На нетвердых ногах я поднялась по лестнице, освещенной мерцающими свечами. Великие боги, выстроившиеся вдоль перил, уставились на меня. Я собрала всю свою решимость, чтобы противостоять их пустым обжигающим взглядам, а также боли, которая продолжала терзать меня. Заметив жуткую статую Паноса, я нахмурилась, хотя у всех богов, включая мою мать, было чему поучиться. Например, стойкости и неукротимости. Теодор обладал этими качествами, но я… Я была готова сломаться перед лицом нужды и страха. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься обратно к Теодору.

И помимо всего прочего, я была уверена, что императрица Обелии точно знает, кто я такая.

На верхней площадке лестницы меня совсем скрутило. Я выскочила в коридор и побежала в его конец, к дверям королевских покоев. Возможно, мне следовало выбрать другой путь, но дворцовые анфилады были извилистыми, а мне хотелось поскорее оказаться в знакомом месте. Я повернула дверную ручку и помчалась к умывальнику, где меня выворачивало до тех пор, пока все тело не покрылось липким потом. Тошнота отступила, но боль не проходила. Я плеснула прохладной водой в лицо и скинула грязную рубашку. Прежде чем снять брюки, осторожно достала из кармана склянку с зельем и поставила ее на столик рядом с кроватью.

Казалось, мне на грудь положили тяжелый камень и он давит на сердце, проламывая ребра… Я вымылась с мылом, пахнущим Теодором. Потом закуталась в полотенце и свернулась на кафельном полу, ожидая нового приступа тошноты.

Дверные петли скрипнули.

Я вскочила и с горящими глазами вбежала в комнату:

– Тео?

Но там стояла взволнованная Агата в прекрасном угольно-сером платье.

Боги, я так хотела, чтобы это был он… Только он один…

– Лахлан рассказал мне все, – сказала Агата, и ее лицо смягчилось.

– О том, как я чуть не убила его, потому что потеряла контроль? – Я судорожно втянула воздух. – Об Эосии и Немее?

Агата едва заметно кивнула. В ее взоре мелькнуло что-то, похожее на жалость.

– По крайней мере, ты вернулась целой и невредимой.

– Не думаю, что это так. Кажется, меня разорвали на части. – Мой голос сорвался. – И думаю… я могла его полюбить.

Агата замерла, поморгала и кивнула:

– Давай помогу одеться.

– Ты слышишь, что я говорю? – Новый болезненный приступ тошноты скрутил меня.

– Я тебя услышала.

Она распахнула королевский шкаф. Там висело несколько платьев, и я вспомнила, что их привезла на тележке портниха. Агата выбрала одно из них – шелковое винного цвета.

– Меня сейчас стошнит.

– Я не знаю, что будет впереди, Имоджен. – Она решительно шагнула ко мне. – Я даже не знаю, что обо всем этом думать. Тебе, возможно, придется бороться за него. Тебе, возможно, придется отпустить его. Но все, что от тебя потребуется, невозможно сделать, пока ты голая.

У меня вырвался грустный смешок. Я покорилась, и она надела на меня сорочку и корсет, правда мне пришлось отлучиться к раковине.

Наконец Агата начала затягивать шнурки на моей спине.

– Расскажи мне о своем плане.

Слово «план» казалось слишком громким для хаоса, творившегося в моей голове, ведь я напридумывала себе гору задач.

– Не знаю, с чего начать… Нужно найти Эосию. Мы узнали, что она колдунья или, по крайней мере, не хуже колдуньи владеет магией. Тео сказал, что в кабинете есть книги по магии. Надо их достать. – Я подавила очередной приступ тошноты. – Но сначала придется разорвать связь. Сейчас я выпью зелье…

– Имоджен?

Я резко повернула голову к открытой двери. Там, белый как полотно, стоял Теодор, прижимая ладонь к животу. Широко раскрытые глаза перебегали с меня на Агату и обратно.

– Ты собиралась выпить зелье?

Агата оставила лиф зашнурованным лишь наполовину.

– Я пойду. – Она быстро сжала мою руку на прощание. – Позови меня, когда понадоблюсь.

Она обогнула Теодора и ушла. В комнате наэлектризовался воздух. Медленно, шаг за шагом, король приблизился, и моя тошнота отступила. Его зеленые глаза были полны боли, голос звучал хрипло:

– Отвечай.

