Лахлана и Агаты не было в коридоре, когда мы вышли, и я возблагодарила всех богов. Мое платье цвета вина измялось, оттого что, скомканное, пролежало на полу всю ночь. Мои волосы небрежно рассыпались по плечам, а зелье в кармане било по бедру, пока я торопливо шла рядом с Теодором.

Мы достигли лестницы, ведущей в холл.

– Я должна идти позади тебя.

Теодор резко остановился, возмущенный.

– Меня беспокоит уже одно то, что мы появимся перед императрицей вместе, а если она увидит, что я иду с тобой рядом, хорошего точно не жди. У меня есть предчувствие относительно нее… Я думаю, она знает, кто я.

– Почему ты так решила? – Он изогнул бровь.

– Я все тебе расскажу, когда ритуал закончится. – Я указала на лестницу. – После тебя.

Его лицо выражало протест, однако он начал спускаться по ступеням вдоль ряда величественных статуй великих богов. Я держалась в десяти шагах позади. Вокруг нарастали звуки дворцовой жизни: суетились слуги, маршировали солдаты, шествовали, блистая драгоценностями, нарядные придворные. Они прогуливались группами, напоминая красивые весенние букеты. Теодор достиг подножия лестницы и задержался, глядя на меня сверкающими глазами.

– Это противоречит цели. – Я покачала головой.

– Я не хочу, чтобы ты была позади меня, – сказал он негромким и чересчур ласковым голосом. – Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. – Он выпрямился с истинно королевской гордостью.

Стало ясно, что он не подчинится правилам, которые ему не нравятся, и вердикт совета, который он сам назначал, ему не указ.

Я смиренно выдохнула, и взгляд Теодора с тоской упал на мои губы.

– Ты очень красива. – Его голос прозвучал тихим рокотом.

– А ты очень глуп. – Я огляделась вокруг, вспоминая предостережение Лахлана быть осмотрительной, затем попыталась разгладить глубокие складки на юбке. – Я выгляжу так, будто меня подобрали где-то в глуши.

– Так и есть, – кивнул он в знак согласия, взял мою руку и положил на сгиб своего локтя. – И будет лучше, если ты останешься такой, – добавил он, направляясь к двери в сад. Его мерцающие глаза скользили по моим волосам, губам, вырезу платья. – Если ты намерена делать из меня дурака и дальше, я не смогу увидеть тебя одетой как полагается.

Его слова заставили меня улыбнуться:

– А как полагается?

– Быть в короне. – Он придержал дверь и посмотрел на меня сверху вниз. – В короне, украшенной драгоценными камнями цвета меда, в тон к твоим глазам.

Мое сердце забилось быстрее, даже когда я поняла, что не желаю быть королевой. Я не хотела взваливать на себя такую непосильную ношу, как корона, – ни как наследница отца, ни как наследница матери. Я мечтала спрятаться подальше от советов, войн и трудных решений ради тихой, спокойной и безопасной жизни.

Но, возможно, в другом месте и в другое время рядом с Теодором я смогла бы это вынести.

Прохладный туман клубился над садом, увлажняя яркие цветы. Я то и дело поскальзывалась на камнях мостовой. Короткая тропинка привела нас к деревянной лестнице, которая спускалась прямо к песчаному пляжу. Лахлан и Агата стояли вдали от прибоя, разговаривая с Эфтаном. Этим утром канцлер выглядел особенно угрюмым. Он стоял, заложив руки за спину и сжимая их в кулаки. Когда он увидел меня рядом с Теодором, его настроение еще больше омрачилось, а вот глаза Агаты загорелись радостью. Она бросилась навстречу, взяла меня за руку и подвела ближе к воде. Небольшая группа одетых в мантии обелийских женщин сгрудилась в стороне, готовясь к церемонии.

– Я очень сожалею о случившемся! – Агата крепко стиснула мои пальцы. – Я отругала Лахлана, после того как он вломился к вам в спальню. Никогда не прощу его за то, что он предложил совету проголосовать за разрыв вашей связи. – Она не сводила с набегающих волн серьезного, мрачного взгляда. – Ты не можешь позволить Лахлану решать за тебя. Ты должна сделать собственный выбор.

