Карета была маленькой и тесной, и мы с Теодором неловко толкались локтями, пока та мчалась по Северной дороге обратно ко дворцу Женевре. Напротив нас на узкой скамье сидел разъяренный Лахлан. Его темные брови были сдвинуты, взгляд прожигал короля насквозь.

– И что же с тобой случилось, Тео? – Вопрос был обвиняющим.

– Что это значит? – напрягся Теодор.

– Это значит, что ты в течение многих лет был до ужаса ответственным. Весь из себя непогрешимый. Всегда в строю – до такой степени, что я начал задаваться вопросом, все ли я о тебе знаю. – Лахлан провел пальцами по своим коротким волосам. – А теперь появилась она, и тебе вдруг не сделать разумный выбор, чтобы спасти свою жизнь. Какое «осложнение» могло помешать тебе провести ритуал в ту же секунду, как вы получили зелье?

Как ни странно, защитная реакция заставила меня броситься в атаку и заговорить раньше Теодора.

– Король Немей – мой отец, – произнесла я, крепко скрестив руки на груди. – И у меня кровная связь с Эосией и со всеми негьями. Если я хочу обезопасить себя и весь род сирен, мне нужно найти и убить Эосию. Теодор решил сохранить нашу связь, потому что это защитит меня от угрозы, с которой придется столкнуться.

Лицо Лахлана исказилось от замешательства. Он переводил взгляд с короля на меня и обратно.

– Это не какое-то «осложнение». Это ответственность Имоджен. И она не должна иметь никакого отношения к тебе, Тео.

– Сирены – мои подданные! – возмутился Теодор. – Они были моим народом с тех пор, как исчезла королева Лигея. Так что в данном случае успех Имоджен – это в том числе и моя ответственность как короля.

Глаза Лахлана снова заметались, и наконец в них отразилось понимание.

– О, проклятье! Проклятье… – Он зажмурился. – Да ты издеваешься!

– Что? – Я посмотрела на Теодора, затем на Лахлана.

– Из всех прекрасных женщин, которых я тебе подсовывал за эти годы… – Лахлан щипал себя за переносицу. – Из всех самых достойных, самых кротких, самых ласковых женщин, которые были в полном твоем распоряжении, именно в эту тебя угораздило влюбиться!

Теодор замер рядом со мной, и время, казалось, остановилось. В тишине я услышала, как беснуется мое сердце. Молчание длилось так долго, что само по себе стало ответом. И теперь меня переполняла смесь страха и восторга.

– Ты собираешься это отрицать? – спросил Лахлан, качая головой. – Не стоит удивляться. Вот что происходит, когда пытаешься быть таким безгрешным. Однажды ты просто берешь и все бросаешь из-за первой же голой женщины, которая вламывается в твою спальню.

Тут Теодор бросился на него. Одной рукой он схватил Лахлана за горло, а другой готовился нанести удар. Я закричала, дернув Теодора за плечо. Карета была слишком мала для столь активных действий и наполнилась криками и суматохой. Теодору удалось отстраниться от меня и заехать Лахлану в нос кулаком, но я втиснулась между мужчинами, упираясь спиной в грудь Теодора, а ладонями – в нагрудник Лахлана.

– Прекратите! Да опомнись уже! – заорала я на командора.

Из его ноздри текла красная струйка. Оба пыхтели на противоположных сиденьях кареты, пытаясь успокоиться, а я стояла на коленях между ними, нисколько им не доверяя.

– Я хочу, чтобы к нему вернулся здравый смысл. – Лахлан провел тыльной стороной ладони по носу и презрительно усмехнулся, увидев кровь.

– Да знаю! Знаю я все! – И я сильнее уперлась в нагрудник Лахлана, отчего его губы сжались в суровую линию. – Хороший же способ ты выбрал, чтобы этого добиться! Жаль, Тео не ударил тебя как следует.

