Я втянула воздух, словно вынырнув на поверхность воды. Мое тело перегрелось и было покрыто липкой испариной. Я уставилась на потолок, который не узнавала. Он был ничем не украшен – ни позолоченной отделки, ни расписных лоз. Здесь не пахло ветивером и летом, как в спальне Теодора, – в комнате стоял слабый душок мяты и лаванды с резкой нотой снотворного.

На мгновение я засомневалась, что нахожусь во дворце, и в груди что-то сжалось. Узкая кровать скрипнула, когда я села и свесила ноги. Все тело болело, превратившись в сплошной синяк, опухший и пульсирующий. Тонкая серая ночная рубашка натирала мою нежную кожу.

Я осмотрела маленькую комнату, пока мои мысли блуждали в густом тумане. На полке рядом с кроватью стояли стакан воды и маленькие бутылочки с лекарствами. Под окном располагался умывальник, через стекло на пол падали сияющие лучи послеполуденного солнца.

Глаза защипало. Проклятые лучи света напомнили мне о Теодоре. Я была опустошена, стерта с лица земли. Исчезло теплое место, где когда-то жила наша связь, но он все еще был рядом. Повсюду. На моей коже, в моем теле. Я все еще слышала эхо его голоса.

Горькая решимость заставила меня встать. Она же заставила меня сдержать слезы и сосредоточиться на своей задаче. Я не могла сидеть тут одна, в ночной рубашке, рыдая при свете дня, – ведь так можно окончательно расклеиться. Мне было необходимо добраться до Серафа. Немей хранил ответы, которые я искала.

Я направилась к умывальнику и остановилась, только сейчас почувствовав, как шею что-то оттягивает. Я сунула руку в вырез ночной рубашки и вытащила длинную золотую цепочку. Она была искусно сделана, с маленьким бриллиантом в застежке, и на ней висело мое обручальное кольцо. Шпинель штормового серого цвета. Зубы непроизвольно сжались. Я разжала пальцы – пусть кольцо прячется на моей груди, – затем принялась тереть кожу холодной водой.

На скамейке в изножье кровати лежала сложенная одежда. Мой взгляд приковали аккуратные маленькие прямоугольники, плотно обмотанные шпагатом, – точно так же Теодор складывал наши вещи, пока мы путешествовали по диким землям. Это оказались темные брюки и блуза. Рядом стояла пара прекрасных черных ботинок. Развернув вторую стопку одежды, я замерла.

Платье. Черное как ночь, при этом богатая ткань сохраняла слабый переливчатый блеск, точно крылья сирены. Я провела пальцами по краю глубокого треугольного выреза. Аккуратные маленькие стежки, выполненные нитью полуночного цвета, изображали виноградную лозу. Она вилась по плечам, и на ней распускались листья и звездообразные цветы. Вышивка точно передавала красоту оригинала. Мои пальцы замерли. Среди завитков лозы прятались перья, так что на глаз нельзя было определить, где заканчивается одно и начинается другое.

Я с трудом перевела дыхание и сглотнула ком в горле. Тео заказал для меня платье для обряда. Черное – чтобы напоминать о бесконечных узах крови, когда границы между двумя людьми исчезают и они становятся единым целым. Я попыталась погасить вспыхнувшую искру надежды. Приподняла платье, чтобы встряхнуть юбку, и что-то маленькое выпало из складок ткани. Оно со звоном ударилось о деревянный пол. Мои суставы заныли, когда я наклонилась, чтобы поднять предмет.

Еще одно кольцо. В золотую филигранную оправу был вставлен большой драгоценный камень медового цвета. Как раз оттенка моих глаз. Я заставила их закрыться.

– Бог проклянет тебя, Тео.

Дверь бесшумно распахнулась, и вошла молодая ясноглазая женщина с гладкой смуглой кожей.

– О! Вы проснулись.

Она слегка улыбнулась и окинула меня острым, оценивающим взглядом с ног до головы. Ее черные волосы были туго зачесаны назад и убраны под прозрачную белую шапочку. Платье варийского, насыщенного зеленого, цвета не отличалось вычурностью; на талии был повязан простой белый фартук.

– Вы хорошо себя чувствуете? Выглядите так, словно увидели привидение.

