Король Теодор медленно прошел в холл, и толпа расступилась, словно вода, огибающая валун. Его покои располагались на том же этаже, что и мои, и если я хоть немного знала Немея, то он наверняка выделил Теодору самую убогую комнатку во всем форте: крошечную, продуваемую всеми ветрами каменную каморку в северо-восточном углу, где наружные стены крошились под натиском бурь с тех самых пор, как были сложены.

Сопровождаемый охраной Теодор поднимался по лестнице. Его движения были полны силы и грации. Когда он приблизился к верхней площадке, наши взгляды встретились. Его глаза слегка расширились, и я могла только догадываться, как ужасно выглядела в этот момент, – в черном свадебном платье, с темными волосами, растрепанными ветром, с брызгами крови на щеках и груди, походившими на безобразные веснушки. В его взгляде все еще стыло неодобрение, близкое к отвращению, но, когда он заметил мою перевязанную руку, его губы сжались, будто бы от сочувствия.

Я верила, что он мне поможет, что он не откажет.

– Мы можем поговорить? – прошептала я, прежде чем он успел свернуть в северное крыло.

Он в замешательстве остановился, а потом – показалось, спустя целую вечность – неохотно, чуть заметно кивнул и продолжил путь к своим покоям. Нетрудно было понять, что гнев по-прежнему клокочет в нем и мой вопрос лишь насторожил его. Немей был прав, твердя, что Теодор был горделивым, самодовольным, праведным до зубовного скрежета, – но я, в отличие от Немея, не хотела видеть его другим.

Все эти качества были мне на руку.

Толпа в холле под лестницей начала редеть. Одни ушли во двор, другие направились в тронный зал. Я двинулась за Теодором на нетвердых ногах, будто заново учась ходить. У самой дальней двери, ведущей в его покои, стояли четверо варийских стражников, чьи позолоченные доспехи сверкали на солнце, светившем в узкое окно. Один из них распахнул передо мной дверь.

– Благодарю, – прошептала я и осторожно переступила порог.

Дверь с лязгом закрылась. Из обстановки в комнате были лишь кровать и деревянный стул у пылающего камина. Теодор стоял спиной ко мне и смотрел в единственное окно.

– У двери вы найдете полотняную салфетку и воду, – сказал он, и его голос теплой вибрацией отозвался в моей груди.

– Благодарю, ваше величество, это не стоит беспокойства.

– Смойте кровь. Я подожду.

Больше не возражая, я опустила ткань в воду, отжала и вытерла лицо. На салфетке остались розовые разводы. В приказе смыть кровь, которую он сам пролил на меня, было что-то унизительное. Я невольно стиснула зубы. А когда закончила приводить себя в порядок, тихо кашлянула.

– Теперь говорите.

– Ваше величество, спасибо, что уделили время…

– Нет. – Он сцепил руки за спиной. – Говорите, зачем пришли.

Я сглотнула:

– Я… я пришла просить вашей помощи.

– По наводке Агаты, так ведь? – тяжело вздохнул Теодор.

– Прошу прощения? Нет. Агата не знает, что я здесь. Да и зачем ей посылать меня к вам?

Он наконец повернулся. Свет от камина подчеркивал его орлиный нос, резкие линии скул и подбородка. Я и раньше считала короля Варии неотразимым, но сейчас, когда его ярость еще не остыла и рассыпа́ла искры в воздухе, он просто меня околдовал, и я не сводила с него глаз.

– Вчера вечером, после пира, она сама нашла меня. И сказала, что вы должны покинуть форт, не дожидаясь свадьбы.

– Я об этом не знала. Она… объяснила почему?

Вария была мирным королевством, сирены когда-то жили среди тамошних жителей. Но мысль о том, что кто-то на острове Сераф знает мою тайну, действительно пугала.

– Да, объяснила. Но тот факт, что вы сирена, меня не удивил. Я ведь уже сказал, что узнал вас.

От его небрежной уверенности мне стало не по себе. Хотелось спросить, откуда ему это известно, но, когда его взгляд задержался на моих губах, на моем лице, дыхание перехватило. Глядя на меня, он ушел куда-то в свои мысли.

– Ваше величество, – тихо напомнила я о себе, – что вы ответили Агате?

Он моргнул и прочистил горло:

– Хоть ваше положение и вызывает немалые опасения, я сказал ей «нет».

– Вы сказали «нет»… – Меня покоробили его слова. – Могу я узнать почему?