– Собиралась. Ты не разговаривал со мной полтора дня. А императрица… – Я не могла найти слов, чтобы описать нашу беседу. – И ты с Халлой… Вы так мило смотритесь вместе. К тому же вы помолвлены. А у меня есть свои обязанности, которые нужно исполнять…

– Да я смотреть на нее не могу, потому что ты – это все, что меня волнует. – Его лицо вспыхнуло от смятения. – Мое сердце занято тобой. Ты преследуешь меня наяву и во сне. Я не мог ничего сказать тебе после слов Лахлана, потому что меня потрясла его правота. О том, что я чувствую…

– Тео, – прошептала я, прерывая его.

Он резко покачал головой:

– Это не кровная связь. Мы оба знаем, что дело не в ней. Между нами есть нечто такое, что эта проклятая склянка с помоями не может разорвать. – Он шагнул ближе, обхватил мое лицо руками и проговорил мне в губы: – То, что я чувствую к тебе, выходит за рамки разумного – за рамки долга и желания. Ты перевернула весь мой мир, но я могу назвать тебя единственным лучом света в этом хаосе. – Его нос коснулся кончика моего. – Ты… Я хочу тебя.

Я закрыла глаза, не в силах справиться с его признанием, с опасностью, которая в нем таилась. Слова Роханы пронзили мой разум. Неудивительно, что Теодор не видел очевидного. Ведь моя душа была подобна воде, изменчивой, необузданной, разрушительной, а Теодор врос корнями в землю прочно и глубоко, и моя стихия, просачиваясь между ними, запросто могла подточить их и утопить его…

Он поцеловал меня, и мои ясные мысли спутались. Его губы были горячими и мягкими, они с таким отчаянием прижались к моим губам, что моя хрупкая решимость дала трещину.

Я поднялась на цыпочки. Поцеловала его, как будто он был воздухом, как будто он был светом и я провела всю свою жизнь, задыхаясь во тьме. Он застонал мне в рот, когда его язык скользнул по моему. Твердые пальцы запутались в моих волосах. Он прижался губами к моему подбородку, к шее…

– Не считай меня эгоисткой, – выдохнула я. – Не сердись, но мне необходимо найти и прочитать эти книги. И нужно принять это зелье.

В его взгляде читалась мука.

– Если ты эгоистка, – подарил он мне глубокий, роскошный поцелуй, – тогда я – прожорливый, жадный изверг, потому что так сильно хочу тебя…

Если раньше я считала себя слабой перед Теодором, то ошибалась. Я встретила его поцелуи с постыдной самоотдачей. Он потянул вниз мой полузашнурованный лиф, провел губами по голому плечу, по ключице. И зарычал от разочарования, когда не смог опустить лиф еще ниже.

– Повернись. – Он развернул меня, поцеловал в шею сзади и повел к кровати.

Он придавил меня к краю, прижимаясь ко мне всем телом, и, пока распускал шнуровку, проводил губами, зубами и языком по моей спине. Он осыпал поцелуями лопатки, под которыми скрывались крылья. Когда он снимал с меня платье, корсет и сорочку, его губы скользили все ниже и ниже, до основания позвоночника. Его слова прозвучали хрипло, и на моем теле от выдоха осталась испарина:

– Слишком много одежды.

Наконец все было снято и превратилось в ворох ткани у моих ног. Теодор одобрительно рыкнул, уложив меня, обнаженную, на край матраса. Нежнейшим прикосновением он убрал мои выбившиеся длинные пряди и запечатлел поцелуй на пояснице.

– Идеально, – прошептал он, заставив меня задрожать. – Ты прекрасна.

Он оставлял поцелуй за поцелуем на моей спине, пока не встал на колени позади меня. Я судорожно выдохнула, когда его губы медленно коснулись изгиба моих ягодиц, а его пальцы схватили и размяли мою плоть. Он раздвинул мои бедра шире. Первое движение его языка вызвало стон из глубины моей груди.

Мир сузился до него одного, до тяжелой спирали жара, которую он посылал в мой живот с каждым умелым движением языка. Сильной рукой он приподнял мое колено над краем кровати и стал действовать еще усерднее. Жар прокатился по мне волной.

– Тео… – позвала я слабым, тонким голосом.

– Рано, – приказал он, выдыхая в мягкую кожу внутренней стороны моего бедра.

Со стоном удовольствия Теодор скользнул пальцем внутрь меня. Затем ввел второй. Я вцепилась в одеяло, мои бедра вздрагивали, но он не давал мне пошевелиться. Его пальцы двигались внутрь и наружу, а горячий язык идеально ласкал самую чувствительную часть моего естества, и я не могла больше ждать.