Я тоже смотрела на воду. Чувствовала, как она дышит и пульсирует, отражая ритмы моего тела, словно зеркало. Я догадалась, что это было зеркало и для Эосии, где бы ни находилась ее расчлененная дряхлая оболочка.

– Понимаю разочарование Лахлана. На него свалилась такая тяжесть из-за нас… Пожалуйста, не позволяй этому разрушить отношения, которые вы оба пытаетесь восстановить.

Она отпустила мою руку и усмехнулась:

– А все уже развалилось.

Ее взгляд был пустым, когда она смотрела на Лахлана. Их разделяла полоса песка.

– Не думаю, Агата. У меня такое чувство, что мост между вами можно отстроить заново. Просто слишком много воды утекло.

Порыв ветра взъерошил ее кудри, и она откинула их назад с грустной улыбкой:

– Мы долго были врозь. Раньше мы друг друга дополняли, но теперь нам вместе не так уж хорошо.

– Но ты все еще любишь его? – Неописуемая печаль охватила меня.

– Да. Я люблю его. – Она быстро провела ладонью по щеке, едва успев смахнуть непрошеную слезу, затем взяла меня под руку и сжала ее. – Это самое худшее.

– Тогда не опускай рук. – Я не знала, разумный ли это совет, но хотела, чтобы у нее было то, чего не могла получить я. – Возможно, вы пытаетесь вернуться к прежним отношениям, но теперь вы другие люди. Вам нужно время, чтобы узнать и понять друг друга заново.

Агата, моргая, посмотрела на меня полными слез глазами.

– Хорошо, – благодарно улыбнулась она, и я увидела в ее взгляде проблеск надежды. – Ну, полно говорить об этом.

Я глянула через плечо, чтобы увидеть, начинается ли церемония, но обелийцы все еще рылись в куче деревянных коробочек.

У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что среди них стоит принцесса Халла. Она и две другие дамы – ее фрейлины – были одеты в одинаковые мантии нежно-розового цвета. Ветер играл светлыми, прямыми, ничем не украшенными волосами Халлы, которые струились по ее плечам. На острых скулах не было румян, и она не накрасила губы своей обычной помадой оттенка розовых лепестков. Когда она обернулась, я вздрогнула. С ее шеи до подола свисал темно-красный шарф – точь-в-точь как полоса крови.

Эффект был столь неожиданным, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость. Я могла думать только об истории, рассказанной императрицей, – о той ночи, когда были убиты Нэлы. Их тела вспороли от подбородка до паха, так что внутренности вывалились на ковер. Несомненно, это сделал кто-то из людей Немея. И все ради того, чтобы он мог украсть какие-то драгоценности. Вполне походило на почерк алчного короля – в духе его презренных, гнусных интриг.

Я наклонилась к Агате:

– А императрица где?

Агата бросила на меня обеспокоенный взгляд:

– Нивала передала через Лахлана: она отказывается разговаривать с королем и находиться рядом с ним, пока он не извинится за то, что пренебрег ее дочерью прошлой ночью.

– Проклятые боги…

Фрейлина достала из деревянной коробки конический хрустальный кол. Он был гладким, безупречно чистым, а на конце ужасающе острым. Осмотрев его, принцесса повернулась к небольшой группе собравшихся на пляже. Рядом стояли и мы с Агатой.

Глаза Халлы остановились на мне и расширились:

– Леди Имоджен! Вы здесь, какой сюрприз!

Я присела в реверансе, пока ее голубые очи изучали мое помятое платье. Потом она подняла взор к моим распущенным вьющимся волосам. На мне не было никаких драгоценностей, кроме шпинели на пальце, никакой косметики. Я выглядела так, будто только что проснулась после беспокойного сна.

Халла окинула взглядом берег и тихо, строго сказала:

– Я хотела бы поговорить.

– Конечно, ваше высочество. – Я нервно сжала руку Агаты.