– Во-первых, у меня сложилось впечатление, что сами вы не хотите спасаться.

– Простите, но с чего вы это взяли? Откуда вы можете знать, чего я хочу?

– Леди Имоджен, – сказал он, и его лоб прорезала глубокая морщина, – у меня есть глаза. И хотя я решительно не понимаю, как могла сложиться такая пара – сирена и охотник на сирен, – весь прошлый вечер вы так и льнули к своему жениху. А капитан без конца осыпал поцелуями вашу шею.

Я молилась, чтобы недостаток света в комнате помешал Теодору увидеть, как покраснели мои щеки.

– Вдобавок все следующее утро он рассказывал мне о своих планах принудить вас к кровной связи. – Сказав это, он на мгновение запнулся. – Вы сами помните, как он без колебаний порезал вашу ладонь в ритуальном зале. Жестоко и ничуть не думая о вас. – И в его глазах вновь вспыхнул гнев. – Агата дала понять, что о вашей природе ведомо только ей, что вы обе из кожи вон лезете, лишь бы сохранить секрет. Так как же узнал об этом капитан?

Я прижала руку к груди, словно желая заглушить бешеное биение сердца.

– А он и не знал… до вчерашнего вечера.

– До пира? Или он узнал после?

– После.

Тут его терпение лопнуло:

– Да говорите уже напрямик: как это случилось?

Я замялась, и он метнул на меня уничижительный взгляд. Я с потрясением осознала, насколько сильно боялась его осуждения. Теодор подошел вплотную, и мне пришлось вскинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Говорите – или подите прочь.

– Я… я обратилась, – вырвалось у меня. – Прямо перед ним.

– Это невозможно. – Он замер, сузив глаза. – Вдали от моря сирены слабы и не могут принимать свой истинный облик.

– Ну в общем… – потупилась я, – на его коже была… морская соль…

Он молчал очень долго.

– На его коже?

– Да. И я… что ж… я рискнула попробовать ее на вкус.

– «Рискнула попробовать»… – Он потер переносицу. – Где же была ваша порядочность? Неужели у вас нет ни капли самообладания? Раздариваете свою кровь кому попало, а теперь еще и это? – Он отшатнулся, бормоча с ханжеским видом: – Только трусиха останется здесь, подчиняясь прихотям Немея! Только полная тупица пойдет за мужчину, чей долг – убивать ей подобных!

Во мне взметнулась дикая и обжигающая ярость. В голове эхом отозвался надменный голос Немея: «Легко быть хорошим, когда ты благословлен богами».

– Да как вы смеете! – Я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его в грудь. – Я – собственность Немея. Что, по-вашему, я должна была сделать? Сказать ему, что мне не хочется замуж? А как бы вы поступили с подданной, которая ослушалась вас?

Он не ответил. Только смотрел на меня, изумленный до глубины души.

– Я с детства изворачивалась, выкручивалась, ломала себя, лишь бы выжить здесь! И вам ни за что этого не понять!

– Вам следовало бежать давным-давно.

– Да! – рявкнула я, – следовало! Но и сейчас не поздно попытаться! Вы поможете мне?

И мы застыли в глухом, напряженном молчании. Наше дыхание смешалось в тесной комнате. Наконец он почти зарычал от досады:

– Дайте мне руку.

– Что?

– Позвольте мне залечить рану.

Я взглянула на свою исполосованную шрамами ладонь. Злость так поглотила меня, что я уже не чувствовала боли, а вот он о ней не забыл. В нем жила сила великого бога Паноса – сила, что дарует исцеление и жизнь.

Я медленно протянула ему руку:

– Вовсе не такая помощь мне нужна.

– Знаю. – Он крепко, но бережно взял мою ладонь; его пальцы были теплыми, несмотря на то что мы находились в холодной, продуваемой сквозняками комнате. – Сильно он вас порезал.

– Да.

– И я вижу здесь не один рубец. – Гнев в его голосе утих, осталось только сдержанное напряжение. – Однако не смогу избавить вас от нового. Прошу прощения…

Это было самое искреннее извинение из всех, что я когда-либо слышала.

– Я не столь наивна, чтобы думать, – заговорила я, тщательно скрывая удивление, – будто шрамов не останется, ваше величество. Да и что значит еще один шрам?

Он бросил на меня изучающий взгляд, и в его ладонях вспыхнуло тепло, но оно не обжигало. Я затаила дыхание, наблюдая, как затягивается красная, воспаленная ткань.

