Никакие бархатные покрытия или полированное дерево не могли скрыть того факта, что ритуальный зал короля Немея находился под землей, высеченный прямо в горе. Сырого, затхлого запаха и углов, затянутых паутиной, было не спрятать. В стальных канделябрах тускло горели свечи, отбрасывая таинственные отсветы.

Мы шли с Эвандером рука об руку, и в центре огромного зала с низким потолком он замедлил шаг:

– Я должен сопровождать короля Немея из его покоев. Ждите здесь.

Он ушел, и мои напряженные плечи слегка расслабились.

Мы прибыли рано. Придворные, обменявшись приветствиями, пересказывали друг другу сплетни со вчерашнего пира. Их голоса эхом отражались от каменных стен. Звенел смех – от него сдавливало виски. Я медленно обошла зал, чувствуя себя как в клетке. В дальних углах собирали пыль статуи великих богов и богинь, некогда украшавшие двор. Их изваяли еще в те годы, когда я была девочкой, но мне проще было узнавать богов не по лицам, а по символам в их руках.

Мильтон из Деллы на раскрытой ладони держал коконы шелкопряда, а под мышкой – зайца, в знак власти над животным миром. Панос из Варии был сильным и стройным, цветущие лозы обвивали его мраморные плечи, руку и ногу. Возвышенные, утонченные его черты напомнили мне о его внуке – короле Теодоре. Панос владел жизненной силой: он мог пробуждать растения одной лишь мыслью и соединять разорванную плоть. Диантан из Геры – великая богиня ремесел – держала молот и столярный резец. Отвес в другой ее руке, видимо, давно рассыпался в песок, который теперь хрустел у меня под ногами. Спорая на руку созидательница, она умела воплощать в жизнь то, что видела внутренним взором. Джесоп из Госа лежал на боку; его бородатая голова покоилась в футе от остального тела. Он владел силой памяти и за свою бесконечную жизнь успел подарить Левкозии ее первые книги по истории, родословным и фольклору.

А в самом мрачном углу возвышалась великая богиня Лигея. Я посмотрела на нее. У ног ее лежали обломки мраморных крыльев и вздымалась мраморная волна. Головы вовсе не было, но фигура в развевающемся каменном плаще выглядела могучей. Другие боги считали, что Лигея обладала силой смерти, но они ошибались.

Она управляла ветром и морем.

Своим мелодичным шепотом богиня могла утихомирить бурю – или же в мгновение ока разбудить ее. Сила Лигеи помогала наполнить сети рыбой или спасти подбитые в сражении корабли. Всем, кто непочтительно обходился с ней, она обещала поистине ужасный конец.

Я все смотрела и смотрела на то, что от нее осталось.

– Леди Имоджен, – раздался сдержанный голос рядом.

Обернувшись, я увидела короля Теодора, напряженного и рассвирепевшего.

– Доброе утро, ваше величество, – сделала я реверанс.

– Что это за место? – Его огненный взгляд перебегал от одного оскверненного божества к другому, пока не застыл на статуе предка. – Мне велели явиться сюда, но не объяснили зачем.

Я приоткрыла рот, вспомнив, что великие боги, рожденные из земли и воды Левкозии, не требовали жертв. И уж тем более – поклонения в стигийских недрах горы.

– Это ритуальный зал короля Немея, ваше величество, – едва слышно выдохнула я. – Здесь приближенные короля приносят кровь в дар его божеству.

– Вы в самом деле идете на это? – воззрился он на меня с ужасом и отвращением. – Вы отдаете кровь… кому? Кому?!

Божество, которому мы готовились преподнести кровь, не было великой богиней или даже ее потомком. Если верить Немею, Эосия родилась без силы. Свои способности она получила сама, прибегнув к запретной, изуверской магии.

– Да, ваше величество. – Я опустила глаза. – Отказ грозит смертью.

В его взгляде читалась непреклонная ярость, и мысль его была ясна: угроза смерти не оправдание.

– Все в порядке, дорогая? – Твердая ладонь легла на мою поясницу. Эвандер говорил спокойно, но смотрел не на меня, а на короля Теодора, который наградил его ответным изничтожающим взглядом.

Зал постепенно заполнялся людьми. В дальнем конце уже восседал на деревянном троне Немей, в том же багровом сюртуке, что и накануне.

– Все отлично, – вымолвила я и последовала за Эвандером.

В центре зала прямо на пыльный каменный пол был брошен плед из черного бархата. На нем разместили две костяные чаши, короткие, но чудовищно острые обсидиановые клинки и аккуратно сложенные белые бинты.

