближайшее селение, перебили или увели с собой жителей, бросив младенцев, которые умерли бы в дороге. Скрылись лишь несколько подростков-пастушков – они издали увидели врагов, успели загнать стадо в пещеру, и их не нашли. Пастушки подобрали младенцев и поили их козьим молоком. Владения Мага кочевники, конечно, не тронули, – продолжил Лекс, – он даже после отказа от смертоносных заклинаний был страшен для любых врагов. О том, что за холмом живёт колдун, способный оторвать голову, не касаясь противника, знали все, а о том, что он дал клятву не отрывать, – никому не было ведомо.

Когда Маг узнал, что пастушки выхаживают младенцев, он предложил им перебраться вместе со стадом в свои владения. И они проявили при нём такую заботу о малышах, что Маг захотел передать Дар им. Но не все дети имели волшебные способности, да и дни Мага были сочтены в полном смысле слова…

– И тогда Маг вспомнил про волшебную собаку? – предположил Пашка.

– Да. Которая, напомню, сидела на цепи в день трагедии, а иначе бы погибла вместе с Мальчиком. Думаю, что она жила долго: Маг позаботился об этом, потому что она была живой памятью о сыне. И Маг решил передать волшебство не детям, а животным, которых дети должны были опекать. Оказалось, зверям принять его проще, чем людям. А вот колдовать без помощи человека они не могут.

– Маг сделал пастушьих собак волшебными? – спросил Женька.

– И кошек, и лис, и коз, и животных покрупнее – лошадей. И даже нескольких птиц, которые смогли принять Дар.

Женьке показалось, будто Лума чуть вздрогнула.

– Выбрать только собак было нельзя. Поговорки о собачьей верности есть почти в каждом языке. Но излишняя преданность бывает так же опасна, как эгоизм. Маг это понимал, а может, что-то предвидел.

Лекс погладил Альму, протянул руку к Блюзу. Терьер отшатнулся, не дав себя приласкать.

– А на каком языке колдовали животные? – спросил Пашка.

– Изначально на шумерском. Потом они освоили заклинания на фарси, даже на тюркском. Сейчас это восточный лингвистический коктейль. Есть уникумы, колдующие на латыни, но мне не встречались. Маг распределил животных среди детей, – продолжил Лекс. – У каждого Друга был свой волшебный питомец – Эй. Вскоре после этого Маг умер.

Ребята молчали несколько секунд. Наконец Пашка спросил:

– Магу хотелось, чтобы в мире были добрые волшебники?

– Он считал зверей, способных колдовать, и их юных Друзей лишь временными хранителями Дара. Они должны были искать других магов, а когда найдут достаточно сильного и доброго – передать свои Дары ему. Быть может, создатель волшебных зверей считал, что этот маг сможет воскресить и жену, и сына, и его самого. Он предвидел, что его наследникам предстоят долгие странствия. Маг сделал так, чтобы Друг и его Эй могли передать другому зверю или птице лишь малую частицу своей силы – Дар Горсти. А несколько Друзей и их питомцев, собравшись вместе, способны передавать Дар Ларца. Проще говоря, Горсть может заставить летать небольшой предмет, Ларец – поднять в воздух человека.

– Премиальный пакет услуг, – шепнул Пашка.

Маша кивнула, Алёнка сердито глянула: не перебивай.

– Хранители Дара пустились в странствия. Они надеялись найти такого же доброго Мага, как тот, что встретился им впервые. И всегда терпели неудачи: все колдуны хотели только одного – заполучить волшебного питомца себе. Тогда Хранители решили построить собственное царство. Но и это у них не получилось. Они не могли договориться, враждовали, и вскоре им пришлось скрываться даже друг от друга…

Женька услышал шёпот Рука:

– У Лумы огромная тень. Ты её не видишь. Очень большая тень. Наверное, больше, чем от всех нас вместе взятых. А у меня – вообще никакой.

– Маша, почему так? – спросил Женька. Хотел пояснить вопрос, но Маша тихо ответила:

– Я всё ждала, когда Рук увидит наши тени. Тени – память о Друзьях. Прежних Друзьях. По сравнению с Лумой и Блюз, и Альма, и даже Код молоды, как твой Рук. Лума не знает, сколько ей лет, а предполагать я боюсь. Будто стоишь на краю бездонного колодца…

– Не надо про Колодец, – вздрогнула Альма. – Скоро мы про него услышим.

– Кстати, – продолжал Лекс, – потому-то со временем крупных волшебных зверей не осталось: выжили те, кого можно было унести за спиной, пробираясь по горным тропам. Обычно так и происходило. Друзья начинали строить Волшебное царство и быстро ссорились из-за власти. Поэтому, если возникал Дом вроде нашего, то Друзья договаривались, что никто не будет главным.

Женька отхлебнул чай, крепкий и ароматный. Спросил:

– А куда делся Ученик-Предатель?