Принцесса неспешно пошла по пляжу, сложив руки перед собой и опустив голову. Песок, вода и небо сливались в один облачно-серый оттенок. Я не могла идти дальше и остановилась как раз в тот момент, когда связь внутри начала болезненно скручиваться.

– Ваше высочество, о чем бы вы хотели поговорить?

– Знаете, для чего предназначен ритуал, который я собираюсь провести? – развернулась она.

– Мне сказали, что это ритуал благословения. – Я говорила ровным тоном, мое лицо было спокойным. – Благословения вашей предстоящей свадьбы. И войны.

– Да, это верно, – отозвалась она мелодично, в своей манере. – Я думаю, вы понимаете, почему я так настроена это осуществить.

– Разумеется, – нахмурилась я.

Халла подошла ближе, ветер откидывал назад ее белые волосы, мертвенно-бледное лицо выглядело осунувшимся.

– Тогда вы не будете вмешиваться. Мне поручили кое-что выполнить, и я считаю, что ваше присутствие, особенно… то, что вы постоянно находитесь в обществе короля, очень мешает.

Я выдержала ее взгляд, не в силах определить, заключалось ли поручение только в том, чтобы произвести на свет наследника, или это было нечто более зловещее. Обе перспективы заставили меня внутренне сжаться.

– О какой миссии идет речь?

Принцесса посуровела.

– Вы не имеете права задавать… – резко начала она, но я перебила ее, ничуть не смутившись.

– Знаю, что вы утратили расположение своей матери, Халла. Вы совершили некий проступок, и за это она отняла у вас право наследования. Полагаю, вы отчаянно хотите вновь обрести ее поддержку, но я не доверяю ей, да и вам, как ее посреднику, тоже. Мне нужно знать, намерены ли вы навредить Теодору или его королевству, чтобы вернуть ее благосклонность.

Я ждала ярости, гневной отповеди о клевете, но принцесса молча смотрела на меня со слезами на глазах. Пауза затянулась.

– Ответьте честно, – сказала я, чувствуя, как колотится сердце.

– Я не собираюсь причинять ему боль. – Она сморгнула слезы и взглянула на бурлящие серые волны. – Мне просто нужно подарить матери внука.

Меня ничуть не утешало, что придется оставить Теодора и Халлу исполнять долг по обеспечению своего народа наследником. Я тоже должна стремиться к этому. Продолжить род ради королевства… Но я не могла найти в этом смысла. Никакого удовлетворения или радости. Я не могла представить себе такое в мире, где у меня нет ни безопасного места, ни надежного дома. Да и можно ли думать о том, чтобы продолжить род Немея! Эта перспектива терзала меня, как удары хлыста.

– Очень хорошо. – Я резко кивнула и пошла обратно по мокрому песку к Агате и Теодору.

Оба наблюдали за мной с пристальным вниманием, но я решительно избегала встречаться с ними взглядом.

Принцесса Халла на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Наконец она направилась к Теодору; ее прозрачная мантия развевалась за спиной. Халла сделала размашистый реверанс.

– Ваше величество, благодарю за то, что вы пришли, – сказала она своим переливчатым голосом. – Благословение нашего союза очень важно для меня.

Теодор поиграл желваками, уставившись на нее сверху вниз непроницаемым взглядом.

– Очень рад.

Халла сделала к нему шаг, кокетливо откинув голову и глядя ему в лицо.

– В процессе церемонии, как правило, мне становится плохо, – сладко прощебетала она. – Я прошу вас оказать мне честь, встав рядом со мной в качестве моего будущего мужа и короля, чтобы подхватить меня.

– Разве не было бы лучше просто встать на колени? – Теодор приосанился.

– Увы, нет, ваше величество. Я должна стоять так, чтобы море было по щиколотку. – Она понизила голос. – И должна признаться, я этого боюсь.