Внезапно карета накренилась, и меня швырнуло вперед, а потом назад. Я врезалась теменем в подбородок Теодора. Он издал болезненное шипение, обхватив меня рукой за талию, чтобы удержать. Снаружи раздался громкий топот. Лошади ржали, солдаты перекрикивались.

И Лахлан, и Теодор напряглись. Командор потянулся за своим мечом, который лежал на сиденье, король снял запасной меч со стены.

– Что там происходит? – прошептала я.

Карета замедлила ход и полностью остановилась.

– Оставайтесь тут, – сказал Лахлан, надевая позолоченный шлем.

Он выглянул из-за занавески, я же со своего места не видела ничего, кроме темноты. Командор распахнул дверцу и выскользнул наружу. Теодор закрыл ее и повернул хилую задвижку. Он прикрутил фитиль в маленьком фонаре, который покачивался на потолке, и мы сели рядом, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу.

– Может, мне тоже пойти? – прошептала я. – Если там угроза, я могу помочь. Мой зов сработает лучше стрелы, пущенной в темноту.

– Нет. – Теодор замер. – Стражники опытнее тебя, да и здесь безопаснее всего.

Я прикусила губу.

– Мне удалось довольно успешно использовать и твою, и свою силу, пока ты был без сознания после пророчества. – Увидев, как он качает головой, я опередила его возражения. – Так или иначе мне придется рисковать, Теодор. Смерть будет подстерегать меня на пути снова и снова, и тебе не удастся всякий раз быть моим спасителем.

Я не могла разглядеть его лица в сумраке, зато слышала, как он тяжело дышит. Стены кареты приглушали голоса солдат и звон доспехов, однако я отчетливо различала каждый звук. Кто-то крикнул в сторону виноградника:

– Выходи! Опусти оружие!

Раздался щелчок, свистнул воздух, затем последовал глухой удар. Послышался стон, заскрежетал металл: человек в броне упал на землю.

И тут разразился настоящий ад.

В ушах зазвенело от криков, лязга металла и конского ржания. Теодор выругался, когда я ринулась мимо него, повернула маленькую задвижку и распахнула дверцу кареты. Мои сапоги заскользили по грязи, и я чуть не оступилась, но Теодор поддержал меня за локоть. Позолота доспехов поблескивала в лунном свете, превращая солдат в маяки, а среди них двигалась стайка призрачно-темных фигур. Это были всего лишь люди, но в сравнении с закованными в латы бойцами короля перемещались они с ужасающей грацией, быстротой и ловкостью.

Теодор был рядом со мной, держа меч наготове. Я медленно обошла вокруг кареты спиной к ней, пока не оказалась достаточно близко от мужчины в черном.

Я сосредоточила внимание на центре своего тела. На том месте, где коренилась моя сила, где болезненная связь с Эосией липла ко мне, как паразит. Мысленно цепляясь за это место, я почувствовала, как распахнулось внутри меня подобие прожорливой пасти – дрожь силы пробежала по груди прямо в горло, и в мгновение ока незримый зов подцепил мужчину на крючок.

Он замер. Его спина выгнулась. Он неуверенно отступил назад, шлепая по луже. Его словно вели за ниточки, привязанные к кончикам моих пальцев; наконец он резко повернулся ко мне, и я узнала его. Один из тех молодчиков, с которыми Теодор и я встретились у домика егеря. У него были светлые волнистые волосы и такие ясные глаза, что я могла различить их оттенок в свете луны.

– Имми, назад! – Желая защитить меня, Теодор с силой сжал мою руку и потащил в другую сторону, но я не сдвинулась ни на шаг.

Челюсть мужчины отвисла, он тщетно пытался сделать вдох. Мой испуганный взгляд скользнул по нему: черная поношенная одежда, патронташ, висящий на груди, и красная повязка вокруг плеча.

По ее краю извивался угорь, оскаливший пасть.

– Ты наемник? Тебя нанял король Немей?

Он дрожал, его лицо покраснело от напряжения. Тогда я ослабила зов, позволив белобрысому сделать один быстрый вдох.