– Сначала просто сбежал, потому что не смог оказать царю обещанную помощь в войне. Скитался по свету, учился у других магов и пытался узнать, передал ли учитель свой Дар кому-нибудь. Волшебные фигурки помогали колдовать, поэтому он был и богатым, и здоровым. Спустя некоторое время он вернулся, поселился в заброшенном доме Мага и раскопал завалы, чтобы найти уцелевшие таблички с боевыми заклинаниями и глиняные игрушки Мальчика. Он колдовал и колдовал, врезаясь и вгрызаясь в землю, пока на этом месте не возникла страшная шахта – Чёрный Колодец, живущий по законам злой магии. Находки увеличили его могущество, но Ученика-Предателя точила мысль, что он потерял возможность стать ещё сильнее и добиться бессмертия. Время шло, он продлевал себе жизнь, понимая, что это не может продолжаться вечно. И вот однажды до него донеслись слухи, что в разных царствах происходят чудеса без волшебников. Тогда он вспомнил говорящую собаку. А со временем получил подтверждения: там, где колдовал «невидимый маг», всегда присутствовало какое-то животное – собака, коза, птица.

Так началась охота на волшебных зверей. Ученик-Предатель задумал отыскать всех питомцев с их Друзьями и заставить служить себе. Со временем он надеялся отобрать у них Дар и стать бессмертным.

Ученик-Предатель создал настоящую сыскную службу. Деньги у него на это были. Впрочем, колдун может соблазнить не только деньгами. Честолюбцу поможет добиться успеха, исцелит больного, от которого отступились врачи, отвергнутому любовнику даст приворотное зелье. Его шпионы плыли на кораблях и вели караваны в далёкие земли. Они всюду искали чудеса и, едва встречали что-то подозрительное, напоминающее волшебство, посылали отряд охотников. Там, где обычный взгляд ничего не видел, применялась магия.

– А сейчас они её используют? – спросил Пашка.

– Да, но по сравнению с былым – это осколки.

– Чёрный пёс – волшебный? – спросил Женька.

Альма и Блюз вздрогнули – терьер тихо заскулил, у овчарки вздыбилась шерсть.

– Нет, – ответил Лекс, – но без волшебства не обошлось. Ученик-Предатель зарабатывал военными услугами, и однажды ему заказали создать боевую свору, чтобы пугать вражеских лошадей во время сражения. Он скрестил боевых псов чёрной масти с полосатыми гиенами…

– Но разве это возможно? – спросил Женька. – Гиены – отдельное семейство.

– Молодец! Пятёрка по биологии! – похвалил Лекс. – Такое скрещивание возможно только магическими средствами, без шансов на дальнейшее потомство. Когда свора стала не нужна заказчику, Колдун загнал её в Чёрный Колодец, умертвил – не до конца – и сохранил от разложения. Это трупы, которые оживляют по мере надобности – чтобы охотиться на волшебных зверей и их Друзей. Они едят как обычные собаки, но никогда не могут насытиться. Обладают идеальным нюхом. Догнав добычу, они лишь ранят её и прижимают к земле, ведь Ученик-Предатель и его слуги хотят заполучить Эев живьём. Но главное удовольствие для чёрного пса – растерзать того, кто лишился Дара. И его Друга.

Дверь внезапно исчезла. Перед Кудрявцевым был тёмный проём. Ни ветра, ни запаха, ни капли света.

– Пойдёмте, – сказал Куратор. – Или вы не прыгали с парашютом?

По легенде, струсивших десантников выталкивают пинком. Для Кудрявцева аналогом такого пинка стал лёгкий толчок – Куратор сделал шаг. Надо было или шагнуть следом, в пустоту, или отпустить глиняную арку.

Кудрявцев шагнул.

Он не запомнил ничего. Летел или стоял на месте. Было жарко или холодно. Доносились откуда-то звуки, или звенело в ушах. Помнил одно – темноту. Да и то не мог понять, сколько она была вокруг – миг или час.

Скорее миг.

Потом стало светлее. Кудрявцев понял, что может идти. А ещё разглядел, что рядом – Куратор, и он по-прежнему держит ножку глиняной арки.

– Отпустите, до возвращения она нам не нужна.

Кудрявцев отпустил с сожалением и без охоты. Может, этот предмет сам хотел, чтобы его держали?

– Где мы? – негромко спросил Кудрявцев, опасаясь, что слова отзовутся долгим и гулким эхом. Так и случилось.

– В приёмном покое клиники, – улыбнулся Куратор. – Ходов здесь много, но наш маршрут известен, идти недалеко. Вперёд.

«Спасибо, что недалеко», – подумал Кудрявцев. Приёмный покой ему не нравился.

Через несколько шагов стало ещё чуть светлее. Здесь не было тихо, но, пожалуй, Кудрявцев предпочёл бы самую зловещую тишину. Откуда-то донёсся стон. Потом вздох. Ещё вздох, прерывистое дыхание.

