Сон так и не пришел. Я лежала на краю кровати, опираясь на подушку, чтобы читать при слабом свете свечи. Склонив голову, я вглядывалась в аккуратный почерк Джесопа. Страница за страницей – монотонные родословные, рассказы о великих богах с незапамятных времен. Браки, смерти, рождения… Я поняла, что проклинаю силу долгой памяти Джесопа, жалея, что он не был наделен даром сказителя.

Солнце подкрадывалось к горизонту, окрашивая небо за окном в серо-стальной цвет. Я желала, чтобы время остановилось. Я мечтала в мгновение ока осилить эти книги и найти то, что мне нужно. Но с каждой бесполезной страницей надежда таяла. Даже если я узнаю, где находится Эосия, и заклинание, которое мне нужно, будет написано черным по белому, это не даст мне того, чего я действительно хотела.

Я закрыла книгу и посмотрела на Теодора. Он спал на спине – полные губы приоткрыты, на лбу ни морщинки. Весь мир ополчился против нас, но моему телу, моему сердцу, казалось, было все равно. Я всю свою жизнь размышляла, каково это – по-настоящему принадлежать кому-то, и лишь теперь что-то начинала понимать.

Я взяла следующую книгу – маленький синий кожаный томик с пожелтевшей бумагой и рассыпающимся корешком. Набравшись терпения, я пролистала хрупкие страницы, одну за другой, пока мой взгляд не упал на заголовок раздела: «Первая колдунья».

Я стремительно выпрямилась, и одеяло соскользнуло с меня. Подтянув колени к груди, я крепко сжала переплет и продолжила читать, широко раскрыв глаза:

Магия заклинаний родилась из злобы и зависти, но я не могу сказать, что она не имеет применения. У нее много достоинств. Она может исцелять, предсказывать, находить кровь в море, на земле или в воздухе. В некоторых случаях она может делать то, что не под силу даже богам. Есть зафиксированные случаи, когда корабли всплывали из глубин с помощью магии заклинаний. Когда мертвые восставали из могил. Но мое предупреждение должно быть выражено ясно: за все, что магия может дать заклинателю, она отнимет у него вдвое больше и сверх того.

Температура в комнате, казалось, упала. Гротескный облик Роханы с морщинистой, испещренной пятнами кожей, мешками набрякшей под молочно-белыми глазами, всплыл перед моим мысленным взором. Я подумала о ее голубоватых зубах и бесполезном теле. Именно магия превратила ее из девы в монстра.

Когда Первая колдунья приступила к магической работе, ходили слухи, что она хотела затмить свою сестру, великую богиню Лигею, которой при рождении была дана неизмеримая сила богов. Колдунье же достались сущие крохи. Однако она обладала проницательным умом. Проливая собственную кровь сирены, смешивая отвары, принося жертвы и читая складные молитвы, она смогла создать новый вид силы – то, что ее сестра, великая богиня, не смогла освоить.

Мое сердце звенело, как неугомонный полуденный колокол. В комнате становилось все светлее. Теодор проснулся, но лишь для того, чтобы придвинуться поближе. Он прижался ко мне, теплый после сна, тихонько замурлыкал, затем положил мне на живот тяжелую руку. Я прислонила книгу к его боку и продолжила читать.

Первое выполненное заклинание было заклинанием доброй воли. Колдунья дала пророчество женщине, которая ждала ребенка. Она использовала одну каплю крови, кусочек жира от плоти матери, зелье из морской воды и курительных трав. Мать хотела узнать будущее и судьбу младенца, так как страдала от дурных снов. Колдунья предсказала, что малышка станет великой провидицей. Она назвала ребенка Роханой и узрела, что та будет наставлять и защищать архипелаг Левкозии в течение многих лет.

Но в то время колдунья еще не знала, что ее новая магия совершенно не похожа на силу великих богов. Магия, используемая для заклинаний, имеет ограничение и цену. Со временем колдунья начала слабеть, она слишком поздно поняла, что ей нужно найти способ восполнить то, что забрала магия. Она разъела ее тело, и то, что когда-то было крепким и жизнеспособным, стало маленьким и слабым.