– Ответь мне. – Я вытащила из патронташа кинжал и приставила к его горлу.

Металл лязгал вокруг нас, раздавались крики и глухие удары кулаков, месивших плоть у нас за спиной. Теодор с рычанием направил свой меч на выскочившего справа наемника. Я опять усилила зов, и глаза стоявшего передо мной человека вылезли из орбит. Он молчал. Но повязка на его руке была наглядным ответом на мой вопрос.

Ярость захлестнула меня, и я полоснула его по горлу кинжалом. Кровь хлынула из пореза красной завесой, брызгая на мою рубашку. Теодор вздрогнул. Я уняла зов в тот момент, когда мужчина упал на колени.

Увидев зубастого угря и осознав, как близко подобрался ко мне Немей, я испытала невиданный, всепоглощающий ужас. Подстегнутая им сила в моем сердце стала горячее, гуще, побуждая зов раз за разом исходить из моего горла и настигать рассыпавшихся вдоль дороги наемников, отчего те спотыкались и падали в грязь. Солдаты Теодора отступили, с удивлением наблюдая, как люди, с которыми они только что сражались, корчатся на земле, задыхаясь и хватаясь за горло. Мое зрение затуманилось от гнева. Я звала все сильнее, глаза жгло, дыхание участилось, но тут пальцы Теодора снова крепко стиснули мою руку.

– Имоджен, остановись! – Он настойчиво встряхнул меня. – Проклятье… Прекрати!

Теодор бросился к горстке несчастных, содрогающихся в конвульсиях, и поднял одного из них на руки, опять выкрикнув мое имя. Лишь когда Теодор крепче прижал к себе этого человека, мое зрение прояснилось. У короля на руках был Лахлан!

Ужас пронзил меня обжигающей молнией. Дыхание перехватило, и я оборвала каждый зов. Все наемники одновременно сделали глубокий вдох. Солдаты Теодора кинулись к ним так быстро, что я отступила на шаг. Кончики мечей рассекали кожу и ребра поверженных противников, и те жутким хором издавали предсмертные крики. Темная, густая кровь растеклась по грязи, окрасив лужи, словно сама земля была изранена.

Теодор медленно поставил потрясенного Лахлана на ноги, закинул его руку на свое плечо, и они вместе двинулись прямо по телам мертвых и умирающих.

– По коням! – устало приказал Теодор. – Вперед!

Солдаты шарили по мне недоверчивыми взглядами. Кто-то подхватил безвольное тело солдата, которого ранили в седле. Из его шеи торчала сломанная стрела. С него сняли доспехи и перекинули его через спину лошади вниз лицом.

– Лахлан… Прости, – сказала я, когда тот, опираясь на короля, проковылял мимо меня к карете.

Лахлан покачал головой, а Теодор опустил глаза.

– Мы квиты. – Командор попытался ухмыльнуться, но лишь дернул ртом. – Не надо было злить тебя.

Его голос был хриплым – еще бы, ведь я едва не задушила его. От этой мысли подкатила тошнота. Лахлан забрался в карету, Теодор замешкался, переводя дух. Я ждала, что он посмотрит на меня, увидит, как я напугана, подарит мне неизменное утешение и вытащит из темноты, в которую я так легко соскользнула.

Вместо этого он потер уставшее плечо и сел в карету. В его отсутствие мир стал слишком громким. Звон мечей, вложенных в ножны, ржание лошадей, голоса солдат. Неумолчное эхо волн вдалеке, бесконечный шелест виноградных листьев… Вернувшийся ко мне разум тоже сыграл злую шутку – перед глазами так и стояли перекошенный Лахлан и Теодор с печатью жестокой тревоги на лице. В нос ударил мясной запах крови от моей рубашки. Она стала липкой и холодной. Опустив голову, я шагнула в грязь, к дверце кареты. Решено: после того как ритуал разделения будет завершен, я больше никогда не увижу Теодора. Ибо я необузданна, как буря, разрушительна, как приливная волна, и не смогу жить в ладу с собой, если Теодор из-за этого пострадает.