– Это Галерея Сна, и в ней очень хорошая акустика, – заметил Куратор. – Да, важный нюанс. Когда мы будем проходить мимо статуи – человек в кресле, на голове тиара в виде башни, – вы должны встать перед ней на колени и коснуться лбом гранитной стопы. Кроме того, нам могут встретиться Князья – это живые люди, на их головах такие же тиары, только башня – полуразрушена. Им достаточно поклониться в пояс, положив правую ладонь на сердце, а левую – на губы. Если что-то забудете – смотрите на меня и повторяйте. Недолгое промедление не считается мятежом.

Кудрявцев замер. Не понял, сказал собеседнику или прошептал для себя:

– А если я так не сделаю?

– То останетесь здесь. Мы идём и делаем, как надо?

– Да, – ответил Кудрявцев, причём достаточно громко, так что эхо повторило его согласие раз десять, не меньше.

– Не стоит кричать, – усмехнулся Куратор. – Здесь многие спят, и их сон тревожен. Идёмте.

Они вошли в огромный круглый зал и двинулись вдоль стены.

– Да, ещё, – добавил Куратор, – старайтесь не смотреть по сторонам, особенно направо. Ничего важного для себя не увидите, а любопытство приветствуется здесь ещё меньше, чем крикливость. Когда подойдём к статуе, я скажу. Шаги Князей вы услышите сами.

В дверь деликатно постучали. Даже поскреблись. Алёнка, сделав слегка недовольное лицо, подошла, открыла.

– Вы, наверное, проголодались, уже третий час сидите, – сказала бабушка. – Вот гренки, подкрепитесь.

– Спасибо! – воскликнула Алёнка и подхватила большую глиняную миску с гренками и пачку салфеток. – Буля, можно ещё чайку?

Осторожно присела, поставила угощение на середину комнаты, туда, где недавно Рук принимал Ларец.

– Рекомендую! – сказала она с уже набитым ртом.

– Что это? – спросил Пашка.

– Что-что! Самые крутые крутоны в мире! Два батона, немножко масла, пригоршня сыра и совсем чуть-чуть чеснока. Да, ещё добрые руки и внимательный взгляд на газовую духовку. Н-н-ням!

– Н-н-ням! – хором ответили Друзья, а из питомцев не попробовал крутоны только Код.

– Подкрепились вкусным, и дальше о грустном, – сказал Лекс. – Конечно, Друзья и Эи скоро поняли, что на них охотятся. Несколько раз они пытались объединиться и отбивать атаки. Но ничего не получалось. Так же неудачны были и попытки спрятаться, жить без волшебства.

– Почему? – спросил Пашка.

– Не позволяло третье ограничение. Или второе, тут можно спорить о нумерации.

– Уточните, пожалуйста, – сказал Пашка. – Если я правильно понял, первое – не убивать.

– Да, – кивнул Лекс. – Второе – частный случай первого. Нельзя постоянно делать то, что приводит к чужой смерти или страданию невинного человека. Например, если бы Альма была ищейкой в гестапо, то находила бы людей, которых потом казнили. Или сажали надолго в тюрьму. А жертвы такой охоты не совершили никакого зла. Это не прямое убийство, и сразу бы Альма Дар не потеряла. Но после третьего, четвёртого, пятого случая – да.

Алёнка было пустилась в спор с Пашкой о том, что такое зло, но Лекс удачно сымитировал школьный звонок:

– Тихо. Не забываем вопрос. Если Друга волшебного зверя попросили помочь в настоящей беде – списать контрольную не считается, – а он не ответил, Дар исчезнет. Тоже не сразу, но рано или поздно. Если прохожий упал в реку, или за ним гонятся разбойники, или он голоден и болен, Друг обязан его спасти. К сожалению, помочь и не выдать себя – непросто. Чтобы избегать добрых дел, иные Друзья забивались в норы, как барсуки… Рук, прости. А в прошлом веке в одной европейской стране один Друг стал лидером политической партии и добился очень хорошего закона о бесплатных столовых. И всё ради одного: чтобы как можно реже встречать бедняков, просящих о помощи. Извините, теперь отвлёкся я. На чём остановились?

– На Охоте, – тихо сказала Маша.

– Да. Охота оказалась успешной, и уже скоро почти все Друзья волшебных зверей погибли, а самих Эев доставили в Чёрный Колодец, который был превращён в огромный зверинец. Тогда и возникло это название. Зверей, пойманных вместе с Друзьями, заставляли творить чудеса.

– А охотники не пробовали убивать Друзей и заставлять зверей колдовать по приказу слуг Зверинца? – спросил Пашка.