Магия принесла колдунье определенное признание. Та стала известной во всем королевстве, как и великие боги. Одни боялись ее, другие благоговели перед ней, а третьи ее проклинали, не желая доверять редкой магии, которую не могли понять. По мере того как колдунья теряла здоровье, ухудшалась и ее способность творить заклинания. Когда ее слава тоже пошла на убыль, она впала в безумие и начала требовать плату у тех, кому уже оказала помощь. Кто-то из страха отдавал ей деньги, однако многие отказывались платить. Ведь цена была высока.

Существует странная история о матери, которой колдунья дала пророчество. Из рассказа девушки Роханы я знаю следующее: когда она вышла из младенческого возраста, колдунья явилась к ее матери за просроченной платой. К этому времени тело колдуньи было настолько изношено, что она наняла спутников, чтобы те перевезли ее через архипелаг. Они доставили ее на северный берег Варии, где жили Рохана и ее мать. Колдунья вошла в их маленький дом без приглашения. Она покинула его через два дня на своих ногах: мышцы восстановили свою силу. Ее тело исцелилось, затуманенные глаза снова сияли, а кожа стала упругой. Мать Роханы больше не видели.

С тех пор колдунья освятила Священные острова как ритуальное место для магии Варии. Она привязала себя к земле и морю на маленьком острове и смогла поддерживать свое существование, призывая тех, кто искал ее силы, и сохраняя свою скудную энергию. Так колдуны на всех островах создали священные ритуальные места, чтобы обеспечивать себя и заниматься своим ремеслом.

– О боги…

Я поспешно перелистнула страницу, чтобы пополнить свои знания, но там были только правила и законы, касающиеся колдунов-провидцев и их магии. На странице рядом – длинный список божественных родословных. Перед моим мысленным взором возникла хижина Роханы. Пол был усеян костями, как человеческими, так и звериными. Я вспомнила историю Теодора о проведении ритуала переноса. Он не смог забрать тело отца из той ужасной гниющей хижины. Теперь я поняла почему – то была плата.

– «Ведь цена была высока», – прошептала я себе под нос, охваченная мрачными мыслями.

Теодор вытянулся рядом со мной, сладко мурлыча. Я позволила ему притянуть меня ближе, отчаянно желая прикосновений. Меня пробирал холод от ужаса.

Я снова посмотрела в книгу. Страница с родословными напоминала паутину из мягкого черного кружева. Почерк Джесопа был мелким и четким; тончайшие, как нити, линии, выведенные чернилами, соединяли имена между собой. Сначала я нашла великого бога Паноса. Он был первым в роду, не считая двоих младших братьев и сестры, все они происходили из прошлого поколения богов Земли. В нижней части родословной значилось имя отца Теодора – Атана. Книга была слишком старой, чтобы в ней упоминался Теодор, но трое старших детей Атана там присутствовали. Все они умерли, не дожив до десяти лет.

Следующей я увидела Лигею. Не было никаких тонких линий, указывавших на потомков ниже ее имени, но одна черта выступала справа. Младшая сестра.

Я судорожно дернулась, прочитав имя: «Эосия».

Эосия… Сестра моей матери. Первая колдунья. Чудовище, которое питалось моей силой и охотилось на моих сородичей, было Первой колдуньей королевства.

– Тео! – Я потрясла его за плечо. – Теодор, просыпайся!

Его пальцы впились мне в бок, и король в полусне простонал:

– Что случилось?

– Я нашла кое-что. Расскажи мне о смерти Первой колдуньи. Разве ты не говорил, что ее казнили?

Он моргнул, потер глаза:

– Говорил. Если я правильно помню мои уроки, ее выпотрошили и бросили в море у берегов Антемоэссы[2].

– Антемоэсса? – Я покачала головой: родной остров сирен находился далеко на западе и теперь был непригоден для жизни. – Она сделала остров Роханы, самый большой из Священных, своим ритуальным местом. Как она могла попасть на Антемоэссу?

– Прости, Имми, я не знаю. – Он вяло покачал головой. – Но, может, знает Агата.

Он проложил дорожку медленных поцелуев по моему плечу, вниз по руке, его прикосновения изливали на меня снисходительное тепло, но я не могла отдаться ему.

– Эосия – Первая колдунья, – прошептала я. – Она была… сестрой Лигеи. И остается ею.

Теодор замер. Потом поднял руку к моему лицу и заставил меня посмотреть ему в глаза:

– Имоджен, ведь это невозможно. Ее убили.

Я покачала головой. Подняла книгу:

– Вот, здесь так сказано.

