Гектор пошатнулся, потом выпрямился.

– Жена? – Покачав головой, он крикнул в открытую дверь: – Антония! – Затем вновь посмотрел на меня. – Тео сообщил бы, что женился. Он отправил бы нам письмо.

– Мы заключили связь очень поспешно. Сами удивились. – (Тем временем мы с Гектором достигли крыльца и сумели подняться на первую низенькую ступеньку вместе с тяжеленным Теодором.) – Он рассказал мне о вас. Объяснил, что ваш дом находится дальше по дороге.

– Вы были у колдуньи? – вытянул шею Гектор, озадаченно глядя на меня.

– Да, – осторожно ответила я. – Приехали за пророчеством. Но Теодору стало дурно от ритуального варева.

Мужчина слишком поспешно кивнул, явно обеспокоенный. Мы перешагнули порог. Я чувствовала, как вода капает с волос и одежды на изысканный ковер, почти целиком покрывавший пол в главной комнате. Ковер был сделан искусно, он не сочетался с простыми предметами мебели и деревянной, грубо обтесанной обшивкой стен – может быть, это Теодор преподнес его в подарок? В обстановке причудливо сочетались незамысловатые изделия из деревенского быта и роскошные аксессуары, которые сделали бы честь любому дворцу.

Тепло дома окружило меня, как объятия. Я крепче сжала талию Теодора. Ароматы травяного чая, срезанных цветов и рагу, кипящего на огне, окутали меня, и я выдохнула.

Вот так… Вот так я хотела бы жить. Но этого никогда не будет.

– Сюда, – сказал Гектор, направляясь к двери в дальнем конце комнаты. – Антония? – снова позвал он. – Да где же она?

Дверь распахнулась, и перед нами предстала высокая женщина, стройная и сильная для своего возраста. Ее прекрасную оливковую кожу ничуть не портила россыпь веснушек. Белые волосы были собраны высоко на макушке, заплетены и заколоты.

– Кровать перестилаю, – сказала она тонким голосом, с тревогой глядя на промокшего насквозь Теодора, который не мог идти сам. – Он выглядит неважно!

Вместе мы надели на него сухую одежду и уложили в постель. Он бормотал и стонал, пока мы устраивали его поудобнее, терли и разминали ему руки и ноги. Кожа короля была все еще слишком холодной. Я провела пальцами по его волосам, распутывая их, затем отерла его лоб и щеки от черного песка. Антония тем временем готовила чай, а Гектор кипятил воду для ванны.

– В шкафу есть одежда, – сказала Антония, наконец повернувшись ко мне.

Она заметила, как моя рука задержалась на виске Теодора. Ее взгляд упал на мое кольцо.

– Боюсь, мои наряды скромны, но размер у нас, кажется, одинаковый. Мои платья должны вам подойти, ваше величество.

– Прошу, зовите меня Имоджен, – поморщилась я.

Антония холодно взглянула на меня:

– Я приду позже с бульоном для него и рагу для вас.

У меня не было сил пытаться ей понравиться, и я едва выдавила вежливое спасибо.

Когда она закрыла дверь, мои силы иссякли. Я только чудом держалась на ногах, плечи поникли. Вытащив из кармана зелье, я поставила его рядом с обезболивающим на столик у кровати. Смотреть на Теодора было больно, поэтому я направилась к ванне. Над ней поднимался парок.

Стянув мокрую одежду, я ступила в воду и заплакала.

«Вместе вам было бы лучше», – заметила Рохана.

Из всех сказанных ею слов именно эти повторялись в моем сознании – постоянно и оглушительно. Невозможно было отличить собственный пульс от пульса нашей связи. Мое сердце билось в едином ритме с ней: «Держи его, держи его, держи его».

«Бери что хочешь, пока можешь, – сказала колдунья. – Тебе суждено стать подобием меня».

Я вздрогнула, несмотря на горячую воду, и закрыла лицо ладонями. Мне хотелось кричать, хотелось разнести все в клочья…

– А для меня место в ванне найдется?

Я подпрыгнула от сонного голоса Теодора. Он повернул голову на подушке и наблюдал за мной из-под тяжелых век.

Комок в моей груди начал растворяться. Я схватилась за край ванны и положила подбородок на костяшки пальцев. Подарила королю полуулыбку:

– Кажется, совместные ванны с мужчинами потеряли для меня привлекательность с тех пор, как я пробовала это в последний раз.

Его смешок прозвучал болезненно, будто дым колдуньи-провидицы застыл в его груди.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все болит, – выдавил он.

– Антония оставила немного эликсира забвения. Я дам его тебе. – Я завертела головой в поисках банного полотенца и увидела его на табурете – вне моей досягаемости; Теодор же устало и немного смущенно поглядывал на меня. – Зажмурься.

Уголок его рта чуть приподнялся в озорной ухмылке.

– Ты шутишь, – пробормотал он. – Та мокрая рубашка, в которой ты ворвалась в мою комнату, была хуже, чем видеть тебя просто голой. Я все время думаю об этом.