Мой крик заполнил комнату. Все тело покрылось каплями пота, пульсировало, содрогалось, истекало соками от сладких ощущений, доставляемых его языком и губами. Он перевернул меня на спину, широко раздвинув мои ноги. Провел ртом по внутренней стороне бедер, кусая и целуя меня там. Когда я потянулась к нему, совершенно изнемогшая, он откинулся назад, положил щеку мне на колено, одарил меня озорной улыбкой.

– Ты забыла, что я жаден, когда дело касается тебя? – Он опять прижался ко мне губами, посасывая, облизывая. – Я еще не закончил.

Прошло немного времени, прежде чем даже свет свечей в глазах померк от нахлынувшей эйфории, прежде чем я снова застонала и выгнулась навстречу ему. Я распласталась на кровати, мои руки и ноги были слабыми, как ветки молодого деревца, а Теодор навис надо мной с самой самодовольной улыбкой, которую я когда-либо видела.

– Тебе нужна минутка?

– Ты чувствуешь себя очень гордым, да?

– Угу. – Он наклонился ко мне с той же улыбкой на своем прекрасном лице и прижался губами к моей груди.

Я выгнула спину, побуждая его взять меня глубже в свой рот. Он подчинился, скользнув своим чудесным языком по моему телу.

– Снимай свою одежду, – выдохнула я.

Сидя на пятках, он начал расстегивать пуговицы. Я потянулась к брюкам неловкими пальцами, не отрывая глаз от плоского живота и сильной груди, завороженная тем, как его мышцы напрягались и расслаблялись, когда он снимал рубашку. Он был изящен, сложен так же идеально, как статуи, украшавшие его дворец. Он не сводил с меня темных глаз, прикрытых тяжелыми веками, пока я его рассматривала. Изгибы мышц, темные завитки на груди, тонкая дорожка волос, которая спускалась туда, где зависли мои пальцы. Я расстегнула застежку и стянула брюки и нижнее белье с его бедер.

Я наслаждалась, видя его голым, видя его возбуждение и крупные формы напряженного естества. Я обхватила его рукой, и Теодор издал болезненный вздох.

– Ложись, – сказала я, целуя его грудь.

– Тебе не нужно…

– Заткнись. – Я толкнула его на подушки, и теперь уже на моих губах заиграла самодовольная улыбка.

Я обхватила его губами. Восторг пронизывал меня, когда он с шипением втягивал воздух. Его рука обхватила мой затылок, пальцы сжали мои волосы. Его голова откинулась на подушку, распухшие губы открылись в тихом стоне.

Я тоже была жадной. Я хотела обладать им полностью, хотела быть поглощенной им, хотела запечатлеть память о нем в сухожилиях, в костном мозге и нести ее с собой до конца своих дней. Наконец он издал мрачный, разочарованный рык и поднял меня к себе на колени. В его глазах светилось теплое, сладостное чувство, которое я и не пыталась расшифровать. Было бы сложно забыть Теодора, вырвать память о нем из моей крови, не говоря уже о сердце. Его губы с пылом и обожанием прижались к моим, потом спустились к шее и уху. Он приподнял мои бедра, направил к себе и с напряженным вниманием наблюдал, как я медленно опускаюсь на него.

– Боги! – Я ахнула от восторга, от того, что была заполнена им.

– Имоджен, – пробормотал он мне в шею. – Имми, – исправился он, обхватил меня и погрузился полностью.

Я не дышала, когда он впервые вел меня вверх и вниз. Его шепот выражал одобрение, благоговение. Экстаз был написан на его лице, а горящий взгляд следил за каждым моим движением. Медленная улыбка удовлетворения осветила его лицо.

– Что? – простонала я.

Он покачал головой, обнял меня за талию. Я взвизгнула, когда он перевернул меня и задал новый темп сверху.

– Скажи… – взмолилась я.

Он остановился, тяжело дыша, его улыбка угасла, но отсвет ее продолжал сиять в открытом, чудесном взгляде:

– Я никогда ничего не хотел… так, как хочу тебя.

Мое сердце едва не разорвалось. Он поцеловал меня, прежде чем я успела ответить, и нас поглотил водоворот тяжелых вздохов, телесной дрожи и восторженных стонов. Каждой клеточкой тела я ощутила, как сквозь меня проносится приливная волна, сметая любые границы, любые доводы рассудка. Вместе мы безвозвратно погрузились в самую темную глубину наслаждения.

Середина ночи была тихой и спокойной. Я задремала, положив голову на грудь Теодора и закинув на него отяжелевшую ногу. Мой палец неспешно чертил круги на его животе. За эти недели я научилась распознавать настроение Тео по ритму дыхания. Сейчас он дышал легко и ровно. В его мышцах больше не было напряжения, а пальцы не подрагивали от волнения, как случалось прежде.

