Поздним вечером Теодор почувствовал себя лучше и устроился у огня в главной комнате. Бледный, с запавшими глазами, он полулежал в кресле, откинув голову на его спинку и положив ноги на пуфик. В руке была чашка с остывающим чаем.

После ссоры в постели мы не обмолвились ни словом, не считая нескольких кратких фраз.

Я сидела на полу перед очагом, глядя на пламя и предаваясь воспоминаниям. Прикосновения Теодора все еще обжигали меня – снаружи и внутри. Как будто его поцелуи, его руки были всего лишь продолжением силы, укоренившейся во мне, несмотря на всю нашу вражду. Я поправила юбку и пожалела, что не могу повернуть время вспять. Надо было просто захлопнуть рот, и пусть бы Теодор подарил мне забвение, которого мы оба жаждали. Однако мысли об этом не могли заглушить ужас перед грядущей миссией.

Найти и убить Эосию. Разорвать нашу связь. И заставить Немея заплатить за каждую ложь и жестокость. Я скользнула взглядом в сторону Теодора. Он наблюдал за мной из-под полуопущенных, тяжелых век; его грудь поднималась и опускалась так часто, что я поняла: он тоже мучается от воспоминаний.

Гектор с большой вязанкой дров протолкнулся через входную дверь.

– А, вы оба встали! – Он положил дрова рядом с очагом, окинул взглядом Теодора и начал отряхивать руки. – Ты выглядишь лучше.

– Бывало и хуже, – слабо усмехнулся тот.

Гектор рассмеялся светло и звонко. Он широко улыбнулся мне, и я не могла не ответить ему тем же.

– А вы – вы просто расцвели! Не то что давеча, когда стояли под дождем, насквозь промокшая, – заметил он, указав на мое платье.

Я взяла его в шкафу Антонии; оно было простым, льняным, расшитым мелкими цветами в оттенках лаванды и барвинка.

– Узнаю это платье. Выглядит так же прекрасно, как и Антония когда-то, – сказал Гектор, бросив взгляд в сторону кухни, где жена выкладывала на блюдо фрукты и вареные яйца. Он подошел к ней и поцеловал в щеку, прежде чем налить себе чашку чая. – Ты уже слышал, Тео? О нападении на Аммос?

– Что? – напрягся Теодор.

– Я разговаривал с сыном пекаря, который был там проездом. – Гектор посмотрел на меня. – Аммос всего в часе ходьбы дальше по побережью, если вы не знаете. Три корабля разграбили его. Подожгли. Два были без опознавательных флагов. Вроде бы суда наемников… Но один из них шел под флагом Серафа.

Я ахнула от ужаса. Теодор выпрямился, пролив свой чай на пуфик.

– Когда это было?

Он резко встал, покачнулся, и я вскочила, чтобы поддержать его.

– Две ночи назад, – сказал Гектор, широко раскрыв нефритовые глаза. – Прости, но я думал, что из-за этого случая ты и бросился к колдунье за советом.

Теодор покачал головой:

– Нет. Я понятия не имел. – Он выглядел совершенно потерянным, его взгляд беспомощно метался по комнате.

Наконец он шагнул к входной двери и запер ее на деревянную перекладину.

– Что ты делаешь? – спросила Антония, нервно приложив руку к груди.

– Снаружи небезопасно, – пояснил Теодор, подходя к окну и начиная закрывать ставни. – Они ищут ее.

Гектор и Антония уставились на меня с удивлением.

– Кто ищет? – спросил Гектор. – Что им нужно от королевы Варии?

У меня внутри все оборвалось.

– Я вовсе не королева Варии, – покачала я головой и коснулась виска, наблюдая за их растущим замешательством. – Ну то есть королева, но не по своей воле. Это Теодор решил. Хотя и он не выбирал меня в королевы. Я просто… Не знаю, кто я.

Антония скрестила руки на груди и посмотрела на меня:

– Вы женаты?

– Да, – ответили мы с Теодором одновременно, пока тот запирал очередное окно.

– Она сирена. Мы заключили кровную связь, когда я помог ей сбежать из форта царя Немея, где он издевался над ней. Я годами избегал войны с ним. Но, забрав Имоджен, я допустил войну.

– О, Тео… – Гектор покачал головой. – Ну зачем ты это сделал? Почему ничего не спланировал заранее?

– Я пытался! – Тео замер от обиды.

Я почувствовала укол стыда за то, что мне не хватило терпения, за то, что я не согласилась подождать его помощи, когда мы были на горе Немея. Король посмотрел на меня, но я не увидела в его взгляде ни раскаяния, ни сожаления. Только мучительную уверенность.

