Весь день прошел под охраной: стражники заперли мою дверь и больше не появлялись. Никто не входил. Ни Агата, ни Эвандер.

Я умылась холодной водой. Вымыла голову. Надела свежую сорочку и накинула домашнее платье. И все это время я размышляла о побеге. Возможно, когда-то в детстве я что-то упустила, исследуя форт. Может, где-то были неведомые мне потайные проходы – извилистые, пыльные туннели, которые вели к подножию горы… В своих покоях я, конечно же, не нашла ничего: ни одной потайной двери за гобеленами, ни единого затянутого паутиной хода в гардеробной.

Когда солнце уже клонилось к закату, я растянулась на матрасе, уставившись в потолок. Внутри меня разверзлась тяжелая пасть страха. Надежда утекала как вода.

Вдруг раздался короткий стук – три раза. Я резко села. Рябой стражник распахнул дверь, и в проеме появилась Агата. Волосы у нее были распущены, взъерошенные кудри обрамляли бледное лицо. В руке она держала зажженную свечу.

– Мне разрешено остаться, пока она не догорит.

У меня перехватило горло, так что я лишь кивнула и похлопала по матрасу рядом. Ее платье было измято, а вязаная накидка туго обтягивала плечи. Молча она подошла, взяла книгу со стола и положила ее у изножья кровати, чтобы водрузить сверху свечу. Затем Агата задернула полог, забралась ко мне и прислонилась к моему плечу. Мы молчали, пока не закрылась дверь.

– Со мной говорил король Теодор.

Сердитые слезы подступили к моим глазам.

– Он сказал тебе, что я идиотка? Трусиха? Что все это – моя вина?

– Тсс. – Агата придвинулась ближе и переплела наши пальцы. – Нет. Он пришел рассказать о вашей беседе. Он продумает план и вытащит тебя.

– На это ему нужно время. Время, которым я не располагаю.

– Он вытащит тебя, – уверенно сказала Агата. – Я ему верю.

– И откуда же такая уверенность? – Я смотрела на нее в полумраке, огонь свечи отбрасывал на полог мягкие отсвет. – Ты знала его ребенком, но теперь он – надменный, чопорный король. – Агата крепче сжала мою руку, и я смолкла, прежде чем тихо спросить: – Почему ты оставила его? Как ты оказалась здесь?

Она ответила не сразу:

– Когда я впервые встретила принца – будущего короля, – ему было семь. А мне – шестнадцать. Я была влюблена в солдата королевской гвардии. – Она тяжело сглотнула. – Мы заключили кровную связь. Втайне от всех. Только мы вдвоем, ночью, у костра. – В ее голосе звучала тихая тоска, и я представила, как перед ее внутренним взором пляшет огонь. – Но когда король Атан, отец Теодора, узнал про нашу связь… Он приказал ее разорвать.

– Разорвать? – резко повернулась я. – Вы же любили друг друга!

– Ах, кабы любовь была сильнее королевского слова! – фыркнула она. – После этого я уехала и приплыла на Сераф. Тогда еще не знали о поступках Немея – о том, что он стал охотиться на сирен.

– Понятно. – Я подперла голову рукой. – Ты все еще любишь его? Того солдата?

– Это было почти двадцать лет назад, Имоджен.

– Но ты любишь? – Я улыбнулась, видя, как поспешно та качает головой и отводит глаза. – Когда дойдет до того, что мой жених привяжет меня к койке или к мачте и запретит держать даже служанку, я надеюсь, ты сбежишь и найдешь его снова.

– Имоджен, – нахмурилась она. – Я знаю Теодора. Верь, он поможет.

– В детстве он тоже был властным или стал таким с возрастом?

– Он был весьма мил, – хмыкнула Агата и покосилась на меня. – Но я помню, как он постоянно ныл, выпрашивая кусочки сахара.

– Фу, как противно, – поморщилась я.

– Имоджен, – серьезно и низко зазвучал ее голос, – все, что доходит до меня из Варии, будь то письма или разного рода слухи, свидетельствует о том, что он щедрый правитель. Чувство долга у него в крови.

Я приподняла бровь. Форт Линум был далеко от Порт-Хелриса и Стоуэнда, так что все вести приходили сюда с перебоями и не слыли надежными.

– Кто тебе это сказал?

– А почему ты спрашиваешь? – вспыхнув, наморщила нос Агата.

– Просто… очень уж это любопытная характеристика. «Долг у него в крови». Откуда знаешь?

– Друзья пишут мне, – отмахнулась она.

– О короле Варии? – Я взволнованно привстала: надо же, как она покраснела. – Это он пишет, да? Твой солдат? Он ведь пишет, правда?

Агата вздрогнула. Потом взяла мои руки в свои:

– Он здесь. Сейчас он командор, флотоводец Теодора.