Я сжала кольцо Теодора, и камень впился в мою ладонь.

– Никаких привидений, – выдохнула я. Однако у меня возникло ощущение, что меня преследуют.

– Ну, спасибо Паносу за это. – Она закрыла за собой дверь. – Давайте оденем вас, ваше величество.

– Прошу прощения? – взглянула я на нее.

Глаза женщины расширились. Она быстро присела в реверансе:

– Простите! Король приказал обращаться к вам именно так.

– Король… Но почему?

Сердце тяжело колотилось в ушах. Я потеряла самообладание, и у меня мелькнула шальная мысль: неужели Теодор нашел способ обставить Халлу и ее мать?

Смуглянка в панике затрясла головой:

– Я думала, это потому, что вы королева, ваше величество. Наследница Лигеи, как мне сказали.

– О-о. – Я моргнула, чувствуя себя глупо. – Конечно. – Я посмотрела на кровать, нахмурившись. – Как долго я была…

– Три дня.

С неловкой почтительностью опустив глаза, она вытащила из-под лежащего на скамейке платья новую сорочку, корсет и нижнее белье.

– Я надену блузу.

– Но она так аккуратно завернута для вашего путешествия… – Смуглянка озадаченно взглянула на меня. – Его величество очень тщательно складывал эти вещи. Я думаю, он хотел, чтобы вы надели платье. Оно прекрасно, правда?

Мысли путались.

– Он был здесь? – растерянно спросила я.

Тем временем она стянула с моих плеч ночную рубашку и надела на меня сорочку через голову.

– Он сам принес вас сюда вчера утром. – Она обернула корсет вокруг моей груди и стала зашнуровывать его. – Первые полтора дня вы были полностью на его попечении. Как только прекратилось кровотечение, он передал вас нам, целителям.

– Понятно.

Печаль нахлынула на меня, сильная, как волна. Он оставил меня… Я сама велела ему сделать это ради исполнения его долга и все же не могла усмирить боль. Я надела нижнее белье, шагнула в платье, и целительница подняла его на мои бедра, а затем легкими движениями натянула на меня лиф.

– Это не мое дело, ваше величество, – начала она осторожно, – но если вам это поможет, то знайте: он покинул вас не по доброй воле. – Она затянула лиф и заправила шнурки. – Канцлер Эфтан увел его.

Я кивнула, не в силах понять, была ли эта новость проворачивающимся в ране ножом или успокаивающим бальзамом.

– Ваша спутница, та, что с кудрями, тоже волновалась за вас. Даже императрица Обелии вчера вечером приходила к вашей постели, весьма расстроенная вашим состоянием. А это просили вам передать. – Она вытащила из кармана запечатанный конверт, и мое сердце дрогнуло.

Восковая печать треснула, я вскрыла послание. И скомкала конверт, когда поняла, что оно не от Теодора.

Имоджен!

Для тебя приготовили корабль, как ты и просила.

Прошу, не утопи его. «Эркюль» быстрый и маленький, с надежной командой на борту. Каждый матрос связан с сиреной и невосприимчив к твоему зову, но не удивлюсь, если ты найдешь способ обойти эту божественную защиту. Ты так любишь лишать нас, людишек, воздуха. Когда ты проснешься, карета отвезет тебя в доки. Найди канцлера Эфтана, чтобы он мог послать за ней.

Желаю успешного предприятия.

Письмо было похоже на грубый толчок за дверь. Я сложила его, украдкой опустила королевское кольцо на скамейку, тихо надела ботинки. Прежде чем уйти, я собрала обмотанную бечевкой одежду, оставленную Теодором.

– Спасибо.

– Не забудьте это! – Молодая целительница схватила кольцо и протянула мне.

Оно блеснуло в солнечном луче. Я уставилась на теплый блестящий камень, и гнев вспыхнул во мне, словно искра, высеченная ударом кремня. Я, конечно, не была настолько глупа, чтобы считать, что наш разрыв пройдет гладко и безболезненно, но не думала, что Теодор окажется таким наивным.

Он должен был отпустить меня навсегда. Без кольца, без платья для обряда. Ему не стоило давать обещания, которые нельзя сдержать.