Все было готово к ритуалу помолвки.

Машинально я провела пальцем по выпуклому шраму на ладони. Я столько раз резала эту руку, что сбилась со счета.

– Имоджен, – коснулся меня Эвандер, – вы слышали мой вопрос?

Я покачала головой.

– О чем спрашивал вас этот ублюдок?

– О том, что это за ритуал. Что за помещение.

Эвандер раздраженно хмыкнул и оправил на себе мундир.

– Вы уже придумали, о чем попросите Эосию?

– О…

Ритуал проводился только для двора Немея, так что Эвандер никогда раньше в нем не участвовал. Вот почему он столь нервно смотрел на предметы у наших ног.

– У меня нет к ней просьб. Я просто прочитаю молитву.

Молитву, от которой у меня крутило живот, ведь двор Немея мог просить только об одном: избавить море от сирен.

– А вы? – тихо спросила я.

– Я буду просить силы, – ответил он, не колеблясь.

Сила…

– Разве вы в ней нуждаетесь?

– Вы про титул и меч? – усмехнулся он и бросил взгляд в сторону короля Немея. – Я живу в услужении. – Его глаза опять встретились с моими. – А хочу чего-то своего. Чего-то такого, что нельзя будет отнять.

Может, мы и правда были с ним похожи. После той ночи, после того, как я ощутила могущество в своих венах, я тоже жаждала силы. Свободы. Защиты. Возможности выбирать. Живи я у воды, я бы повелевала морем и призывала ветры, как когда-то Лигея. А всех, кто обидел меня, я утянула бы в черную бездну. Море даровало бы мне власть над мужчиной, стоящим рядом.

И не только над ним… Надо всем.

В зале воцарилась тишина. Король Немей откашлялся и хрипло обратился к другим царедворцам – королеве Деллы и Госа, королю Геры и королю Теодору:

– Все мы хотим доброго мира между нашими королевствами. Годами Сераф борется за признание и уважение. За наше право поклоняться тому, кому пожелаем. И право просить благословения у того божества, которое действительно отвечает на наши молитвы.

В его голосе звучал вызов – и от этого все вокруг словно застыли.

Немей продолжил:

– Сегодня помолвленные попросят благословения Эосии. Пусть она дарует им все, что нужно. Преклоните колени, капитан Янто, леди Имоджен.

Придворные отступили к грубым каменным стенам, их лица затерялись в темноте. Мое дыхание участилось, ладони вспотели, когда Эвандер и я встали друг напротив друга и опустились на колени перед чашами. Он стоял спиной к Немею, я же ясно видела, как король, привалившись к спинке трона, наблюдал за нами с безумным блеском в глазах.

Но мое внимание привлек не он.

Король Теодор, пылающий яростью, замер у трона. Глубокие складки залегли между его бровями, он так стискивал зубы, что, казалось, челюсть сейчас хрустнет. Даже в тусклом свете свечей я различала зелень его глаз – гневных, диких, устремленных на меня.

Этот человек источал силу. Она буквально изливалась наружу, струилась по его рельефным мышцам. Минутой ранее он заставил меня испытать стыд, но теперь меня захлестнул гнев: знал бы он, что значит жить под гнетом чужой воли! Ему не приходилось безмолвно жертвовать чем-то дорогим. Я встретила его пламенный взгляд с вызовом и вдруг разозлилась, ведь из-за него я едва не поверила, что мое желание выжить непростительно.

– Начинайте, – раздался глухой голос Немея.

Эвандер поднял лезвие, и я затаила дыхание. Он быстро, одним уверенным движением рассек свою ладонь. Темная кровь как густое вино закапала между пальцами, полилась в чашу. Он прошептал свою просьбу, затем бросил взгляд на меня. Прядь песочных волос упала ему на лоб.

– Имоджен… – поторопил он сквозь стиснутые зубы.

Не успела я поднять нож, как его рука неожиданно схватила мое запястье и резко дернула вверх. Черное лезвие вонзилось в кожу и разрезало ее. Края раны разошлись, я дернулась от пронзительной боли.

Краем глаза я видела, что король Теодор подался вперед, но не подняла головы. Я могла думать только о том, как мне больно, и сосредоточилась на красной лужице в своей ладони. Кровь уже стекала к манжете, пропитывая черное кружево. Эвандер наклонил мою руку над чашей.

– Не забудьте молитву, дорогая.