– Было и так, – кивнул Лекс. – Но Эй – не волшебная палочка. Он помнит и последнего Друга, и прежних Друзей, и понимает, что теперь к нему приставлен надсмотрщик. Он просто откажется. Зверинцу проще убить несговорчивого Друга, а Эя – отправить к людям, чтобы тот нашёл нового, более покладистого. Или временно использовать для разрешённых чудес.

Но больше всего Ученик-Предатель хотел собрать волшебных зверей вместе и объединить Дар. К тому времени он настолько постарел, что у него появилось новое имя – Недоумерший. Он продлевал свою жизнь как умел и уже почти не существовал. Однако у Недоумершего появились приспешники – те, кто больше других преуспел в Охоте. Князья Зверинца. Это были слабые маги, понимавшие, что только Недоумерший способен овладеть Даром и наградить их бессмертием. Поэтому они продолжали управлять Зверинцем, когда Ученик-Предатель превратился в мумию, погружённую в магический сон. Работа была практически закончена, носители Дара – пойманы.

Лекс сделал паузу, отхлебнул чаю. Все слушали, только на лице Алёнки промелькнула скептическая улыбка.

– И вот однажды весной Зверинец внезапно лишился своей магии. Настоящая катастрофа для этого маленького ада. Открылись замки, сломались решётки. В Чёрном Колодце держали и нескольких Друзей, которых заставляли колдовать. Они-то и вывели волшебных зверей на волю.

– Но что же произошло? – спросил Женька.

– Считайте это просто версией, – ответил Лекс. – В эти дни в другой стране был распят Тот, Кого палачи считали просто человеком. Но Он – воскрес. А перед тем как воскреснуть, сошёл в ад, словно обычный мертвец. И разрушил его, освободив томящиеся души.

Лекс говорил спокойно, но Женька заметил, что его лицо засветилось от радости. Версия явно нравилась рассказчику. Пашка кивнул – всё понятно. А вот Алёнка глядела с прежним скепсисом.

– С тех пор Зверинец бессилен два дня в году: весной, когда случилось освобождение, и зимой, когда родился Освободитель. Как частная сыскная организация Зверинец существует, но все его магические способности пропадают полностью. Вход в Чёрный Колодец и выход из него временно становятся невозможны.

Лекс замолчал. Женька с интересом разглядывал его и остальных Друзей. Вспоминал, как ходил с мамой в церковь – ставили свечки за умершего папу, даже слушали молебен. Там про Зверинец точно не говорилось.

Алёнка, как и прежде, улыбнулась, слегка помотав головой: слышу, но не согласна, Маша гладила Луму, а вот на лице Пашки сиял искренний энтузиазм.

– Я правильно понял, – спросил он, – что после этой катастрофы…

– Катастрофы для Зверинца. Для нас это был день Освобождения, – уточнил Лекс.

– После Освобождения, – продолжил Пашка, – этот Зверинец чуть не накрылся с концами? Может, тогда против него надо не только творить чудеса, но и молиться? А для надёжности использовать святую воду. Носить с собой баллончики или пистолетики.

– Ага, наладить производство святой воды в промышленных масштабах, – ответила Алёнка, – ну а если серьёзно…

– Ну а если серьёзно, и святая вода, и молитва, – Лекс улыбнулся, – просто так не работают. Человек, всерьёз практикующий молитву, меньше всего считает её магией – помолился, и свершилось. Тот, кто хочет чудес по принципу «веление-хотение», пусть ищет волшебного Эя в проруби.

– Кстати, – рассмеялась Маша, – а вдруг она правда была Эем?

– Вот именно, – радостно закивала Алёнка и продолжила распевным тоном бабушки, укладывающей внука спать: – «Говорит щука Емеле человечьим голосом…» С этим питомцем всё было в порядке.

– Вот, – заметил Лекс, – даже сказки любят точность.

Все улыбнулись. Женьке показалось – Маша своей репликой не позволила возобновиться давнему спору, а Лекс с удовольствием её поддержал.

Кудрявцев помнил, что в этом жутковатом мире любопытство приветствуется ещё меньше, чем крикливость. Поэтому направо не смотрел. Разве что бросал мимолётные взгляды искоса.

Там были клетки-камеры. Одни пустовали. В других, закрытых тканью, кто-то находился. Судя по звукам, бредил во сне.

Отличить клетки с пленниками от пустых было легко. Возле каждой дверцы, за которой кого-то держали, стояли двое часовых. Этих Кудрявцев толком не разглядел. Зато хорошо видел чёрных псов возле стражников. Они поглядывали на гостей, распространяя знакомый омерзительный запах. Их повадки были немного иными, чем у пса в Офисе. Там, у входных дверей… наверху?.. пёс был на задании, в чужом мире и слегка напряжён. Здесь же… внизу?.. псы были у себя дома. Поэтому чувствовали себя раскованнее и наглее.

– Пора отдать долг вежливости, – произнёс Куратор.