Он мирно дремал, и я завидовала этому. В моей голове роились планы и предположения, одно ужаснее другого, меня снедало мучительное беспокойство. Я мысленно выстраивала сложные схемы, пытаясь придумать, как бы мне удержать Теодора, остаться с ним, но лишь еще больше запуталась.

Дыхание короля становилось все более поверхностным, он засыпал. Когда его рука, лежавшая на моей тонкой талии, соскользнула на кровать, раздался стук. Я приподняла голову.

– Ваше величество? – позвал мужской голос из-за двери. – Книги у меня.

Теодор хмыкнул, затем сонно велел:

– Оставь их снаружи.

– Да, ваше величество. – (Что-то глухо стукнуло об пол.) – Спокойной ночи, ваше величество.

– Какие книги? – спросила я Теодора слишком громким шепотом.

Потом поднялась с кровати и подошла к двери, стараясь удостовериться, что за ней никого не осталось.

– Что-то ты бодрая после наших занятий, – пробормотал Теодор. – Видимо, я недостаточно постарался.

– Нет, я выжата досуха. Совсем без сил. Чувствую боль во всех нужных местах. – Я улыбнулась ему через плечо. – Я просто встревожена и не слишком хочу спать. Как будто в моей голове гудят пчелы.

Я потянула дверь на себя. Корзина с дюжиной небольших книг в потрескавшихся от старости кожаных переплетах стояла на полу. Сверху лежал сложенный лист бумаги. Я перетащила корзину через порог и взяла верхнюю книгу с запиской.

Теодор посмотрел на меня усталыми глазами и едва заметно усмехнулся:

– Прекрасна.

– Как и ты, – застенчиво улыбнулась я в ответ, взяла записку и вернулась в постель.

Отшельница Васили!

Я взял жену. В качестве подарка смиренно прошу предоставить любые книги, в том числе все книги великого бога Джесопа, которые касаются магии, колдунов-провидцев и тому подобного. Как Вы говорите, книги принадлежат Левкозии. Пожалуйста, знайте, что они будут использоваться для помощи, защиты и сохранения королевств.

Ваш король

Хвала памяти великих богов, что Вы нашли жену, достойную того, чтобы преклонить перед ней колени. Я боялась, что Вы состаритесь в одиночестве.

Посылаю Вам книги. Вернете через два дня. В том же состоянии.

Этот резкий ответ заставил меня фыркнуть. Теодор усмехнулся, просматривая записку.

– Она живет во дворце, – сказала я. – Тебе следовало написать: «Я скоро женюсь». Если она узнает, что свадьба еще не состоялась, то придет к тебе с клюкой.

– Она не покидает подвала уже сорок лет. – Он поцеловал мою руку. – К тому же я имел в виду тебя.

– О! – Мои щеки запылали. – Что это значит? – спросила я, мой голос был тихим от переполняющего меня чувства. – Жена, достойная коленопреклонения?

– На Левкозии правители преклоняют колени перед сужеными, и только перед ними. Это часть церемонии связывания. – Его глаза были закрыты. Он пожал плечами. – Мой отец никогда этого не делал. Отшельница, должно быть, помнит об этом и, будучи ярой сторонницей традиций, вероятно, пытается заставить меня чтить их.

Я вспомнила ночь моего побега с горы Немея. И тот завывающий ветер, и как ужасно я тряслась, и как Теодор упал на колени передо мной, когда я принесла ему клятву верности. Я положила книгу на матрас, повернулась на бок и убрала прядь волос со лба Тео.

– Ты встал на колени передо мной… – Мои слова прозвучали робко и вопросительно.

На его губах мелькнула улыбка, отчего появилась и исчезла ямочка на щеке.

– И я сделаю это снова позже.

– Когда мы бежали от Немея! – Я слабо толкнула его в плечо.

Он открыл сонные глаза, посмотрел на меня, затем опять закрыл их:

– Я был очарован с того момента, как увидел тебя на смотровой площадке в этом нелепом платье. Мои колени сами подогнулись.

– Ты лжешь, – сказала я, затаив дыхание.

Он покачал головой, не открывая глаз, и прошептал с кривой улыбкой:

– Я просто одурманен.

Теодор обнял меня за талию, притянул к себе и подарил мне долгий-долгий поцелуй. Несмотря на его жар, по моему затылку пробежал холодок. Король заснул, а я бодрствовала, не отрывая глаз от балдахина кровати. Надтреснутый голос дряхлой Роханы насмешливо прозвучал в моей голове: «Ты – богиня-королева. Бери что хочешь…»