Я попыталась заговорить, преодолевая горькое отвращение к себе и жгучий гнев. Всю жизнь я верила, что моя сила – в покорности. Что, повинуясь, я защищаю себя. Но в итоге я стала уязвимой, и теперь уничтожить меня легче легкого – взять и раздавить двумя пальцами, как это сделал Эвандер… Дрогнувшим голосом я наконец произнесла:

– Отдаю себя песку. Отдаю себя воде… – Последняя строчка всегда застревала в горле. – Услышь меня, внемли. Очисти море.

Когда кровь перестала течь, Эвандер нежно погладил мое запястье, взял бинт и обмотал мою ладонь. Взрезать меня, а потом починить – для него это было так просто! В нем каким-то образом уживались варварство и нежность. Что-то заставило меня отвернуться и перевести взгляд на Теодора.

Тот подошел так близко, что его сверкающие сапоги коснулись черного бархата под нашими коленями. Его глаза, точно острия копий, были направлены исключительно на меня. Щеки Теодора багровели от гнева.

– Сколько крови ты взял у нее, Немей? – Казалось, воздух похолодел, когда раздался его громогласный голос.

Придворные затаили дыхание в ожидании ответа короля. Даже Эвандер застыл, и его рука зависла над рукоятью меча.

– Я брал кровь у всего двора во славу Эосии более двух десятилетий, мальчик. – Голос Немея скрежетнул по каменным стенам, как холодный металл. – Таков обычай.

– Я спрашивал лишь о ней, – не сдавался Теодор.

Почему обо мне?

Между ними было явное разногласие – опасное, невысказанное. Предчувствия не обманывали меня: именно я, моя кровь, – в гнилой сердцевине этой вражды.

– Вижу, вижу, как усердно ты пытаешься в это вникнуть, – с дребезжанием рассмеялся Немей. – Я беру ее кровь с младенчества. С того дня, как она принадлежит мне.

Я не успела осмыслить его слова, как король Теодор резко отступил и с размаху пнул чаши, стоящие между мной и Эвандером. Те отлетели, разбрызгивая кровь, и горячая липкая жидкость попала на мои щеки. Досталось и светлому камзолу Теодора. Я отшатнулась, пытаясь утереть лицо, а в зале началась сумятица. Зазвенели мечи стражников, вынутые из ножен. Завизжали женщины. Закричали мужчины. Я пробовала подняться, путаясь в тяжелой ткани платья и не в силах отвести взгляд от Теодора. Он бесстрашно стоял среди всего этого хаоса, звона стали и криков.

Стража Немея сомкнула кольцо вокруг него. Эвандер оттолкнул меня в сторону, прочь от центра зала. Теодора окружили его собственные солдаты, которые не спешили пускать мечи в ход.

– Ты не отменишь того, что уже свершилось, глупец! – перекричал Немей всеобщий гвалт. – Но, надеюсь, ты погибнешь, пытаясь это сделать!

– Имоджен, идите в свою комнату! – крикнул Эвандер, вырастая между двумя королями. – Сейчас же!

Придворные галдели и цеплялись друг за друга, наблюдая за противостоянием правителей. Я протиснулась сквозь толпу к крутой неровной лестнице. Хватаясь перевязанной рукой за ледяную каменную стену, я заставляла себя подниматься все выше, чтобы выбраться из чрева горы. Наконец я вышла на ослепительный свет – в холл форта Линум. Двери во двор всегда были распахнуты днем, если погода позволяла. Я уже собиралась свернуть к своей комнате, но остановилась.

Небо затягивала рябь облаков, похожих на серые волны. Горы внизу исчезали в голубовато-белой дымке. Все казалось таким необъятным, таким бесконечным… и я вдруг поняла, что не хочу вновь оказаться взаперти. Не хочу быть пленницей. Мне нужно на волю. Жалкий трепет возбуждения охватил меня, когда я нарушила приказ и ступила за порог.

Круглый двор, широкий и пустынный, окружала высокая белая колоннада. В центре лежал продолговатый камень – его веками, слой за слоем, заливали кровью. Я прошла мимо темного пятна, шурша подолом черного платья, и двинулась к самому краю обрыва. За вершинами, сквозь пелену дымки, я едва различала мерцающую гладь моря. Сделав медленный, глубокий вдох, я представила, что ощущаю запах соли и он снова наполняет меня, как прошлой ночью.

Когда я стала воплощением страха.

Когда заставила Эвандера широко распахнуть глаза. Заставила его умолять. Истекать кровью.

– Имоджен!