– Здесь? Ты его видела?

Она кивнула. В ее лице читалась мягкая решимость.

– Я спросила, может ли он помочь. Но… пока нет. Это слишком опасно. Прошу тебя, поверь: Теодор сдержит слово. Он сделает это, когда придет время.

– К тому моменту я уже буду связана с Эвандером, – дрожащим голосом ответила я. – Будет уже поздно бежать. А если я забеременею? Если умру?

– Тише. – В ее больших глазах серебрились слезы. – Мертвая супруга ему без надобности. И ты не забеременеешь – я прослежу. Пара месяцев, Имоджен. Мы выдержим. Вместе. Правда же?

Я заморгала:

– Ты представляешь меня куда более сильной, чем на самом деле.

Я умела быть гибкой. Но все, что гнется, в конце концов ломается.

Агата обняла меня и уложила на подушки. Тогда я дала волю слезам. Я плакала взахлеб, не сдерживаясь, изливая боль и горе. К тому моменту, когда Агата заговорила снова, я уже только всхлипывала и судорожно вздыхала.

– Однажды, – прошептала она, и ее пальцы ласково перебирали мои влажные пряди, – заживешь по-настоящему. Твой дом будет таким, как ты захочешь. Ты увидишь что-то большее, чем эти камни, эти горы и небо. И я буду рядом, когда ты впервые ступишь в море. Когда почувствуешь песок между пальцами. Вкус соли на губах. И в тебе проснется такая радость, о которой ты даже не мечтала. Я обещаю.

Мы лежали так, пока свеча не догорела. Перед тем как уйти, Агата поцеловала меня в лоб. Тьма в комнате стала черной, как деготь, и я закрыла воспаленные глаза, утопая в пространстве между бодрствованием и сном, пока простыни не зашелестели пеной прибоя, а мои слезы не превратились в морскую соль.

Часы тянулись медленно, незаметно наступила глубокая ночь. Бормотание и шаги стражников за дверью наконец стихли. Я гадала, ушли они или, может, уснули. Откинув полог, я спустила ноги с кровати и босиком подкралась к двери, чтобы прислушаться.

В ушах стучала кровь. Но я стояла долго и упорно, вцепившись пальцами в косяк, а слух мой ловил каждый вдох, каждый звук. Наконец я положила ладонь на холодную дверную ручку – и замерла.

На лестнице раздавались тяжелые шаги, пока далекие, но приближающиеся. Людей было много, они шли строем – явно солдаты. Я отпрянула и поспешно метнулась обратно в постель – как раз вовремя, поскольку моя дверь со скрипом открылась.

– Просыпайтесь, дорогая, – тихо произнес Эвандер с поднятой свечой, что освещала мое лицо. – Пойдемте со мной.

На нем была мятая серая рубашка навыпуск. Щеки покрывала светлая щетина, а лоб блестел от пота. Свет от пламени отбрасывал волнообразные тени, и черты его лица казались такими странными… Будто я смотрела на голый череп. Я открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Его ладонь нашла мою, и он потянул меня с постели.

– Снимите это, – прошептал он, дернув шнуровку моего платья.

– Нет уж, – возмутилась я, скрещивая руки на груди. – Что вам нужно?

Свет скользнул по тонкой изогнутой трубке, которую он держал под мышкой. Узнав предмет, я вновь застыла.

– Это…

Ответ был не нужен. Соленый запах ударил в ноздри. Эвандер принес сифон, тот самый, при помощи которого сирен заставляли обращаться перед казнью. Шорох и звуки шагов наполнили комнату. Солдаты просеменили мимо кровати, словно муравьи, и каждый тащил по два ведра воды.

Морской воды.

Мы с морем никогда не встречались по-настоящему, но я узнала его сразу. Оно было во мне – в крови, в костях. Я создание моря и в него же должна вернуться.

Подчиненные Эвандера направились в гардеробную. Всплеск, всплеск, всплеск – вода лилась в ванну, и от этого звука моя кожа покрылась мурашками. Солдат было не меньше дюжины. Я стояла и ошеломленно смотрела на них.

Эвандер отставил свечу и принялся развязывать мой пояс, потом стянул с меня домашнее платье, и я осталась только в тонкой сорочке. Он опять сунул сифон под мышку и, стиснув зубы и сжимая кулаки, направился в сторону гардеробной. Решимость украшала его лицо.

– Идемте.

– Не хочу.

Эвандер остановился на полпути, взгляд стал угрожающим. Его люди один за другим выходили из гардеробной.

– Вольно, – бросил он им. – Все вон.

Они повиновались, и дверь бесшумно закрылась. Эвандер задвинул засов.

– Не нужно смотреть на меня так, – поморщился он и выронил сифон. Тот упал на ковер с глухим стуком. – Не смейте смотреть так, словно я вам отвратителен.