Теодор нащупал мою ногу, потеребил ее:

– Приехали.

Прошло два дня. Колеса кареты захрустели по гравию. Я выглянула в окно и зевнула. Дворец Женевре казался скелетом, пылающим в ночи. На фоне черного неба каменные стены были бледны, как кость, окна ярко светились.

Карета остановилась, и нас встретила короткая вереница слуг. Теодор первым вышел из кареты, но даже не обернулся, чтобы подать мне руку. Слуга, едва не наступая ему на пятки, подскочил к дверце, его перчатка мягко касалась моей ладони, когда он помогал мне спуститься по узким ступенькам.

– Спасибо, – пробормотала я.

Его карие глаза скользнули по моей грязной рубашке. Она помялась и была жесткой от засохшей крови. Во время схватки ремни седельной сумки, в которой лежала моя запасная одежда, отстегнулись, и она осталась лежать среди тел и луж крови. В той сумке было платье, подаренное Антонией. Меня охватила странная печаль при мысли об этом – вот еще одна вещь, которую я испортила.

Я оглядела себя. На мне были мешковатые брюки Теодора, подпоясанные потертой веревкой. Грязь засохла на сапогах. Волосы спутались. Теодор, по крайней мере, нашел минутку, чтобы искупаться в мелком ручье за городской чертой. Я наблюдала, как он пересекает гравийную дорогу, – совершенно измотанный, в поношенной рубашке с рукавами, закатанными до локтя как у рабочего. И тем не менее было нетрудно узнать в нем короля. Он остановился у подножия мраморной дворцовой лестницы, царственно откинув голову и развернув прямые и сильные плечи.

Я поняла, насколько сильно переменился Теодор: отправившись путешествовать, он словно снял часть своих доспехов и наедине со мной в диких землях был совсем другим. Теперь вся его мягкость, уязвимость внезапно исчезли.

Я подошла к нему:

– Мне бы хотелось искупаться.

Он быстро кивнул. Что-то изменилось между нами, с тех пор как я потеряла контроль над своей силой. И чуть не убила Лахлана.

Это убеждало по крайней мере в одном: король Варии не мог позволить себе любить меня. Здесь, в его мире, мы никогда не сможем быть вместе. Я была ненадежной, я пугала. А ему… ему так шла корона.

Зелье тяжело оттягивало мой карман.

– Сегодня вечером мы должны… – начала я и осеклась, поскольку у Теодора был отсутствующий вид.

– Что мы должны? – рассеянно спросил он.

Глубокая морщина пересекла его лоб, когда он увидел длинный ряд роскошных карет, выстроившихся одна за другой на длинной подъездной дороге. Они напоминали связку безвкусных бус.

– Что случилось?

Он покачал головой:

– Я не знаю, зачем здесь все эти экипажи.

Он повернулся и стал быстро подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я поспешила следом и, стараясь не отставать, помчалась вдоль холла. Призрачная музыка эхом отражалась от стен, мелодия была нежной, почти меланхоличной. Теодор пошел на звук и приблизился к богато украшенной двери, расположенной в дальней стене. Он распахнул ее и замер на пороге.

Это был тронный зал. Парящее пространство, залитое хрусталем и золотом, заполненное экстравагантно одетыми гостями. Как будто Теодор поднял позолоченную крышку шкатулки с драгоценностями, в которой хранились самые яркие камни. Знать Варии обладала богатством, о котором Сераф мог только мечтать.

Теодор уверенно шагнул в зал, и голос глашатая прогремел, заглушив скрипки, разговоры и смех. Музыка прекратилась, каждый гость поклонился. Мне хотелось спрятаться за дверью, но Теодор направился дальше, в изумлении оглядываясь вокруг.