Целительница наблюдала, как я смотрю на кольцо, ее брови выжидающе поднялись.

– Вы хорошо себя чувствуете? Может, примете успокоительное, чтобы совсем забыть от боли?

– Нет. – Я быстро надела кольцо на палец. – Выйду в зал. Переоденусь, как только доберусь до корабля.

Холл был украшен к свадьбе. Темно-синие флаги Обелии и флаги Варии свисали с перемычек, выстроенных вдоль черных мраморных перил. Казалось, что у основания каждой изогнутой лестницы выращен целый сад. Лозы обвивали балясины и лодыжки статуй великих богов. Слуги шныряли под ними с корзинами свечей и пучками цветов в руках.

С той же безудержностью, с какой лозы оплетали дворец, меня охватывал черный, мучительный гнев.

Я почти прошла мимо парадных дверей, прекрасно понимая, что и сама могу распорядиться насчет кареты, и тут мой взгляд случайно упал на Эфтана. Он стоял у подножия дальней лестницы рядом с женщиной, одетой как служанка, и просматривал бумаги – наверное, оценивал, насколько хорошо подготовили холл к торжеству.

Когда канцлер заметил меня, его круглое лицо сморщилось. Он быстро засеменил ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, затем по платью и наконец остановился на кольце Теодора на моем пальце. Тонкие губы Эфтана искривились:

– Король – дурак.

– Здравствуйте, канцлер, – вздохнула я.

– Ты соблазнила его. Ты его запятнала! – Он схватил меня за руку и, несмотря на невысокий рост, с неожиданной силой потащил к дверям дворца. – Ты подтолкнула это королевство к полному краху, а он наряжает тебя как невесту! Уходи. Уходи сейчас же, пока он тебя не увидел.

Я вырвала руку из цепких пальцев Эфтана, едва не сбив его с ног.

– Он женится на принцессе через четыре дня, – выплюнул он, – и ты не сможешь вернуться. Ни как его любовница, ни как его… – Он резко вздохнул, и его лицо из красного стало пурпурным.

Я склонила голову набок от того, как легко выскользнул зов, как быстро моя сила повиновалась малейшему желанию. Теперь все было по-другому, без кровной связи с Теодором, стягивающей нутро.

– Дорогой Эфтан, – пропела я, когда тот схватился за горло. – Я пришла к вам за каретой. Чтобы уехать и никогда не возвращаться. Вы поможете мне?

Он неистово закивал.

– Как мило с вашей стороны, – тихо улыбнулась я.

Потом повернулась на каблуках к дверям и ослабила зов, жадно прислушиваясь к эху его отчаянного вдоха, отскакивающему от мрамора.

День был теплым и ясным. Влажный, пахнущий цветами воздух проникал через щели в дверце кареты. Я так привыкла к этому аромату, смешанному с запахом моря, что почти не замечала его. Но сейчас я тяжело вздохнула, когда карету затрясло на голубых булыжниках мостовой, ведущей к порту Панос.

Мысли были неспокойными, как поверхность моря, а тема размышлений – мрачной и болезненной. Я возвращалась к Немею, к его пустым серым глазам и непреклонной жестокости. К холодной сухой горе, далекой от моря. А ведь я думала, что никогда не вернусь. Сделала все, чтобы избежать этого. Но из всех людей на архипелаге лишь один Немей мог знать, где находится Эосия.

Прежде чем карета дернулась и остановилась, я надела кольцо, подаренное Теодором, на цепочку, застегнула ее на шее и тяжело вздохнула, думая о будущем, которое могла бы обеспечить своей коллекцией помолвочных драгоценностей. Пока я спала, мои волосы вымыли. Они пахли сладкими цветами и апельсином, и я заплела их в длинную косу. Когда я закончила, руки перестали дрожать.

Пока я ерзала на сиденье, что-то острое ткнуло меня в бедро. Я обыскала все рядом с собой, провела рукой по платью. И замерла, нащупав в кармане сложенный квадрат бумаги. Письмо. С зеленой восковой печатью короля – изображением виноградных лоз, обвивающих руку.

Дрожь вернулась, когда я разорвала конверт. Я прижала бумагу к коленям, чтобы она оставалась неподвижной, и начала читать:

Имми!