– Но я не мог ее там оставить, – внезапно смутился он и тут же откашлялся. – Она – дочь великой богини Лигеи и короля Немея. Она может убить чудовище, которое охотится на сирен. – Он посмотрел на Гектора и Антонию и тихо сказал: – По правде говоря, не важно, кто она… Я просто не мог ее бросить.

Тепло вспыхнуло в моей груди, щеки зарделись. Он отдал бы свой трон ради меня? Рохана была права, ведь он уже это сделал.

Гектор и Антония уставились на меня. Вдруг она быстро сделала реверанс, и я лишь открыла рот, как выброшенная на берег рыба.

Теодор, вновь исполненный решимости, положил на тарелки фрукты, хлеб и яйца, потом поочередно поцеловал в щеку Гектора и Антонию:

– Вероятно, эти корабли отбыли вместе с экипажами, но все равно лучше спите с мечом наготове. Заприте дверь и окна. Мы уйдем на рассвете.

– Ты еще слишком слаб… – подняла палец Антония.

Но Теодор тряхнул головой и улыбнулся:

– Твой бульон поставил меня на ноги.

Она шлепнула его по заду, все еще обеспокоенная.

– Я соберу для вас провизию в дорогу, – неохотно сказала она. – А Гектор позаботится о том, чтобы лошади были готовы к утру.

Мое сердце забилось. Страх приковал ноги к земле.

Теодор с полными тарелками направился к нашей общей спальне. Он остановился на пороге и посмотрел на меня. Все было в его взгляде: жар и боль того момента, который мы разделили, страх и неуверенность в грядущем дне… Его голос звучал, словно зов, будто он применил мою собственную силу против меня, если это было возможно.

– Идешь со мной в постель?

Его просьба почти превратила мои кости в воду, настолько ослабели мои ноги. Я тихонько пожелала Гектору и Антонии спокойной ночи и пошла следом.

В комнате мерцало всего несколько свечей. Небольшое пламя в очаге погасло, дрова прогорели до углей. Теодор поставил еду на столик в углу. Я закрыла дверь, задвинула засов. Когда повернулась, чтобы пройти в комнату, Теодор уже был передо мной.

Он смотрел на меня в упор, внимательно и сосредоточенно. Новости о кораблях Немея, болезнь, насланная колдуньей, – все это вылилось в колкие слова.

– Скажи мне еще раз, – грубо сказал он, – повтори, что ты хочешь принять это зелье. Что ты хочешь пройти через войну и неопределенность без моего участия. Без возможности исцелиться. Без моей защиты.

Мои губы приоткрылись. Я ничего такого не хотела. У меня было одно желание: удержать его. Мысль о разлуке причиняла невыносимую боль. Но я не могла рисковать его здоровьем, его жизнью. Не могла смотреть, как рушится его королевство, пока я получаю то, чего хочу. Я должна сама обеспечить собственную безопасность. И если, странствуя в одиночку, я отдам свою жизнь, то, по крайней мере, я не заберу его с собой.

В ответ на мое молчание Теодор подошел вплотную ко мне, и я уперлась спиной в дверь.

– Если ты действительно думаешь, что мне просто нужно выпустить пар, тогда давай так и сделаем. Проведем ночь вместе, удовлетворим свои желания, а затем разорвем нашу связь и распрощаемся. – Он коснулся моего подбородка, приподнял его и приблизил свои губы к моим. – Говори, Имоджен.

Я открыла рот, пытаясь подобрать слова. Я знала все пророчество целиком. Нам было не суждено остаться вместе, и все же я не могла заставить себя заговорить. Он ждал, глядя мне в глаза, и наше дыхание слилось воедино.

– Скажи: то, что происходит между нами, – это просто следствие кровной связи.

Я не могла сделать вдох, не могла пошевелиться. Наконец покачала головой.

– Слишком многое против нас, – прошептала я. – То, что между нами, однажды закончится, и закончится ужасно.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу. И знаю. – Мои глаза закрылись, грудь сдавило, и сейчас у меня не было сил для объяснений, которые он должен услышать. – Давай сначала доберемся до дворца, – в конце концов сказала я. – Там все и решим.

Он опустил руки, сделал широкий шаг назад, и между нами вновь разверзлась пропасть.

– Нам нужно поесть, – пробормотала я, не шевелясь, пока он кивал, пряча эмоции за показной суровостью. – И отоспаться. Надо вернуться во дворец как можно скорее.