Кудрявцев поднял голову. Вместо очередной клетки из стены выступала статуя, сидевшая в гранитном кресле. Куратор встал перед ней, на секунду задрал голову, опустился на колени, коснулся лицом гранитных пальцев. Вскочил и шепнул: «Повторяйте!»

Кудрявцев встал так же, запрокинул подбородок. На миг подумал: «Может, закрыть глаза?» – но всё же решил рассмотреть, что там за вечно живой…

Лучше бы не делал этого. Статуя – безусловно, скульптурный шедевр – взирала прямо на него. И этот взгляд не был подавляющим и величественным. Несмотря на царскую тиару, на Кудрявцева глядел злой мальчишка-неудачник. Нет, конечно, в итоге добившийся успеха, всех победивший и всем отомстивший. Но так и не забывший жалкое, рабское начало своего пути и не простивший обид. Скульптор сумел сказать без всякой двусмысленности: «Ты был готов склониться перед величием? Так поклонись же ничтожеству!»

Куратор что-то зло шепнул. Кудрявцев торопливо бухнулся на колени, коснулся лбом каменного пальца – ноги скульптуры были обуты в сандалии. Встал и, дрожа от отвращения, зашагал дальше.

– Нам сюда, – сказал Куратор.

Возле клетки стояли четверо часовых и четыре пса. В самой камере – только каменный диван. На нём сидел худой человек в непривычно старинной одежде – полосатом камзоле. Он щурился, будто его недавно разбудили.

Послышался скрип колёс, и Кудрявцев увидел, как ещё четверо конвоиров в чёрных латах везут тележку с каким-то ящиком, завешенным покрывалом. Вернее, везут двое, а двое шагают рядом, наставив на ящик уже знакомые арбалеты.

При виде тележки часовые тоже взяли арбалеты на изготовку. Двое навели их на узника, двое пока не выбрали цель.

– Не бойтесь, – усмехнулся Куратор. – Эти санитары контролируют не нас, а врачей.

Один из конвоиров вошёл в камеру, приблизился к ложу, схватил узника за плечо, подтащил к двери. Тот простонал:

– Oddio! Di nuovo![6]

Конвоир встряхнул свою жертву:

– Не хочешь прогуляться на собачью площадку?

Узник помотал головой и замолчал.

– Почему я разбираю их речь? – удивлённо шепнул Кудрявцев. – Они русские?

– Нет, – сказал Куратор. – Вы теперь наш сотрудник.

– Понятно, – тихо сказал Кудрявцев, – но…

– Когда подписали трудовое соглашение? Ненужная формальность. Тогда вы согласились на словах, но сегодня мы вместе подержались за ножки глиняной арки. Отныне, находясь в Колодце, вы можете понимать любые разговоры.

Тележка уже была возле камеры. Конвоиры сбросили с неё покрывало.

– Что же было дальше? – спросил Женька.

– То же, что и прежде, – ответил Лекс. – Эи и их люди-покровители скитались по свету. Иногда встречались. Время от времени пытались объединиться, и тогда всё повторялось: возникало королевство или даже великая империя, но создать государство доброты или хотя бы справедливости так и не удалось. Наконец всем стало ясно: волшебные звери и их Друзья не могут построить ничего долговечного. Ни царства, ни города, ни домика, в котором они могли бы никого не бояться.

Поэтому Дом волшебных зверей – это союз нескольких Друзей, где каждый занят своим делом и лишь в крайней нужде просит другого о помощи или защите. Как ни странно, проще всего им жилось в так называемые Тёмные века, в раннее Средневековье. Тогда можно было поселиться в замке, в хижине лесника, ещё лучше – отшельника. Ни любопытных глаз, ни угрозы попасться Зверинцу, а от шайки разбойников нетрудно отбиться. В те времена из более населённых царств Востока и Византии волшебные звери перебрались в глухую Европу.

Алёнка усмехнулась, оценив юмор.

– Потом нелегко пришлось и в Европе, – продолжил Лекс. – К примеру, ими интересовалась инквизиция.

– Охотилась за ними? – спросил Женька.

– Нет, – вздохнул Лекс, – находила и брала под защиту. Ведь более-менее высокопоставленный инквизитор – самый образованный человек своего времени, пусть и с очень жестокими должностными обязанностями. Кстати, инквизиция существовала в Средневековье?

Женька удивился вопросу – разве не так? Алёнка смотрела на Лекса, будто хотела поднять руку и ответить. Но решила дать шанс друзьям.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Пашка, – инквизиция как институт появилась в конце Высокого Средневековья, а пик её деятельности пришёлся на Новое время.

– Молодец! – сказал Лекс. – Так и было. Но зверям это на пользу не пошло. Даже самые добродушные инквизиторы заставляли их искать еретиков. А это приводило к потере Дара. Любопытно, что довольно долго многие Эи и их Друзья жили в Италии, где было достаточно уединённых мест в горах.