– Как? – Его взгляд метался; мысли, казалось, были в смятении. – Как ты собираешься убить то, что уже мертво?

– С помощью магии.

Брови Теодора сдвинулись, потом вопросительно взлетели.

– Магии! – повторила я, и от одного этого слова меня замутило. – Мне изначально нужно было использовать заклинание, чтобы разорвать нашу связь. Также я могу с помощью заклинания найти Эосию. Одно нужно для расторжения кровной связи, а другое – чтобы навсегда покончить с ней.

Теодор все больше раздражался и наконец дернул меня за волосы:

– Нет! Одно заклинание – это тебе не три, Имоджен. Ты знаешь, что делает магия. Ты видела Рохану.

– Она использовала магию сотни лет. Три заклинания не…

– Нет.

– Если Эосия останется привязанной ко мне, сирены по-прежнему будут умирать, – сказала я, и он прижался лбом к моему. – И мы с тобой… – Я проглотила конец фразы.

– Мы с тобой – что? – бросил он на меня испытующий взгляд.

Его глаза обдавали жаром, но в них скрывалась паника. Я тоже ощущала ее. Внешний мир подкрадывался к нам с долотом и молотком, готовый разбить нас на части, превратить в пыль. В один миг мы слились в неистовом поцелуе, оба в отчаянном страхе.

Он потянул меня за волосы, обнажая мою шею.

– Ты и я – что?

– Ничего.

Теодор просунул свободную руку между нами и раздвинул мои ноги. Он ласкал меня, пока я не стала влажной и не начала задыхаться.

– Скажи мне…

– Это невозможно.

Кровная связь, которую я разделяла с Эосией, была не единственным, что могло бы разлучить нас с Теодором. Но контракты, брак и пророчество – все это вылетело из моей головы, когда он приподнял свои бедра и навис надо мной, устраиваясь поудобнее.

Он посмотрел на меня так, будто я была ограненной драгоценностью.

– Ты думаешь, мы невозможны?

Мои пальцы впились в его плечи, когда он вошел в меня одним неистовым, властным толчком. Я застонала, его губы встретились с моими. Этим поцелуем он пытался отогнать ужас перед опасностью, с которой мы столкнулись. Его губы обжигали, очищали, но на краю моего сознания таилась тьма. Она прижималась к моей разгоряченной коже – угроза, холодная, как смерть.

– Ты уже моя, Имоджен, – сказал он мне в щеку. – Моя.

Восходящее солнце мягко освещало линии его мускулистого тела. Оно сияло в его глазах. Я хотела раствориться в своем возлюбленном, поддаться очарованию его слов, как будто это было наше собственное пророчество, как будто это было благословение.

Вдруг, помимо собственного тяжелого дыхания, мы услышали щелчок и замерли. В замке, который я закрыла прошлой ночью, явно повернулся ключ, вставленный снаружи. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Теодор отстранился и рывком накинул одеяло на наши обнаженные тела.

Лахлан шагнул внутрь, во все глаза глядя на нас, а спустя секунду потупил взгляд и пробормотал ругательство. За порогом в коридоре застыла Агата, от смущения прижав ладони к щекам.

– Вон! – проревел Теодор.

– Простите! Простите! – Лахлан упал на колено, неловко уставившись в узорчатый ковер; его голос был ровным, но я не упустила из виду опущенные уголки его губ, резкость его слов. – Императрица встала, и она в плохом настроении. Ей не нравится, что ты не вернулся на помолвку вечером. Она настаивает, чтобы ты устроил церемонию на берегу, чтобы и свадьба, и война состоялись прямо сегодня.

Взгляд Теодора, устремленный на командора, тлел, как угли. Костяшки пальцев, вцепившихся в одеяло, побелели. Я успокаивающе положила руку ему на грудь, и его сердце забилось под моей ладонью.

– Лахлан… – Мой голос дрожал от смущения. – Оставьте нас, прошу. Мы сейчас выйдем.

Он склонил голову и поднялся на ноги в гробовой тишине.

– Леди Имоджен, – произнес он, обращаясь ко мне с настораживающей официальностью, – вы провели ночь, делая ровно противоположное тому, что мне говорили.

– Убирайтесь! – сверкнул глазами Теодор.

Агата, переминавшаяся на пороге, обругала Лахлана, но тот, будто не слыша, встретился взглядом с Теодором:

– Как командор и твоя правая рука, я обязан давать советы. После обелийской церемонии вам с Имоджен лучше всего разорвать вашу связь.