На следующее утро небо было темно-серым, низким, затянутым вчерашними грозовыми облаками. Я кормила свою лошадь яблоком, пока Теодор прощался с хозяевами дома. Вчера вечером мы ели в тишине, откинувшись на подушки. Потом почти мгновенно уснули, каждый на своей стороне кровати. А проснулись так тесно обнявшись, что казалось, будто мы пытались ночью проникнуть друг в друга.

Мы сели на лошадей и двинулись по грязной дороге; воздух между нами был напряжен и чуть ли не рябил. Копыта лошадей хлюпали по лужам, то и дело моросил легкий дождик, даль тонула в тумане.

– Достаточно отдохнул, чтобы попытаться ехать всю ночь? – крикнула я королю.

– Да. – Его ответ был холодным и кратким.

Кони шли бодро, и по пути я лихорадочно пыталась придумать план. Когда мы наконец доберемся до дворца, Лахлан и Агата помогут мне призвать Теодора к здравомыслию. Мы проведем ритуал, освободимся от нашей скомпрометированной кровной связи, и тогда я смогу уйти и разорвать связь с Эосией. Только я понятия не имела, где ее найти.

День угасал, солнце окрасило горизонт в изумительный оттенок алого. Пока лошади пили из ручья, бурлящего после ливня, мы с Теодором, присев на камни, подкрепились хлебом и сыром, которые дала нам в дорогу Антония.

– Что вообще ты знаешь о магии? – спросила я, отщипывая корочку. – О заклинаниях колдунов-провидцев?

– Не так уж много, – ответил Теодор, качнув головой; его суровый взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Выходит, кое-что все-таки знаешь, – раздраженно фыркнула я.

Он наконец соизволил взглянуть на меня и тут же нахмурился.

– Я устала от твоего раздражения, – плюнула я в его сторону. – Ты злишься на меня. Ты считаешь, что я веду себя нелогично и абсурдно, предлагая нам разорвать связь. Я поняла. Надеюсь, ты будешь достаточно мил, чтобы помочь мне придумать треклятый план. – Я отломила кусок хлеба и стала жевать. – Если я смогу понять, как работает магия, то, возможно, смогу отыскать короткий путь, чтобы найти Эосию и покончить с ней. Полагаю, она использует магию, как и Рохана.

Щеки Теодора вспыхнули от злости, но он сдержался.

– Я не знаю, где она могла этому научиться, – наконец смягчился он. – Это строго регламентировано. Колдунье-провидице разрешается взять одного ученика за десять лет до окончания срока полномочий. – Он встал и пошел к своей кобыле, чтобы отвести ее от ручья обратно к дороге.

Я последовала за ним. В мыслях царила полная сумятица.

– И долго колдунье-провидице дозволено занимать пост?

– Четыреста лет. – Он вставил ногу в стремя и сел в седло. – Рохана уже двести семьдесят восемь лет на своем посту.

– Значит, если бы я все-таки убила ее, Вария осталась бы без колдуньи на неопределенный срок.

– Верно.

Я со стоном взгромоздилась на лошадь.

– Где Рохана научилась магии?

– Никто из провидиц не мог учиться у Первой колдуньи, для этого все они недостаточно стары. Впрочем, не могу вспомнить, когда она умерла. Заклинания и знания передаются с древних времен, при этом Рохана и колдуны других королевств создают множество собственных заклинаний.

– Они создают свои заклинания? – Я могла только предположить, что заклинание, которое использовала Эосия, чтобы связать нас, было придумано ею.

Теодор торжественно кивнул:

– Если вспомнить о ритуале переноса, который провел мой отец, то Рохана – единственная на Левкозии, кто на такое способен. – Он задумался на мгновение, пока мы покидали поляну на берегу ручья. – Я немногое знаю о Первой колдунье, но помню, что ее казнили – выпотрошили, если мне не изменяет память, как раз за то, как она использовала магию. В историях о ней мало сведений. Ее приговорили к смерти в Первые годы, когда великие боги только появились. Это все, что я могу сказать.

Мы спустились по пологому холму, снова въезжая в виноградники, через которые путешествовали на север.

– Рохана сказала, что наша связь – моя и Эосии – была выкована путем смешивания связи сирены с магией. Она сказала, что это я наложила заклинание – и что я должна буду разорвать его. Но я понятия не имею как…

Мы ехали бок о бок.

– Ритуал. Молитва, которую Немей заставлял тебя прочитать. Как она звучала, напомни?

– «Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море». – Эти слова оставили едкую пленку на языке.

– Заклинание должно было ухудшить твое самочувствие, – задумчиво прищурился король. – Тебе бывало плохо после проведения ритуалов?