Его губы сжались, и он едва заметно кивнул ей; она вложила ладонь в его руку так, чтобы их пальцы переплелись, и повела короля к кромке воды. Принцесса медленно вошла в море, волны лизали ее подол, и он отяжелел. Теодор встал позади нее. Халла взяла его за обе руки и приподняла их, чтобы он обнял ее за талию. Она оглянулась через плечо, ее губы изогнулись в улыбке:

– Вот так, все правильно…

Меня охватило собственническое чувство. Кровная связь вспыхнула в болезненном, искрящемся протесте, хотя в этом не было необходимости. Агата подошла и потянула меня назад, но я шагнула ближе к морю, даже не осознавая этого, как будто меня поманили.

– Глубоко вздохни, – сказала она тихо, чтобы могла услышать только я. – Если мы чему и научились, так это тому, что контроль слабее всего, когда эмоции сильны.

Я втянула соленый воздух, но это не помогло.

Принцесса Халла повернулась в объятиях Теодора и одарила собравшихся на берегу блаженной улыбкой. Ее голос вознесся над бурлящими волнами:

– Я знаю, что вы не молитесь моей святой, равно как и я не поклоняюсь вашим богам, но прошу вас всех почтительно преклонить колени во время церемонии!

Мы опустились на песок. Я прокручивала в памяти уроки Агаты: что она рассказывала мне в детстве о святых Обелии? Но все, что я могла вспомнить, – там каждая семья выбирала своего святого… Две другие женщины в мантиях вошли в воду, встали лицом к принцессе и опустились на колени. Их шарфы колыхались в белой пене, похожие на густые струи темно-красного цвета.

Голос Халлы разливался во влажном воздухе, словно песня, то взвиваясь к небесам, то опускаясь и проникая в самое сердце слушателей. Он был полон искренности и обожания.

– Я прихожу с благодарностью, с хвалой, с бесконечным почтением! Я прихожу, чтобы сохранить равновесие! Брать и отдавать в равной мере!

Одна из дам в волнах подняла хрустальный кол, и Халла взяла его обеими руками.

– Я прошу счастливого брака. Я прошу союза, в котором родится много детей!

Мой желудок переворачивался от тошноты. Я опустила взгляд и увидела, что переплетенные пальцы, лежащие на коленях, побелели от напряжения.

Голос Халлы смягчился:

– Я прошу, чтобы ты укрепила воды своей силой. Я прошу, чтобы ты помогла флоту короля Теодора. Направь течения в его пользу, наполни потоки своими приверженцами, чтобы флот мог низвергнуть врага в твою всепоглощающую тьму!

Мой взгляд метнулся к Халле, как выпущенная стрела. Холод пронзил меня, когда она повернула кол и сжала его в руке. Наконец Халла вытянула другую руку ладонью вверх.

– Я даю тебе свою кровь в качестве платы за твои благословения! – Глаза Халлы закрылись, и она прошептала так тихо, что я едва могла расслышать слова из-за ветра: – Я помню, как твое тело было рассечено и как пролилась твоя кровь. – Она приставила зловещий кончик кола к своему указательному пальцу и аккуратно разрезала его. Красные капли упали в волны. – Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море.

Паника ударила меня в грудь:

– Нет!

Я вскочила на ноги под хор удивленных возгласов и кинулась в волны, так что брызги разлетелись во все стороны.

Я услышала, как Лахлан со звоном вытащил меч из ножен и помчался за мной:

– Какого хрена…

– Стой, Лахлан! – крикнул Теодор.

– Тео, ты совсем из ума…

– Остановись!

Я встала перед Халлой и вырвала кол из ее кулака. Наши взгляды встретились. Белки ее глаз внезапно покраснели, пронизанные яркими извилистыми прожилками. Теперь она стала еще больше похожа на смерть – белые губы, впалые серые щеки… Ее колени подогнулись, и Теодор напрягся, чтобы поддержать ее.

– Кто твоя святая? – потребовала я, держа кол между нами. – Назови ее имя!

– Вы дали слово, что не будете вмешиваться. – Ее нежные, мелодичные интонации исчезли, она говорила надтреснутым, старческим голосом, и глаза Теодора расширились от изумления.

– Отвечай! – Я схватила ее за мантию и встряхнула так, что Халла вообще не могла пошевелиться и обмякла в сильных руках Теодора.

Она издала пронзительный вопль разочарования и боли:

– Сделайте что-нибудь, ваше величество!