– Проклятье, пока что король здесь я…

– Если откажетесь, я вынесу это на голосование в совете.

– Совет не имеет права голоса в моих личных делах!

– Нет, но ваша связь, по сути, является катализатором войны. И из-за нее нас может ждать еще больше проблем с императрицей. – Он с вызовом вскинул подбородок. – Мы имеем право голоса, когда твои личные дела ставят под угрозу королевство.

– Лахлан… – Голос Агаты был неузнаваем, и Лахлан резко, недоверчиво повернулся в ее сторону. Она покачала головой. Ее карие глаза были широко открыты, и в них застыла боль. – Ты не сумеешь их заставить. Нельзя обрекать их на то, что сделали с нами.

Лахлан открыл рот. Потом умоляюще пробормотал:

– Агата… Агата, это другое.

Но она кинулась прочь, и это заставило Лахлана отступить.

– Агата… – Он бросился за ней, захлопнув за собой дверь.

Все рушилось. Мы с Теодором лежали под одеялом, молчаливые и ошеломленные. Его глаза закрылись, он отстранился от меня и сел на край кровати. Сильные плечи сгорбились. Чувство вины поднялось во мне, жгучее, словно желчь. Теперь я прекрасно понимала, почему Теодор не мог вынести таких черт моего характера, как пренебрежение долгом, эгоизм и трусость. Они были пагубны, и он бросился головой вперед в их глубины.

Кровная связь в животе бушевала, как будто я ослушалась ее. Я причинила королю вред… Мой взгляд упал на пузырек с зельем на прикроватном столике, рядом с моим кольцом.

– Тео, – прошептала я. – В пророчестве была еще одна строка, которую я не… Я не могла заставить себя произнести ее. Последняя строка была: «Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся». – (Теодор не двинулся с места.) – То, что создали Лигея и Немей… это я. Я все испорчу… Я уже…

– Достаточно, – тихо сказал он.

Повисла вибрирующая тишина. Теодор поднялся, оделся, суровый и напряженный. Завернувшись в простыню, я сползла с кровати и направилась в ванную комнату, низко опустив голову. Проходя мимо столика, я потянулась за зельем.

– Стой! – Окрик ударил меня, как кулак.

Я резко повернула голову и наткнулась на пылающий взгляд короля.

– Ты упорно считаешь себя каким-то темным предвестником, каким-то монстром. Я не могу поверить… Отказываюсь верить, зная тебя и решившись на кровную связь с тобой… – он тяжело сглотнул, – что… забота о тебе может стать причиной моей гибели. Но если ты хочешь оставить меня опустошенным, то сделай это окончательно. Уничтожь меня и все, что мне принадлежит. Жизнь без тебя – это не та жизнь, которую я хочу прожить.

Я выдержала его страстный взгляд, мое сердце одновременно готово было выскочить из груди и остановиться.

– Подумай о том, чего ты просишь у меня, Теодор, – наконец выдавила я хриплым голосом. – О людях, которые пострадают, если мы останемся связанными. Цена нашей связи – твое королевство. Я не могу этого допустить.

– У меня пока нет решения. Я не знаю… – Он покачал головой и бросил на меня тяжелый взгляд, полный отчаяния. – Как думаешь, суждено ли нам измениться? Или ты будешь все так же терзаться страхами, а я останусь жалким и преданным рабом долга? Мы оба угасали… – Он подошел ко мне вплотную. – Но ты пролила на меня свет. Ты заставила меня испытать ярость, ужас, радость и тоску. Как мне снова вернуться в темноту, если я наконец почувствовал себя живым?

Мое горло сжалось от слез. Что-то холодное и твердое начало распространяться в моей груди. Возможно, то была броня, растущая вокруг сердца, или само сердце утратило живые токи и начало превращаться в несокрушимый кристалл, ведь теперь я ясно понимала, что мне нужно сделать. И я знала, насколько это будет ужасно.

Я оглядела Теодора – у него был растрепанный вид, его волнистые волосы выглядели так, будто я всю ночь перебирала их пальцами. Сейчас он не был похож на недосягаемого короля, с которым я когда-то встретилась. Нет. Я пробила его защиту, и он почти не сопротивлялся.

– Нам следует поторопиться, – наконец выдавила я. – Обязательно надень корону.