Я не знаю, что написать… Тебя нет рядом, и в сердце пустота. Пожалуйста, знай, я хотел остаться с тобой, но мои советники решили иначе. Они сказали, что я забыл о своем долге, что моя неспособность контролировать ситуацию навлекла на королевство войну. Эфтан отказывался отдать тебе обрядовое платье и кольцо, пока я не пригрозил, что навсегда прогоню его из дворца.

Все это говорит о том, что я сбился с пути.

Я опустошен, но думаю, что сейчас моя цель яснее, чем когда-либо. Мой долг и мое желание стали единым целым. И то и другое, несомненно, связано с тобой. Твое отсутствие убедило меня в том, что наша связь стала необходимостью, и, если ты позволишь, я с радостью снова раскрою тебе свои объятия, свою душу – отдам всего себя целиком. Пока не понимаю, как это сделать. Но если ты в конце концов примешь меня – и даже если ты откажешься, – я твой.

А ныне долг призывает меня поступать жестко и безжалостно: я обязан сохранить свой народ и тебя в безопасности. Возвращайся ко мне и отпусти мне эти грехи.

Вечно твой,

Я разгладила ладонью смятую бумагу; сердце билось тяжело и болезненно. «Боги, Тео». Он полностью откажется от своего долга перед королевством, если я когда-нибудь вернусь к нему. Он позволит мне погубить его. И все же, если честно, это было именно то, чего я хотела. Мои глаза так и горели. Я снова сложила письмо и засунула его под корсет, прижав к груди.

Жестко и безжалостно…

Кучер остановился возле другого дворцового экипажа – большого, украшенного резными золотыми лозами. Я подавила вздох. Дверца моей кареты распахнулась, и лакей протянул мне руку.

Я покачала головой и спросила:

– Мы стоим рядом с королевской каретой?

Если Тео увидит меня в этом платье и с кольцом, его решимость испарится. И моя тоже.

– Э-э-э… – Лакей на минуту отлучился. – Да, ваше величество. Так оно и есть.

– Что же он забыл в этих проклятых доках?

Мужчина вытянул губы трубочкой, оглядывая меня круглыми карими глазами.

– Не могу сказать. Стоит поинтересоваться?

– Нет-нет-нет. Я выйду и быстро удалюсь. Видите его величество?

Он посмотрел налево, потом направо. Затем покачал головой. Я схватила небольшой сверток дорожной одежды, который оставил мне Теодор, и выскочила из кареты, не дожидаясь помощи лакея.

– Благодарю.

В обширных доках негде было яблоку упасть. На сколько хватало глаз, тянулись ряды сырых деревянных мостков и колыхался лес мачт. Моряки и торговцы таскали товары вверх и вниз по сходням, свист и крики оглушали. Щурясь от солнечного света, я шла и читала названия на носах кораблей. У конца первого причала я остановилась. Вода в гавани была такой голубой и прозрачной, она так нежно рябила, что я почти забыла, что́ плавало в глубине. Корабль вдалеке привлек мое внимание. Я заслонила глаза ладонью от яркого солнца и различила флаги Обелии, развевающиеся на вершине каждой из четырех мачт. Рисунок из льдисто-голубых рун на сапфировом фоне всегда напоминал мне снежинки. Это был корабль императрицы.

Полным ходом шла подготовка к свадьбе, дворец гудел как улей, люди там трудились не покладая рук, чтобы все успеть. Я не могла понять, почему императрица отбыла за несколько дней до свадьбы любимой дочери. А как же ее требования и подробные документы, которые гарантировали преданную заботу о Халле? Все эти разговоры о наследниках и садах, где можно будет поклоняться ее чудовищной святой? И она уплывает, так и не увидев Халлу в подвенечном платье? Корабль проскользнул мимо волнорезов, и тут меня осенила догадка. Императрица никогда бы не уехала, если бы не получила то, ради чего действительно сюда явилась.

Контракты.