– Имоджен… – Голос Теодора был пугающе ровным.

Он смотрел на меня через плечо Халлы, и что-то в его взгляде заставило меня замереть. Этот умный, благородный мужчина не знал, что делать!

– Отпусти ее, Имми.

Я не могла заставить себя подчиниться.

– Она поклоняется Эосии, – умоляюще произнесла я.

– Да, Эосии. – Красные глаза Халлы округлились при звуке имени, и ее челюсть отвисла. – Вы знаете Эосию?

– Я хорошо ее знаю. – Моя грудь вздымалась от учащенного дыхания. – Почему ты поклоняешься ей? Какую магию она сотворила для тебя?

Халла оскорбленно разинула рот:

– Она сотворила чудо для нашей семьи!

– Заклинание, – пробормотала я сквозь зубы. – А какую плату она потребовала?

Мой вопрос смутил ее. Лицо стало пустым. Рот сжался в тонкую, упрямую линию. Мои когти выскользнули из кончиков пальцев и прорезали ткань ее мантии.

– Имоджен! – вскричал Теодор. – Отпусти ее!

Я покачала головой и одним движением легко вырвала Халлу из его хватки. Он не ожидал от меня такой силы. Халла рухнула в воду, но я удержала ее над поверхностью, чтобы она не погрузилась глубже. Волна, обжигающая холодом, ударила меня в бедро.

– Какую плату твоя семья отдала за заклинание?

Вода повиновалась, когда я приказала ей окутать Халлу, подобно извивающейся змее, и испуганная принцесса хрипло втянула в себя воздух.

– Вытащите меня из воды! – в ужасе закричала она. – Прошу!

– Тебе следует бояться воды, Халла. – Я притянула ее ближе, скрестив с ней взгляды. – Она принадлежит мне.

И я послала еще один поток обернуться вокруг ее тела. Ее дрожащий крик прорезал утренний туман.

– Тело, – наконец сказала она. – Ценой чуда было тело.

– Чье? – Собственный голос показался мне странным: он звучал, как безбрежное, могучее море, и я растворилась в нем, теряя себя.

Халла дернулась в моих объятиях, словно рыба, попавшаяся на крючок. Слезы хлынули из ее покрасневших глаз.

– Моего отца! Эосия позаботилась о том, чтобы у моей матери наконец появился ребенок. Она забеременела мной. И в качестве платы отдала Эосии моего отца.

Я скривилась от отвращения. Подняла взгляд на Теодора, который застыл позади Халлы, и наши взгляды встретились на долгое, ужасное мгновение.

– Эосия – чудовище, – сказала я принцессе, – и ты все равно ей поклоняешься?

При мысли о том, что сделала императрица, становилось тошно, однако я не могла не вспомнить о Немее. Нивала говорила, что он был очень внимателен к ней, пока она оплакивала мужа. Я думала о той выпотрошенной семье, о моем кольце, сорванном с мертвого пальца одного из Нэлов. Я думала о красном шарфе на шее Халлы, свисавшем до подола. Об истории казни Эосии, чье тело было выпотрошено и брошено в море. Я думала о молитве, которую Халла произнесла над водой, и о том, как Немей научил меня той же молитве, когда я была маленькой девочкой, беспечно подпрыгивающей на его колене.

Под болью в моей груди, под маслянистой тьмой моей связи с Эосией и сияющим теплом той связи, которую я разделяла с Теодором, таилось знание. Внезапная, ужасающая ясность.

– Имоджен…

Голос Теодора был якорем, и я зацепилась за него, чтобы вновь ощутить себя существом из плоти и крови. Я опять могла чувствовать разницу между водой и своей кожей. Мой взгляд упал на короля, стоящего передо мной. Он был для меня как сигнальный огонь, озаряющий тьму своим сиянием.

– Верни ее на берег, Имми.

Я не могла заставить себя пошевелиться. Ведь после первого шага придется сделать следующий, и теперь я знала, куда ведет мучительный путь вперед.