Что-то лопнуло внутри. Гнев вырвался наружу из той глубины, где я пыталась его удержать.

– Это я вам отвратительна! Я вижу это в ваших глазах, чувствую в прикосновениях. – Соленый воздух витал между нами – я вдохнула его, вся дрожа, и в груди завибрировала туго натянутая струна. – Вы не можете любить меня. Вы с такой легкостью причиняете мне боль…

– Наша связь это исправит, – процедил он.

– Не исправит. Она лишь заставит вас защищать меня, – резко и быстро возразила я. – Она не изменит того, кто я есть, и не избавит от вашей неприязни. Я все равно останусь собой, а вы будете мучиться, потому что в глубине души… вы хотите видеть меня мертвой.

Его янтарные глаза расширились, брови сдвинулись. Он наклонился, чтобы поднять с пола сифон, и приблизился ко мне крадучись, напряженный и молчаливый. Остановился, когда соприкоснулся со мной грудью.

– Если бы я хотел видеть вас мертвой, дорогая, я бы уже это осуществил. – Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их в кулаке. Тошнотворная дрожь прокатилась по моему позвоночнику. – Моя любовь к вам вспыхнула давно. Вы это знали? Задолго до того, как я попросил у короля вашей руки. Задолго до того, как я сумел коснуться вас. – Он покачал головой. – Правда о том, кто вы на самом деле, поразила меня, о да, но Эосия странным образом ответила на мою молитву и послала мне вас. Ваша кровь в моих жилах сделает меня неуязвимым. Ни одна сирена больше не сможет манипулировать мной. Мои люди будут смотреть на меня как на бога. – Он прижался губами к моему виску и прошептал прямо в волосы: – Как можно ненавидеть вас за такой дар, Имоджен?

Внутри у меня все вздыбилось, и я почувствовала, что проваливаюсь, падаю в бездну, и всем своим существом ощущала приближение дна. Прикасаться к Эвандеру было омерзительно, но я все же обвила его шею руками, чтобы не упасть.

– Пожалуйста, – прошептала я ему в ухо. – Прошу, не надо.

Единственным ответом был вздох – мою щеку обдало горячим дыханием. Не извинение. Не раскаяние. Не сожаление. А вздох разочарования – ибо я не смогла увидеть и понять то, что видел он: будто бы все это пойдет во благо нам обоим. Он высвободился из моих рук, резко наклонился и обхватил меня за бедра. Я была высокой и крепкой, не такой хрупкой, как Агата. Мои мышцы были развитыми, формы – довольно пышными, однако Эвандер с легкостью поднял меня, словно ребенка, перекинул через плечо и понес в гардеробную.

– Нет! – барабанила я кулаками по его твердой спине. – Оставьте меня!

Воздух в гардеробной пропитался ароматом моря, он был густым и соленым. Я вдохнула, когда Эвандер опустил меня на ноги. Наполненная морской водой ванна мерцала в тусклом свете масляной лампы, оставленной одним из солдат. Будь я одна, я, возможно, сама бы вошла в воду, желая почувствовать силу, а не дрожь.

– Я заслуживаю этого, Имоджен, – сказал он, впиваясь пальцами в мои руки и разворачивая к себе спиной.

Он схватился за мою сорочку и разорвал ее сзади до самой талии, освобождая место для крыльев. Паника затмила мой разум. Я онемела. Эвандер прижался ко мне горячей грудью и пробормотал над моим обнаженным плечом:

– Я стану капитаном, которого сирены не смогут утопить. А вы будете жить в довольстве и в безопасности – здесь, наверху, где ваши инстинкты вам не навредят.

Именно после этих слов инстинкт заставил меня действовать без промедления. Я резко развернулась. Моя рука взметнулась и прочертила ногтями дугу на лбу Эвандера, зацепив нижнее веко. На его загорелой коже появились длинные царапины. С ресниц скатилась капля крови, точно алая слеза. Он зарычал сквозь стиснутые зубы, но не ударил меня. Вместо этого его мощные руки вцепились в мои запястья, прижали их к бокам.

– Скоро все закончится, – прохрипел он.

В следующую секунду мои ноги оторвались от пола. Он наклонил меня назад и перекинул через край деревянной ванны. Я ахнула – не от холода и не от удара спиной о дерево, а от ощущения, будто во мне вспыхнуло пламя.

Паника испарилась. Изнутри в меня словно впились миллионы крошечных зубов – они вонзались в сухожилия, в кости, в самую сердцевину моего существа.

Море занимало свое законное место.

Все кругом померкло, даже когда Эвандер опустил изогнутую трубку в воду у моих ног и поднес ее к губам. Он втянул воздух, дождался, пока струя морской воды потянется из сифона, а затем сплюнул. Его сильные пальцы сжали мой затылок, пригнули голову к сифону. Холодный металл коснулся моих губ. Соленая вода стекала по подбородку.