Торговые пути защищены, гарантии скреплены договорами. Мое сердце сжалось. Должно быть, Теодор их подписал. Иначе зачем такой женщине, как императрица, проделывать столь долгий путь на юг? Она могла бы отправить сюда Халлу без сопровождения. В это опасное путешествие Нивала пустилась не из любви к дочери, пускай она и пожертвовала мужем, чтобы вы́носить ее. Все, что делала императрица, каждый ее выбор, каждый приказ и просьба обеспечивали укрепление собственной власти.

Холодок пробежал по коже, несмотря на полуденное тепло. Я стиснула зубы, превозмогая растущую боль в груди, но тут мое внимание привлекли громкие возгласы и приветственные крики. Толпа позади расступилась, и раздался металлический лязг доспехов. Тогда я приподнялась на цыпочки, и меня чуть не ослепил блеск золота.

Это была свита Теодора. Должно быть, он провожал императрицу. Сперва я заметила принцессу Халлу в ореоле белых волос – они сияли, как жемчужина, украденная со дна моря. Я увидела ее мельком: солдаты вскоре перекрыли мне поле зрения. Безотчетно и безрассудно я протиснулась вперед. Меня тянуло туда, словно магнитом; я жаждала увидеть Тео в последний раз.

Но тут кто-то наступил мне на ногу, и чей-то локоть ткнул меня в грудь. Я спряталась за дюжим докером и… забыла обо всем на свете: передо мной появился Теодор. Меня захлестнула тоска. Он выглядел, словно мифическое существо – такой же грозный и прекрасный, как его божественный предок. Камзол и брюки цвета сажи подчеркивали линии мужественной фигуры. Ветер трепал темные пряди надо лбом. Я была достаточно близко, чтобы разглядеть зелень его глаз, изгиб полных губ. Он был мрачен и, низко склонив голову, прошел мимо.

Тоска сильнее сдавила грудь. Мне хотелось закричать: «Посмотри на меня!» – но я стиснула зубы. Я уставилась на его спину, тяжело вздохнула и заставила себя выйти из толпы зевак.

– Имоджен?

Я замерла, затем обернулась и увидела Лахлана в позолоченных доспехах с выгравированной виноградной лозой. Он отстал от процессии и с изумлением уставился меня.

– Я уже ухожу. Просто ищу…

Тут он обнял меня. Его наручи и оплечья стиснули мои руки, нагрудник чуть не оцарапал мой подбородок.

– Что это ты удумал? – хмыкнула я.

– Радуюсь, что ты не умерла. – Он отстранился, хватая меня за плечи.

– А что, я была к этому близка?

Лахлан приоткрыл рот и, казалось, что-то припоминал.

– Теодор, конечно, так и думал. Агата тоже. Они ныли целый день, будто тебя и впрямь больше нет на свете.

Я вырвалась из его объятий. У меня защипало глаза от слез, и я ненавидела себя за это.

– Но ты-то не ныл, верно, командор? Смерть была бы дешевым способом избавиться от меня.

Его губы сардонически искривились.

– Думаешь, я хотел твоей смерти?

– Любовница твоего короля – твой враг, и все такое, – вскинула я брови. – А еще я чуть не убила тебя, не забывай.

– Но не убила же. Я вовсе не желаю тебе смерти. Не хочу, чтобы Тео был несчастен, как сейчас. Мне просто нужно, чтобы королевство было в целости и сохранности.

Он уставился на шумные доки. На его плечи легло новое бремя. Это было видно по мрачно сдвинутым бровям и опущенным углам рта.

– Как же нам этого добиться? – Я смиренно покачала головой, на что он ответил снисходительным взглядом.

– Да ладно, ты же воплощение великой богини. В твоих венах течет ихор[3]. Ты упряма и жаждешь заполучить то, что тебе причитается. Найдешь способ. – Он указал на корабль, пришвартованный за моей спиной. – Тебе туда. Прощай, Имоджен. – Его губы дрогнули в полуулыбке, но глаза были тусклыми и безрадостными.

Несмотря на его слова, прощание вышло безнадежным. Я сумела лишь кивнуть в ответ, и он двинулся дальше.

– Лахлан! – крикнула я неожиданно для себя, и он вопросительно обернулся. – Мне… мне нужен твой совет. Ты провел все эти годы вдали от Агаты… Как? Как ты держался?

Он почесал подбородок рукой в перчатке:

– Тебе не нужны мои советы.