Теодор направился ко мне, рассекая волны, а я наблюдала за ним изучающими глазами. Разглядывала его гордый нос, чеканный подбородок, темные волосы, обрамляющие нахмуренный лоб. Я думала о его дыхании у моего уха, губах на моей коже и звуках моего имени, когда он прошептал его в самый беспросветный ночной час.

– Ну же, Имоджен. Я твой король. – Он произнес это твердо, как будто крепко сжал рукоять надежного оружия, которое никогда его не подводило.

Я подтянула Халлу на шаг ближе к берегу.

– А я кто? – В этом вопросе было куда больше эмоций, чем я хотела показать, и Теодор сдвинул брови. – Твоя подданная? Твоя госпожа? Твоя королева? Наследница Серафа и королева сирен? Я ни то ни другое – и все одновременно. Не принадлежу ничему, но связана со всем.

Боль омрачила его лицо – так грозовая туча закрывает солнце.

– Ты прекрасно знаешь, где твое место.

– Нет, не знаю! – Мое горло сжалось. – Единственная часть меня, которая нашла настоящий дом, – это мое сердце, – выдохнула я. – Но я нуждаюсь в большем, правда? Ты хочешь, чтобы все прошло гладко и безболезненно. Ты хочешь, чтобы все оставалось как есть, но, боюсь, все должно быть разрушено, прежде чем кто-то из нас сможет надеяться получить желаемое.

Внутри него шла борьба; я видела это по его глазам. Халла дрожала в моих руках, и я подняла ее так, что ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего.

– Я увижу конец твоей святой, – сказала я и бесцеремонно разжала руки.

С криком она упала в воду, и я послала волну, чтобы та вынесла ее на песок. Теодор помог принцессе выпутаться из клубка мокрого шелка и подняться на ноги. Действие заклинания, которое она наложила, медленно сошло на нет. Губы и щеки перестали быть мертвенно-бледными, красные прожилки в глазах исчезли. Ее ноги тряслись, и она прильнула к груди Теодора.

– Она сказала, что она твоя королева, – прохныкала Халла, с мольбой глядя на него снизу вверх.

Теодор посмотрел на меня, затем на Халлу. Я со всей своей дурацкой прямотой показала, что представляю угрозу ее притязаниям на короля и титул; оставалось только верить, что Теодор сумеет отговориться. И он сделал глубокий вдох…

– Так и есть.

Онемев, я уставилась на него.

В его голосе была многообещающая нотка, как будто, рассказав Халле обо всем, что было между нами, он мог удержать меня.

– Имоджен – наследница сирен. Мы связаны кровными узами, и в результате она может использовать мою силу. Наша связь защитит ее, пока она будет искать… искать Эосию.

Халла долго стояла в ошеломлении, прислонившись к нему. Потом медленно подняла дрожащую руку к щеке Теодора. Когда она заговорила, ее голос снова был нежным и певучим:

– Моя мать раздавит нас всех за это.

Лицо Теодора окаменело.

– Вы же дали слово, не правда ли? Что я буду вашей королевой. – Ее большой палец прошелся по его скуле. – А разве слово короля не так же обязывает, как росчерк его пера? – Ее тон стал резким, угрожающим. – Потрудитесь разорвать эту связь, ваше величество. Наша свадьба всего через неделю.

Угроза Халлы ужалила меня, вызвала во мне потребность защитить Теодора. Я сжала зубы, чтобы не поддаться импульсу, и полезла в карман за зельем. Но вдруг почувствовала что-то в воде и замерла. Боль в груди усилилась. Холодные пальцы коснулись моей лодыжки, сломанные когти царапали мою икру.

– Проклятье, только не сейчас! – послала я команду, пронесшуюся сквозь волны.

Негьи поднялись по моему приказу, выныривая на поверхность и вытаращив пустые глаза. Халла закричала и кинулась прочь. Лахлан, Эфтан и Агата тоже отпрянули. Передо мной стояли три трупа сирен, чья серо-голубая плоть была пронизана водорослями и гнилью.

Они говорили в унисон, открывая свои черные рты, а голос Эосии эхом отдавался в моей голове:

– Домой. Домой. Домой.