– Будет война, – пробормотал он, сосредоточившись на исцелении. – Если Немей узнает, что я помог вам сбежать…

Моя кожа начала медленно срастаться, будто бы плоть сшивали невидимой нитью, мягкими кружевными стежками. Столь тонкое искусство врачевания заставило меня тихо ахнуть.

– Простите меня, – сдавленно прошептала я от смущения. – Но вы, похоже, прибыли сюда не с миром. Каждое ваше слово и каждый шаг были вызовом. Для чего вы вообще приплыли на Сераф?

Его подбородок напрягся, и он отвел взгляд, закончив осмотр руки. Теперь на месте пореза остался тонкий, почти незаметный рубец, затерявшийся среди старых шрамов.

– Как вы и угадали, – сказал он наконец, – я приехал, чтобы увидеть все своими глазами. Убедиться, что Сераф превратился в ужасное место. Понять, насколько жестоким стал Немей. – Его мозолистые пальцы соскользнули с моей руки. – Я презираю этого человека.

– Так вырвите меня из его лап!

Теодор взглянул на меня в упор.

– Сильнее всего его ранит утрата того, что он считает своим, – отчаянно взмолилась я.

– Этого я и боюсь, – покачал он головой, вновь бросая на меня странный, томительный взгляд. – Я в ответе за свое королевство, его нужно защищать. А война поставит страну под угрозу.

– Вы прибыли, чтобы узреть жестокость Немея, и теперь спокойно отчалите, так ничего и не сделав? Если кто на Левкозии и способен побороть несправедливость, то только вы.

Теодор провел рукой по своим темным волосам и надолго закрыл глаза. Когда он опять посмотрел на меня, в его взгляде была тоска.

– Как же он старался унизить вас, – произнес он мягко, почти сочувственно.

И это было больно. Я будто обнажилась перед ним – такая, как есть: раненая, жалкая и униженная. Но мне удалось сохранить бесстрастное лицо.

Он отвернулся к узкому окну:

– Я пришлю помощь. Сам уезжаю завтра – не намерен оставаться ради вашей свадьбы. Дома я подумаю, как увезти вас с Серафа. Но… не сразу. Ничто в этом деле не должно указывать на мое участие.

– Времени нет! – Я сжала свою исцеленную ладонь в кулак так, что в нее больно вонзились ногти. – Свадьба уже завтра. К тому моменту, когда помощь подоспеет, я уже буду связана с капитаном Янто. Как я тогда его покину?

Теодор поправил окровавленный камзол с таким видом, словно облачался в доспехи. В его взгляде наравне с величием проступило королевское высокомерие.

– Есть способы разорвать такую связь. А вам следовало бы ответить: «Благодарю, ваше величество».

– Если вы ждете благодарности за все уготованные мне страдания, – отшатнулась я, – тогда вы ничем не лучше Немея, ваше величество.

Он вздрогнул, и это зрелище доставило мне удовольствие. Я рванула дверь и позволила ей с грохотом удариться о стену.

– С дороги! – рявкнула я на варийского стражника, чувствуя, как паника жжет горло.

Мне нужно было как можно скорее увидеть Агату, спуститься в ее покои этажом ниже, пока я еще держала себя в руках. Но, свернув в свое крыло, я не успела сделать и нескольких шагов по коридору: у моей двери маячили два стражника Немея. Их шлемы открывали взору лишь нижнюю часть лица.

Один из них, с рябым от оспин подбородком, ткнул локтем напарника:

– Вон она.

– Пройдите в ваши покои, миледи, – тут же коротко поклонился второй.

– Кто вы такие, чтобы мне приказывать! – холодно осадила их я, хотя внутри у меня все так и сжалось. – Я – подопечная короля.

– Теперь вы – леди капитана, – пробормотал рябой. – И он сдерет с нас кожу, если вас не будет в комнате к его возвращению.

– Ну уж нет, не бывать мне пленницей в собственном доме. – С этими словами я шагнула вперед, но тут меня схватили жилистой рукой.

Я вскрикнула, когда меня потащили к открытой двери. Я брыкалась, царапалась – напрасно. Меня просто швырнули на ковер и захлопнули дверь.

– За это сам король сдерет с вас три шкуры, а потом четвертует! – заорала я, стуча кулаками в дверь с такой силой, что та сотрясалась.

– Простите, миледи, – донесся с другой стороны голос, в котором не было ни малейшего раскаяния. – Таков приказ капитана.