– Мне больше некого спросить, командор.

– Ладно, – неловко фыркнул он. – Если хочешь знать… я пил и распутничал. Потом, через несколько лет, у меня появились более или менее продолжительные любовные связи. Я редко бывал один. Хуже всего становилось именно в те дни, когда я оставался в одиночестве. Много времени спустя я стал любовником своего друга, и он… Мы с ним подходили друг другу. Он заботился обо мне и помог мне выбраться из помойной ямы, в которую я превратил свой дом.

– И ты был счастлив тогда? С ним? Без Агаты?

– Увы, Имоджен, – покачал головой Лахлан. – Было неплохо. Я был удовлетворен и влюблен. Однако никогда не был счастлив так, как с ней. – Он виновато пожал плечами. – Но ты не похожа на меня. Только подобные мне дураки уходят на поиски лучшей любви. Возможно, для тебя еще есть надежда.

– Мне стало хуже, – глубоко вздохнула я.

– Обычный результат разговоров со мной.

Я рассмеялась, пытаясь отогнать нарастающее беспокойство, а затем оглянулась. На носу ближайшего корабля было вырезано: «Эркюль». Витиеватые буквы были выкрашены красным.

Я двинулась к трапу, сказав напоследок:

– Скажи Агате, что я люблю ее.

– Как только смогу ее найти.

– Что? – остановилась я.

Лахлан выглядел спокойным, но мне это не понравилось. По спине пробежал холодок тревоги.

– Я не видел ее с прошлой ночи. Наверное, она просто решила побыть одна после того, что произошло. Ты же ее знаешь.

Его слова показались мне очень странными. Агата никогда бы меня не оставила. Она бы не позволила мне в одиночестве проснуться в чужой комнате. С другой стороны, я вела себя по-дурацки. Она больше не была моей гувернанткой, да и я не хотела, чтобы она ею оставалась. Кроме того, Агата отличалась стальным характером и при случае могла пустить в ход свои острые коготки. У меня не было причин волноваться за нее, но… что-то все-таки меня тревожило.

Я многозначительно посмотрела на Лахлана:

– Найди ее. Как только придешь во дворец, сразу отправляйся на поиски. Скажи ей, что я вернусь целой и невредимой.

Моя глупая тревога заставила его нахмуриться.

– Ладно, – насмешливо ответил он, но сразу посерьезнел, заметив мой суровый взгляд. – Ладно. Так и сделаю.

– Хорошо. Спасибо. – Я направилась к «Эркюлю», чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. – Позаботься о них обоих, – бросила я через плечо.

Он сжал губы, кивнул и исчез в толпе.

Трап прогнулся под моим весом, и я приподняла юбку, наблюдая, как свет играет на ткани. Фиолетовые, синие и зеленые оттенки переливались на ее черной поверхности. Я прямиком направилась в каюту, которую мне назначил капитан, заперла дверь и, распустив шнуровку, сняла платье. Лозы и перья спадали с него, как старая кожа. Я аккуратно сложила платье на краю койки, борясь со слезами.

Бечевка обожгла мне пальцы, когда я сорвала ее со свертка с одеждой. Расправляя блузу, я наткнулась на маленькие золотые пуговицы на ее спинке – она была сшита так, чтобы ее легко можно было расстегнуть, освобождая место для моих крыльев.

Я надела вещи, которые оказались мне впору, и в этот момент на борту корабля что-то лязгнуло. Звонили в колокол. Затем донесся низкий, зловещий сигнал горна, заставивший меня напрячься: о чем он предупреждает? Я выбежала из каюты на палубу, где отчаянно работала команда. Они спешно крепили канаты, которые только что развязали. Швартовые концы опять намотали на кнехт. Доки внизу пустели – люди бежали по мощеным улицам острова прочь от гавани.

Команда начала спускаться по трапу.

– Что происходит? – остановила я женщину-матроса с обветренными, веснушчатыми щеками.

– Вражеские корабли на горизонте, – сказала она, кивнув головой в нужном направлении.

Мне пришлось прищуриться, и я замерла, увидев их.

Эти знакомые пятна.

Эти красные паруса.

Корабли военного флота Серафа.