– Так что, Паша, мой интерес к Италии объясним, – шепнула Алёнка.

Паша сжал её руку и улыбнулся.

– Ещё хуже сделалось, когда Европа в административной цивилизованности превзошла Азию и найти в ней глухой угол стало почти невозможно, – продолжил Лекс.

– Почему же звери искали глухие углы? – спросил Женька.

– Потому что Зверинец не погиб. Убегая, узники разрушили главный вход в Чёрный Колодец, но нашлись другие. В том числе – благодаря глиняным игрушкам Мальчика. Некоторые из них затерялись и в лучшем случае попали к собирателям диковинок, но часть осталась у слуг Зверинца. У них сохранилась и Чёрная свора. И со временем они возобновили Охоту на зверей и их Друзей. Мумия Недоумершего сохранилась тоже, и Князья Зверинца уверены: когда они соберут всех носителей Дара и разом заставят колдовать, мумия оживёт и Ученик-Предатель даст своим слугам бессмертие. Князья тоже живут долго, гораздо дольше остальных людей. Но не вечно. Их ряды пополняют самые удачливые ловцы. Надо помнить – тех, кто охотится за нами, интересует ценность большая, чем деньги и власть.

– Где же стали прятаться волшебные звери? – спросил Пашка.

– Во-первых, в Старом Свете – в Европе и Азии. В Америке их, скорее всего, нет: несколько веков попасть туда можно было лишь на тесном паруснике, а путешествовать в таких условиях с Эем опасно. По моим представлениям, больше всего их сейчас в России.

– Почему? – удивился Женька.

– Ну, – улыбнулся Лекс, – на это лучше всего ответил ещё Гоголь: отсюда хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь. Огромные пространства, где можно укрыться. Впрочем, сейчас везде опасно и трудно. В том числе здесь.

Конвоиры сбросили покрывало с ящика, оказавшегося большой клеткой. В ней сидела обезьянка, она закрывала лапками мордочку. Когда она их отвела и увидела узника, на мордочке появилась гримаса радости. Обезьянка то ли всхлипнула, то ли взвизгнула, потянулась к человеку. Конвоиры ухмыльнулись. Один из них что-то сказал заключённому. Тот обратился к обезьянке, та кивнула.

– Подойдите, не бойтесь, – сказал Куратор. – Она вас даже не коснётся.

И действительно, обезьянка лишь смотрела на него. И бормотала, произнося то ли звуки, то ли неизвестные слова.

Кудрявцев любопытствовал недолго. С его печенью что-то происходило, будто её сжимали и отпускали. «Прекратить? – подумал он, кривясь от боли. – Нет. Если в этом месте кого-то и положено мучить, то не меня же».

А боль тем временем почти утихла.

И вдруг обезьянка негромко сказала по-русски:

– Мой Друг спрашивает: после лечения вас не вернут в застенок?

Как ни удивился Кудрявцев, мгновенный страх оказался сильнее. Страшное подозрение сжало его сердце гораздо больнее, чем когда обезьянка трогала печень невидимой лапкой. Вдруг это всё обман? Вдруг он в чём-то виноват и его сейчас поведут в застенок? Или в подпольную клинику трансплантации?

Здесь далеко ходить не надо. Застенок везде.

Всё же помотал головой.

– Oh Gioia[7], – сказал узник.

Потом обезьянка отвернулась и сложила лапки на груди, как человек, показывающий, что работа закончена. Но не удержалась, протянула лапку к узнику. Тот прошептал какое-то слово, кажется, «Бета», хотел погладить, но один из охранников ударил его дубинкой.

Кудрявцев отвернулся. Зачем смотреть на чужие разборки.

– Ну, как печень? – спросил Куратор. – Болит?

– Нет, – ответил Кудрявцев.

– Поздравляю, теперь она у вас такая же, какой была до первых серьёзных злоупотреблений.

А конвоиры набросили покрывало на клетку и покатили её в обратный путь. Кудрявцев заметил профессиональным взглядом, что, когда камеру заперли, охрана чуть-чуть расслабилась.

Когда возвращались, Кудрявцев осмелел. Даже бросал взгляды по сторонам, но так и не оценил размеры помещения. Понял лишь, что в центре – колодец, настолько широкий, что внутри его мог бы взлететь как минимум Ми-8. Что касается клеток-камер вдоль стен, то узники были по крайней мере в четырёх…

– Остановитесь, – приказал Куратор. – Это не Князья, кланяться не надо. Просто не смотрите.

Кудрявцев всё же разглядел группу. Четверо охранников, посередине – их хозяин, в европейском костюме, с белоснежным арабским платком на голове. Сообразил с одного взгляда: охрана высочайшего класса, вышколенная на уровне президентской.

– Он получает награду за выслугу? – шёпотом спросил Кудрявцев. Вопрос глупый, но хотелось задать.