– Жених вернулся! – Императрица вышла из центра толпы, широко раскинув руки в благожелательном приветствии.

Я держалась на расстоянии от короля, но так, чтобы наша связь не причиняла боли. Заскрипели сапоги: позади вырос Лахлан с шлемом в руках.

– Проклятье… – пробормотал он, увидев, как от гнева Теодор выпятил широкую грудь и сжал кулаки.

– Что все это значит? – спросил король императрицу сквозь стиснутые зубы.

Та наклонила голову; на ее бледном лице появилось безразличное выражение. Удивительно, что ее массивная бриллиантовая корона не соскользнула на пол при этом движении.

– Мы празднуем помолвку, разумеется. Ведь свадьба всего через неделю.

Тут из толпы гостей выплыла принцесса Халла и присела перед Теодором в нелепо величественном реверансе. Ее фигуру плотно облегало белое платье, усыпанное сверкающими бусинами. Прозрачный белый капюшон, прикрепленный к тиаре, ниспадал на ее плечи.

– Ваше величество, я рада вашему возвращению. – Она выпрямилась и одарила его лучезарной улыбкой. – Уверена, что вы хотели бы освежиться с дороги, но могу ли я попросить перед этим танец?

Теодор был неподвижен. Он покраснел до самой шеи, судорожно сглотнул, сдерживая гнев, и довольно вежливо кивнул Халле:

– Один танец.

Улыбка принцессы засияла ярче. Теодор взял ее за руку и, стараясь не приближаться вплотную, приобнял за талию. Музыка нарастала. Толпа расступилась. С первыми же па у меня заныло в животе – кровная связь не дремала. Я ощутила сильную боль, волну протеста и недовольства. Сглатывая заполнившую рот слюну, я застыла на месте. Стиснула зубы и схватилась за грудь, призывая на помощь все свое терпение.

Потом почувствовала на себе взгляд Лахлана.

– С тобой все в порядке?

– Не притворяйся, что тебе не все равно.

– Мне не все равно, – быстро выдохнул он. – Я был зол, когда нашел вас на дороге. Перенервничал.

– Зелье для разрыва связи у меня в кармане. – Я наблюдала, как Теодор ведет принцессу в танце, невозмутимо исполняя все его фигуры. – Можешь найти Агату? Я бы хотела, чтобы она была рядом со мной, когда я это выпью.

– Тео знает? – Лахлан бросил на меня тяжелый, испытующий взгляд.

– Нет, – покачала я головой. – Не говори ему. Пожалуйста.

Он поджал губы, явно чувствуя себя неловко:

– Хорошо, я найду Агату.

Едва он отошел от меня, как в моем ухе зазвенел ровный мелодичный голос:

– Похоже, ваше путешествие было довольно мучительным, леди Нэл.

Императрица Нивала, при всей показной доброжелательности, сверлила меня глазами оттенка лазурита. Впрочем, она правильно оценила мое состояние.

Я отступила и сделала реверанс:

– Да, ваше императорское величество. Совершенно верно.

Она отвела от меня взгляд и теперь с удовлетворением наблюдала, как ее дочь с Теодором продолжают танец.

– Они прекрасно смотрятся вместе, не правда ли?

Что ж, трудно не согласиться. Он – солнце, пылкое, постоянное, а она – бледная мерцающая луна, озаренная его присутствием. «А кто же я? – задавалась я вопросом. Крадущаяся тьма, которой суждено сгореть в их общем сиянии?»

Императрица снова обратилась ко мне, и морщинки в уголках ее глаз стали глубже от недоумения:

– Есть ли причина, которая удерживает вас здесь? Похоже, кровь на вашей одежде запеклась несколько дней назад.

– Нет причины, ваше императорское величество. – Я опять поклонилась, мой живот скрутило еще сильнее. – Прошу меня простить.

– Ах, минуточку! – Она странно притихла, ее ледяное внимание было сосредоточено на мне или, вернее, на обручальном кольце, все еще красовавшемся на моем пальце. Это заставило меня замереть. – Ведь ваше имя – Нэл, миледи… – Ее небрежный тон не вязался с острым взглядом.