– Нет. – Ночь опускалась на нас, поглощая остатки дневного тепла. – Я ничего не чувствовала в этих горах. Наверное, если я произнесу заклинание у моря, что-то изменится. – Я завернулась в вязаную шаль, которую мне подарила Антония. – У тебя во дворце есть книги по магии? Что-нибудь написанное великим богом Джесопом?

– Да. Книг довольно много, – осторожно сказал Теодор. – Но к ним ни у кого нет доступа.

– Ты имеешь в виду простолюдинов?

Он наклонил голову и посмотрел на меня смущенно:

– Нет, даже мне не позволено брать их из нижнего кабинета.

Резкий колючий ветер пронесся по винограднику. Я чувствовала на себе взгляд Теодора.

– Кто-то все-таки смеет сказать тебе «нет»? – сардонически ухмыльнулась я. – Хотела бы я поучиться, как это делается.

Его смех был мрачным, как вечерние тени.

– В нижнем кабинете засела очень суровая отшельница, которая не пускает туда ни меня, ни других.

– Ну, ваше величество, – выпрямилась я в седле, – эта отшельница не встречала таких, как я. Разве я не эксперт по части того, чтобы заставлять людей поступать против своей воли?

Он бросил на меня испепеляющий взгляд, однако на его губах мелькнула едва заметная улыбка. От тихого смеха в холодной ночи повеяло теплом.

– Да пребудут с тобой великие боги! Отшельница ходит с узловатой клюкой, которой грозила мне всякий раз, когда я в детстве пытался прокрасться внутрь.

Я рассмеялась, но вскоре между нами, как и в начале путешествия, повисло тяжелое, напряженное молчание. Теодор пришпорил лошадь и поскакал галопом через бесконечные виноградники. Должно быть, была уже полночь, мои глаза начали слипаться. Именно в этот момент вдали что-то загрохотало, и сонливость как рукой смахнуло. Стучали копыта лошадей – не наших.

Теодор натянул поводья:

– Ого!

Я тоже придержала свою кобылу:

– Это доносится спереди или сзади?

Прежде чем он успел ответить, кто-то затрубил в рог.

– Солдаты! – крикнул Теодор в темноту. – Помедленнее! Говорит ваш король. Сбавьте ход!

Перед нами появилась группа всадников. Они поехали медленнее, выстроившись рядами. Замыкала колонну небольшая карета.

– Ваше величество? – позвал знакомый голос.

Лахлан, облаченный в позолоченные доспехи, обогнал свиту. Даже в лунном свете я могла различить напряженное выражение на его лице – он буквально излучал беспокойство.

– Я думал, вы все еще у колдуньи-провидицы! Мы как раз отправились на ваши поиски.

– Что случилось? – спросил Теодор, готовясь к неприятным новостям.

Но Лахлан не ответил. Вместо этого он посмотрел на меня с насмешкой:

– Выглядишь на удивление хорошо, если учесть, что ты переживаешь ритуал разделения.

– Я… – ощетинилась я, – мы не…

– Я спросил тебя, – перебил Теодор, – что случилось, командор?

– Разграблен Аммос, – мрачно сказал Лахлан. – И Нотос на западном берегу. Немей удвоил размер флота с помощью наемных кораблей. Такого мы не ожидали. Не думали, что у него найдутся на это средства. – И Лахлан бросил на меня еще один уничижительный взгляд. – Императрица недовольна. Она послала за собственным флотом, чтобы тот пришел нам на помощь. Еще она требует, чтобы ты собрал сирен и заставил их присоединиться к флоту для его укрепления. Чем скорее потопим вражеские корабли, тем скорее ее дочь станет королевой. Скажи мне, что вы провели ритуал и что Имоджен просто необычайно стойкая натура.

Теодор сидел на лошади прямо, неподвижно и выглядел невозмутимым, как всегда. Но я чувствовала, что новости, сообщенные Лахланом, ошеломили его.

– Ваше величество? – Взгляд Лахлана метался между нами обоими.

– Мы не провели ритуал, – сказала я. – Пока нет. Мы… Было… осложнение.

– Осложнение? – сердито рассмеялся Лахлан. – Какое же? Потеряли зелье? Не захотели мучиться?

– Хватит! – рявкнул Теодор. – Не смей так разговаривать с ней. – Он спешился и направился к карете вдоль колонны всадников, зычно скомандовав им: – Назад во дворец! – Он посмотрел на меня, затем на Лахлана. – А вы идете со мной. Нам нужно поговорить.