– Нет, многих посетителей принимают по дружбе или за деньги. Здесь делают операции, в том числе и трансплантации, за которые наверху не взялся бы никто. Ваш сегодняшний двуногий врач слегка струхнул, решив, что его питомца заставят сделать что-то неположенное, но ему повезло. Пойдёмте.

Куратор свернул в тёмный коридор. Протянул руку с глиняной аркой. Кудрявцев молча схватился. Закрыл глаза…

И услышал шум машины во дворе. Они вернулись.

– Поздравляю, – улыбнулся Куратор. И выжидающе взглянул.

– Рад стараться, – ответил Кудрявцев.

– И хорошо. Впереди много работы.

– Опасно стало везде. Мир сжался, в нём не укрыться. Например, представьте, что сто лет назад, на Неве, напротив Дворцового моста кто-то провалился в полынью. Но вместо того чтобы утонуть, вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Сколько будет фотографий?

– Ноль! – уверенно сказала Алёнка.

– Вот именно. А сейчас – десятки видеозаписей. И хотя бы на одной в кадр бы попал прохожий с котом, глядящий на парящую в воздухе мокрую девушку.

Код печально муркнул, будто вздохнул.

– Нетрудно уничтожить все записи, сделанные вблизи, или некоторые – издали. Стереть все дальние – невозможно, и несколько попали бы в интернет. Понятно, о чём я?

– Помогать – быть на виду, – заметила Маша.

Компания кивнула.

– Павел и Евгений, теперь я обращаюсь только к вам. Вы поняли, что теперь ваша жизнь станет интереснее любой игры. Но безопасность вам не гарантирует никто. И вы втянулись в это по своей воле.

– Понимаем, – серьёзно сказал Пашка.

Женька добавил тихое «да».

В комнату постучали опять. Теперь уже не деликатно.

– Спокойной ночи, – сказал дедушка. И всё же не удержался: – Алексей Иванович, вы же взрослый, но ребятам пора домой. Двенадцатый час.

Лекс извинился, сказал: «Уходим».

– И напоследок. Ребята, поймите. Мы не воины света. Мы помогаем нескольким животным скрываться от погони на протяжении нескольких тысячелетий. Бережём их, бережём себя, иногда приходим на выручку тем, кто в этом особенно нуждается. И всё.

Пашка хотел развезти друзей по домам, но папа приказал шофёру возвращаться без промедлений. Поэтому Пашка вызвал два такси: одно – для Лекса, другое – для Маши и Женьки. Возражения пресёк с непривычной для него серьёзностью – мы теперь в одной команде, каждый делает для остальных всё, что может сделать.

Женька пролез на заднее сиденье, чтобы спокойно поболтать с Машей. Но не удалось, слишком уж быстро промчалось такси по ночному Питеру. Казалось, ещё минуту назад рядом были старые дома Лесной, какие-то заводские заборы. А потом – набережная, замёрзшая Нева… нет, Невка. А там, впереди – уже высотки, и в одной из них Машина квартира…

– Две пустые комнаты, а тебя ночевать не оставить, – вздохнула Маша, – если я в полночь заявлюсь с парнем, родители удивятся не меньше, чем если с ними заговорит Лума. Жень, кстати, родители в пятницу – на три дня в другой город, а я остаюсь. Давай полетаем.

Женька удивлённо взглянул, но вспомнил разговор после спасения Блюза.

– Так просто возьмём и полетаем?

– Конечно, – ответила Машка, – ведь у Рука теперь Ларец, и он подстрахует. Прямо от меня и отправимся.

– Как?

– Из окна знакомой тебе квартиры. Всё, доехали. Поздравляю с Ларцом, – добавила Маша, чмокнула Женьку в щёку и выскочила из машины.

Женька зажмурился, ощутил, будто его накрыло тёплой волной. Улыбнулся, погладил Рука и не заметил, что машина двинулась.

В тишине ехали недолго. Через две минуты позвонила Алёнка:

– Ты где?

– Отвезли Машу, теперь домой.

– Это знаю. Буддистский дацан проехали?

– Вроде нет, – неуверенно сказал Женька.

– Отлично! Справа вход в ЦПКО… есть?

– Вижу.

– А налево будет дацан. Кстати, первый дацан в европейской части России и вообще первый в Европе. Дальше, налево, Благовещенская церковь, классицизм, XVIII век. Теперь – направо, просто любуйся Елагиным островом. Посмотри на бывший Императорский яхт-клуб, он хорошо подсвечен. Восхитился? Теперь любуйся самой набережной…

Женька чуть-чуть отстранил телефон от уха – слышал Алёнку, будто она говорила издали. Ему было просто хорошо. Ясная морозная ночь, ни облаков, ни тумана. Каждый дом, от дворца до простенькой двухэтажки, светится, специально для него. И Маша его поцеловала…

– С Ушаковской развязки съедем на Каменноостровский проспект. Сейчас движемся по Каменному острову. Налево восхищаешься храмом Рождества Иоанна Предтечи.