Прикосновение ее длинных бледных пальцев оказалось неожиданно теплым и мягким. Она взяла мою руку – ту, что с кольцом – и начала гладить тыльную сторону подушечкой указательного пальца.

– Я хотела бы узнать его происхождение.

Холодок пробежал по коже, но я кивнула в знак согласия и постаралась припомнить ответ. Родовое имя Немея – Мирос. Как называли Лигею, вспомнить не удалось, хотя мне это точно преподавали. Я могла рассказать императрице лишь то, что рассказывали мне.

– Я родилась на Серафе, – ответила я дрожащим голосом.

– Сераф… Понятно. – Ее глаза светились лукавством, а палец все чертил повторяющуюся линию по моей руке. – Интересное название, – сказала она с легкой, но недружелюбной улыбкой. – Оно пришло из Обелии, вы знали об этом?

Ее палец замер, но она не отпускала мою руку. У меня перехватило дыхание, все чувства обострились. Я покачала головой. Нивала посмотрела на собрание прекрасно одетых придворных, на Теодора и Халлу. Затем ее взгляд снова столкнулся с моим.

– Что ж, тогда я вам расскажу, – сказала она, будто собираясь поделиться секретом, который должен остаться между нами. – Много лет назад, когда правил король Атан и король Серафа Немей был еще молод, умер мой муж. Милый человек. Простой. Любил лошадей. Самый обходительный супруг, о котором только могла мечтать императрица. – Она холодно усмехнулась. – Все правители Левкозии приехали на север, чтобы почтить его память. Прибыла королева Риллион. И королева Лигея. Некоторые никогда раньше не посещали континент, ведь это довольно далеко. Нэлы же происходили из очень богатого и старинного обелийского рода, и я была близка с ними с юности. Представители наших семей вступали в браки из поколения в поколение, но в то время, о котором я повествую, Нэлов почти не осталось. Лишь матриарх, ее болезненный взрослый сын и его жена, типичная серая мышка. У них была дочь, тихая девочка с идеально белыми локонами. В первый поминальный вечер Нэлы устроили изысканный ужин в своем поместье для королевских особ Левкозии. Объявили перемену блюд, и я с гостями отправилась на прогулку по хозяйским садам. Было лето, и стояла необычайно теплая для севера погода. Когда мы вернулись к пиршественному столу полчаса спустя, тела Нэлов – всех четырех – были сложены в центре обеденного зала. – Она цокнула языком, словно хотела выразить свое негодование. – Их разрезали от шеи до паха, так глубоко, что внутренности вывалились на прекрасный ковер.

И опять ее палец медленно провел линию по тыльной стороне моей руки. Посередине. Словно Нивала подражала палачам Нэлов.

– Тело матриарха было лишено драгоценностей. Ожерелье из шпинели пропало. И серьги, что были в пару к нему. И кольцо.

– Ужасная история! – вздрогнула я.

– Так и есть.

– Зачем вы мне ее рассказали?

– Что ж… – Она быстро провела большим пальцем по моей ладони, исполосованной шрамами, и улыбнулась, прежде чем отпустить меня. – Ты серафинка, урожденная Нэл… Узнав это, я невольно поддалась воспоминаниям. – И она со значением хмыкнула. – Немей в те годы был очень красив. И проявлял ко мне большое участие, пока я горько оплакивала свою утрату. Интересно, как он поживает?

Мой пульс участился.

– Сколько лет назад это было?

Она задумчиво закатила голубые глаза:

– Халла еще не родилась, так что четверть века назад. Боги, время неумолимо, правда?

В тот момент я совершенно не желала думать о времени.

– Доброго вечера, ваше императорское величество.

Я присела в шатком реверансе, украдкой бросила последний взгляд на Теодора и, проклиная кровную связь, выбежала из тронного зала.