Голос короля Немея, вошедшего в холл, звучал резко. За ним следовала стража – сплошная стена из доспехов и клинков, с Эвандером в центре. Очевидно, перед потасовкой Немей снял парадное облачение, рубашка была смята и расстегнута у горла. В одной руке он держал ритуальную чашу, в другой – меч. Разочарование в его взоре заставило меня сбавить шаг.

Багровые щеки короля покрывала испарина. Его бесцветные глаза встретились с моими.

– Ваше величество, – порывисто сделала я реверанс. – Все успокоилось?

Он издал звук, будто по камню чиркнули когтями.

– Чтоб этому королю-молокососу гнить на дне морском! – Немей поднял чашу, все еще измазанную густой кровью, и рванул мою руку с силой угря, сцапавшего добычу. – Он мнил себя таким великодушным! – продолжил он, сдергивая повязку с моей ладони и без колебаний надавливая пальцем на порез. – Но не тот правитель велик, кто раздаривает благосклонность, верно, Имоджен?

Его глаза сверкнули злобой. Слюна скопилась в уголке губ, напоминая своей белизной оскаленный клык. Я ахнула, но его палец продолжил давить, сминая и выворачивая косточки под кожей.

Разум как будто отделился от тела, и я наблюдала за происходящим сверху.

– Хватит, – услышала я собственный всхлип. – Пожалуйста!

Наконец он убрал палец, но руку мою не отпустил.

– Не важно, насколько правитель силен. Не важно, добр ли он, справедлив или честен. Важно лишь то, способен ли он удержать свое – любой ценой. – Немей перевернул мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. – Легко быть хорошим, когда ты благословлен богами. А когда ты ничто – совсем как я, – ты учишься брать силу из ничего. А вместе с ней и то, в чем тебе так долго отказывали.

Он все смотрел на меня, сжимая чашу с моей кровью, прежде чем развернуться и двинуться к лестнице, которая вела вниз, к горной дороге. Стражники последовали за ним. Я знала, куда он направляется.

Немей шел к морю. Чтобы предложить стихии мою кровь. Чтобы преумножить свою власть.

– Я же сказал вам: вернитесь в комнату, – задержался возле меня Эвандер.

– Мне нужно было подышать…

Его глаза сверкнули, и он вогнал меч в ножны.

– Чушь. Я не собираюсь рисковать вами.

Я не ответила, но пульсирующая боль в свежей ране не давала забыть, кто ее нанес.

– Опасность миновала…

– Довольно. – Он вмиг оказался передо мной, стиснул пальцами мой подбородок, и его губы прижались к моим. Поцелуй был похож на удар хлыста, рассекающего плоть. – Идите… – еще один удушающий поцелуй, – в свою комнату.

И он ушел, больше не оборачиваясь, уверенный, что я подчинюсь. Кровная связь между нами обязывала его защищать меня, но эта защита – что засов на двери, за которой гибнут желания и лишь растет повиновение. Эта связь укрепит его, меня же измотает до предела. Я превращусь в исток, который будет питать реку до тех пор, пока не иссякнет.

Нужно бежать. Сойти с горы. Покинуть остров. Иначе погибнет все, что делало меня мной.

Форт так и гудел. Я остановилась на верхней площадке лестницы и, с прижатой к груди раненой рукой, поверх балюстрады наблюдала за происходящим. Придворные уже покинули ритуальный зал и толпились в холле и во дворе. Глаза стеклянные, щеки румяные, словно после обильной трапезы. Они смаковали драму, которая не могла им ничем навредить.

Я чувствовала, как стягивает кожу кровь, сохнущая на моих щеках. Мне нужно было умыться, перевязать рану, найти Агату и рассказать ей все. Признать, что она была права насчет моей помолвки с самого начала, а потом умолять ее о помощи.

Вдруг послышались ворчание и тихая ругань вместе с лязгом металла. Я выглянула из-за перил: это поднимался из ритуального зала король Варии. Заляпанный моей кровью, он застыл в дверях, словно мраморное изваяние. При его появлении все в холле почтительно притихли.

Как же я ему завидовала в этот момент!

Он мог заставить замолчать толпу, не тратя лишних слов, одним своим видом внушая страх и уважение. Он не сгибался под рукой Немея, как я. Не грыз обглоданные кости, что падали с королевского стола. Нет. Его величие исходило изнутри – из источника, который принадлежал только ему.

И тут меня пронзило осознание. Я выпрямилась и вскинула подбородок.

Чтобы выбраться из форта Линум, мне была нужна вовсе не Агата.

Мне нужен был король Варии.