– Ух ты, здорово!

– Приближаемся к началу прямого, как стрела, Каменноостровского проспекта. Мы на Троицком мосту. Направо – Петропавловская крепость. Впереди – памятник Александру Васильевичу Суворову, единственный памятник в Ленинграде, не снятый и не укрытый в годы блокады. Все газоны, все клумбы были засеяны овощами, но сажать картошку у ног полководца неприлично, посеяли табак. Налево – Лебяжья канавка и Летний сад. Не был? Исправим. Направо – Марсово поле. Запомни и опять повернись влево. А сейчас – Михайловский замок, в котором убили императора Павла. Массивный и красивый.

– Да, – прошептал Женька.

Пересекли Невский проспект, многолюдный даже поздней ночью. Алёнка стала говорить о Гостином Дворе и Публичной библиотеке…

– Ген, – неожиданно шепнул барсук, – Блюз очень закрыт. Он не просто печален, ему больно.

– Понятно, – тихо ответил Женька, – он потерял Друга.

– Сначала я его расспрашивал, но он молчал. Потом предложил ему поделиться болью. Ведь он же поделился со мной Даром, значит, я должен помочь. Пусть мне самому будет худо. Блюз отказался. Но я всё равно ощутил его боль. Она очень плохая…

– Сильная? – спросил Женька.

– Бывает боль, про которую знаешь – она ненадолго. Ужалила оса, сейчас нестерпимо, потом пройдёт. А если заноза в лапе и не выгрызть… Сейчас больно, потом будет ещё хуже, когда нагноится. Вот и Блюз чует, что впереди ещё большая мука. И страшная опасность.

– Какая? – прошептал Женька. Ответа не услышал.

Машина возвратилась на Невский, свернула на другую улицу. Женька удивился и чуть-чуть испугался, зачем таксист удлиняет маршрут…

– Сейчас, – продолжила Алёнка, – слева от тебя памятник Екатерине. У трона – её сподвижники. За царицей – Александринский театр, Александринка.

Женька отвлёкся от несчастного Блюза и его Друга. Взглянул в окно: так и есть.

– А сейчас – маленькое неповторимое чудо. Улица Зодчего Росси, бывшая Театральная. Ширина равна высоте зданий, а длина – ровно в десять раз больше. Улица-декорация! Выезжаем на набережную Фонтанки! Жень, смотри! Впереди – Измайловский собор, прекрасный в любое время суток.

– Алёнка, – внезапно спросил Женька, – я вот вижу издали собор и подумал… Ты не согласна с рассказом Лекса о том, почему проиграл Зверинец?

– С версией, – уточнила Алёнка, – я со всеми сказками согласна. Понимаешь, Жень, если уж мы говорим о религии… Был такой богослов в Средние века – Уильям из Оккама. Существует принцип, названный в его честь, – «бритва Оккама». Слышал?

– Не, – ответил Женька чуть пристыженно, но всё же гордясь, что не испугался признаться в невежестве.

– Он очень простой – не надо умножать сущности. Особенно такие непростые, как в нашем случае. Есть мы. Есть наши питомцы – Эи. И есть древний Дар, который мы используем, не владея им. Нам известна технология его передачи, но мы не знаем, как быть, если он не передастся. Или утратится. Поэтому моя сказка – более простая. Давным-давно, когда Зверинец поймал почти всех носителей Дара, сила, которая этот Дар подарила – прости за тавтологию, – просто отняла его у похитителей. Кстати, ты знаешь, что такое тавтология?

– Не знаю, – опять честно ответил Женька, – но, Алёнка, объясни всё же, что случилось.

– Типичная тавтология – масло масляное, – сказала Алёнка. – А произошло вот что. Тогда в мире ещё оставались обычные маги, пусть и не такие сильные, как Маг, поделившийся Даром со зверями. Они не могли создать волшебное царство, но не хотели допустить победы Зверинца. Они установили связь и прибегли к самой сильной магии – Отказа. Отказались от своей силы. После этого в мире не осталось людской магии. Только магия волшебных зверей. Понятно?

– Понятно, – ответил Женька.

Ему было легко и уютно. Машина несётся по полупустому городу, он развалился на заднем сиденье и слушает Алёнкину версию того, как удалось победить Зверинец. И самое главное, скоро родители Маши уедут, и она этой ночью пригласила его полетать. Да это же волшебный сон!

– Согласен? – донёсся голос Алёнки.

– Ну да, – ответил Женька, согласный с Алёнкой не меньше, чем с Лексом. – Мы почти подъехали.

– Спок-нок. Хорошо спим, хорошо учимся, бережём Дар.

– Лады, – ответил Женька, готовый простить в эту ночь любое занудство.