– Открой рот! – Он стиснул мои щеки.

Несмотря ни на что, я хотела узнать вкус воды. Пусть она захлестнет меня. Я приоткрыла рот. Трубка скользнула по нижним зубам, и металлический скрежет эхом отдался в голове. Соленая вода залила язык, покатилась по горлу, заполнила легкие. Они отяжелели, и я чувствовала, как распирает грудную клетку. Я не моргала, не шевелилась. Только смотрела на Эвандера.

Ужас исказил его лицо.

– Имоджен?

Он метался взглядом по моему телу, наблюдая, как вода, не помещаясь во мне, возвращается обратно – струится изо рта, стекает по подбородку и груди.

От утопления мои легкие должны были гореть; я ждала этого, только чтобы вспомнить: я не могу утонуть. Все, что я чувствовала, – это странное покалывание между ребрами. В конце концов там вспыхнул зловещий жар. Он нарастал, разгорался, поднимался все выше, пока то, что было связано со мной, не просто зазвенело, как натянутая струна, а запульсировало, как артерия, и влило внутрь меня вязкую, маслянистую силу, этот черный и тошнотворный яд.

Она пронеслась сквозь мое тело магмой, и, когда жар ударил мне в спину, мои крылья прорвали кожу и расправились. Ногти вытянулись, заострились, чернея на концах.

Сквозь оглушительный рев текущей силы донесся голос – такой тихий, что я едва не приняла его за наваждение. Слова воды были хрупкими, далекими, как ветерок, шепчущий в самое ухо, умоляющий быть услышанным.

«Вот ты где, дорогая моя. Я так долго ждала».

Я вздрогнула. Мой взгляд метнулся к Эвандеру. Он стоял на коленях у края ванны, с выражением облегчения и страха в затуманенных слезами глазах. Он вынул сифон из моих губ. В другой руке у него был изогнутый кинжал – тот, что висел на его поясе. Вот-вот он разрежет мою плоть, так же глубоко, как в тот раз. Он свяжет нас.

Нет, нет, нет…

И мой пульс зачастил, раскаляясь добела. Вдруг Эвандер застыл, его взгляд потух, мышцы обмякли. Кинжал выпал из его пальцев, со звоном ударившись о край ванны, а затем об пол. Я захлебнулась: меня рвало морской водой. И будто в ответ на это Эвандер встал, поднял ногу и сам шагнул в ванну.

В ушах выла кровь. Тьма внутри меня бешено пульсировала. Некая сущность, что была мной, выскользнула из клетки плоти и костей, чтобы наблюдать со стороны, как он опускается в воду. Узкая ванна не была ему впору, но он все равно оказался поверх меня, обхватив мою крылатую спину рукой, и благоговейно поцеловал меня чуть ниже глаза.

Странная мысль мелькнула на краю моего сознания: как любопытно, что он пришел ко мне в воду. Что уронил кинжал. Все его тело было жестким, как у только что умершего, но он еще дышал, – и я чувствовала, как его дыхание касается моего рта. Накатывает теплыми волнами, словно прибой.

Ветер и море принадлежат сиренам. Так что даже его дыхание не было чуждым.

И я приняла его.

Я тянула его воздух сквозь тонкую щель между губами, вытягивала до тех пор, пока его грудь не опустела. Он склонил покрасневшее лицо, прижимаясь к моей груди чуть ниже уровня воды. Желание утопить его охватило меня. Я хотела, чтобы и его грудь, как моя, была полна воды. И стоило мне только захотеть этого, как он принялся вдыхать морскую воду. Его нос и рот наполнились ею. Я чувствовала, как вода стекает по его горлу.

Его тяжелое тело дернулось.

С каждым замедленным ударом его сердца пульс внутри меня ослабевал. Ослабевал… замирал, оставляя меня удовлетворенной, но не пресыщенной. Теперь, когда я вкусила такую власть, такой контроль, я поняла, почему Эвандер так жаждал этого. Разум окончательно вернулся ко мне, только когда утопленник на мне обмяк.

В гардеробной стало тихо. Масляная лампа горела ровно. Я толкнула его тяжелое плечо, и нахлынула паника:

– Нет… Боги, нет!

На мгновение я почти захотела утонуть. Пусть бы мертвец придавил меня, я бы вдоволь напилась морской воды и, прежде чем свет померк бы в моих глазах, увидела все, чего так отчаянно жаждала.

Но тело Эвандера вдруг стало еще тяжелее. Оно почти расплющило меня, так что ребра трещали, – и грезы о сладкой и красивой смерти развеялись.

Потому что смерть, которая ждала меня наяву, была куда хуже.