Эосия послала их поиздеваться надо мной. Она пыталась повторить то, о чем хотела сказать мне с самого начала. Чтобы я наконец усвоила урок и перестала ее игнорировать.

– Знаю. – Я приподняла тяжелую, липнущую к ногам юбку и повернулась к берегу.

Вода закручивалась вокруг моих голеней, когда я выходила из моря. Негьи все еще скандировали свою насмешку, даже когда мои мокрые подошвы уже касались сухого песка. Все, включая Теодора, разинули рот, пока я брела по пляжу. Поравнявшись с Лахланом, я остановилась:

– Когда проснусь, мне понадобится корабль, который доставит меня на Сераф.

– Когда ты проснешься?!

– Да. – Я полезла в карман, вытащила зелье и украдкой показала ему.

– Я прослежу, – серьезно кивнул он.

С опущенной головой я прошла мимо Эфтана и Агаты, комкая в руках ткань мокрой юбки.

Когда Теодор направился вслед за мной, Эфтан издал возглас протеста:

– Ваше величество, оставьте ее!

Но Теодор не обращал внимания ни на канцлера, ни на мокрую дрожащую Халлу за своей спиной.

– Нам нужно поговорить. – Он потянулся ко мне, но я, буквально разрываясь надвое, отшатнулась от него. – Ты пойдешь со мной, Имми? Пожалуйста.

– Тебя ждет невеста.

– Эфтан позаботится о ней.

– Это ты должен заботиться о ней. Выполняй свой долг, Тео. А я подумаю о выполнении своего.

Теодор вздрогнул, словно я ударила его по щеке.

– Имоджен… Я не хочу терять тебя…

– Ты должен был потерять меня с самого начала. – Мой голос был прерывистым и слабым. – Я дала тебе слово в крепости Немея. Прошу, позволь мне его сдержать. – Я сжала склянку в кулаке, отвернулась и поспешила к лестнице, чтобы увеличить расстояние между нами.

Это не конец, лгала я себе, сражаясь с пробкой флакона. У нас будет больше времени. Мы опять будем дразнить друг друга и спорить, и я услышу, как вибрирует его голос глубокого тембра, когда мы ляжем грудь к груди. Я говорила себе, что он все еще мой, даже когда поднесла склянку к губам и запрокинула голову.

– Имоджен? – В голосе Теодора звенела тоска. – Нет!

Я спешила. Жижа скользнула по моему языку и застряла в горле. На лестнице, ведущей в сад, я попыталась проглотить ее. На вкус она была как гниль, как деготь, черный и густой.

Боль пришла мгновением позже. Раскаленный кинжал медленно разрезал меня посередине. Мои колени подогнулись на первой ступеньке. Зрение затуманилось. Голова качнулась, будто по ней ударили дубинкой.

Я ощутила, как меня подхватили сильные руки. Все звуки заглушал высокий звон в ушах. Я могла сосредоточиться только на нарастающей боли в груди. На жидкости, что наполняла мои легкие.

Я попыталась сделать вдох, и из моего горла вырвался булькающий звук.

– Я не могу… Не могу дышать…

– Имоджен!

Я знала этот голос. Он нес боль, сердечную боль.

В груди горело, ее распирало изнутри.

«Ты не можешь утонуть», – сказала я себе, пытаясь унять панику, но было ясно, что я тонула. Кто-то нес меня, а я продолжала задыхаться. На периферии зрения мелькали цветные пятна – должно быть, цветы. В горле клокотало. Язык обжигало металлом. Жидкость, горячая и густая, скатилась по губе и подбородку, наполнила нос. Я моргнула и почувствовала липкую влагу в уголках глаз.

Сильные руки баюкали меня. Внезапно я дернулась, закашлялась, брызги оросили щеки. Когда в глазах померкло и мучительный последний вздох обжег легкие, я почувствовала свет солнца.

Теодор.

Его сила.

Горячая и непоколебимая, она лилась сквозь меня, как расплавленное золото. Она отчаянно, решительно пыталась отбить тьму.

Но тьма победила.