– Правда? Тогда, похоже, тебе не нужны напоминания. Закрывай глаза. – Он издал слабый стон, и все, что я могла сделать, – это рассмеяться. – Ты довольно любвеобилен для человека, у которого все тело ноет так, что он не может пошевелиться!

Он устремил на меня стальной взгляд, его шутливость вмиг улетучилась.

– Снова вдохнув это варево, я вспомнил о смерти, Имоджен. – Он подавил готовые вспыхнуть эмоции. – Но ты напоминаешь мне, что я жив.

На мгновение я потерялась, охваченная тоской и надеждой. Его взгляд заворожил меня.

– Будь ты проклят, Тео… – Я покачала головой.

Вода заплескалась, когда я встала одним быстрым движением и потянулась за сложенным полотенцем.

Он что-то глухо проворчал, но я поспешно закуталась в полотенце, пытаясь игнорировать поток тепла, пронизавший мое тело от его внимания.

– Имоджен, – внезапно посуровел его голос, – у тебя кровь.

Я посмотрела на небольшое алое пятно, проступившее на полотенце.

– Что произошло?

– Мне пришлось заплатить колдунье-провидице, – сердито сказала я, выходя из ванны. – Спасибо, мог бы предупредить, что ее интересует плоть.

– Она должна была получить плату с меня, – нахмурился от гнева он. – Ты что, ее остановила?

– Да конечно я остановила ее, болван! А ты думал, я буду любоваться, как она ползает по твоему телу и питается тобой? За одну только попытку я чуть не разорвала ее на куски.

– Проклятье! – Он сумел поднять руку и прижал ее к виску. – Иди сюда.

– Я в порядке.

– Ты идешь или нет? – Его кулак глухо ударил по матрасу. – Прошу тебя.

Мы смотрели друг на друга, воздух между нами потрескивал.

Медленно я подошла к краю кровати и присела рядом. Мне удалось сохранить спокойное выражение лица, но внутри меня бушевали чувства. Я придвинулась ближе, прижавшись боком к Теодору, эгоистично ища его прикосновений. Он положил тяжелую руку мне на колени, и его пальцы принялись играть с краем полотенца.

– Что случилось? – спросил он. – Что она сказала?

Я не хотела говорить об этом. Надо бы солгать, держать за зубами то, о чем я узнала, побыть вдали от остального мира еще какое-то время. Но я посмотрела на зелье, стоящее рядом на столике, и стыд заставил меня признаться:

– Она не может разорвать мою связь с Эосией. Я должна сделать это сама, и быстро. С каждым днем, пока мы с ней не разделены, все больше сирен гибнет от рук негий. – Я показала ему зелье. – Это для нас.

Он ничего не сказал. Только уставился на меня.

– Когда ты поправишься, – мне пришлось сосредоточиться, несмотря на тревожное вздрагивание нашей протестующей связи, – я спрошу Гектора и Антонию, можем ли мы разорвать связь здесь. Чем скорее это будет сделано, тем лучше. – Слова эхом звенели в моих ушах.

Его подбородок дернулся, он с трудом сглотнул, но лицо его оставалось бесстрастным, как всегда.

– Расскажи мне пророчество.

– Корона, – глубоко вздохнула я, – сорвана, сорвана, сорвана с головы. Связь отрезана, отрезана, отрезана от крови. Королева падет, лишенная божественности. Король – под ее крылом, сломлен и опустошен.

Я сделала паузу, не выдавая последнюю строку: «Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся».

Он нахмурился, но его внутреннее напряжение, казалось, ослабло, как будто он смирился с судьбой.

– Я – тот король, так?

Сердце ухнуло вниз. Я покачала головой и сказала с притворной убежденностью:

– Нет. Не ты. – Я поставила на место зелье и взяла крошечный флакончик с эликсиром забвения, глухо хлопнула пробкой. – Вот, это избавит от боли. – Я прижала флакон к губам Теодора, мои пальцы обхватили его колючий подбородок и приподняли его. – Она имела в виду Немея.

Я наслаждалась тем, как он смотрел на меня – голодными, восхищенными глазами, – и приготовилась к тому, что этот взгляд изменится. Окрасится отвращением, как у Эвандера, когда он увидел, кем я была на самом деле.

– Он… – Я положила руку ему на грудь и сосредоточилась на биении его сердца. – Он мой отец.

Его пальцы сжали мое бедро. Глаза Теодора округлились, но не с тем выражением отвращения, которого я ожидала. Они были широко раскрыты от беспокойства:

– О боги, Имоджен. Ты… как ты?..

Я открыла рот. Его реакция ошеломила меня.

– В порядке…

– Ты не в порядке, – ощупал он меня взглядом, затем взял мою руку и потянул меня к себе, пока я не оказалась на нем.

Мое удивление сделало меня податливой, и я растаяла в его объятиях.

– Что ты делаешь? – прошептала я, уткнувшись лицом ему в грудь. – Ты… разве не чувствуешь омерзения?

– Уж извини, Имми, – весело фыркнул он, прижимая меня к себе; и это имечко – такого сладкое на языке – заставило меня удивленно поднять голову, встретить его благоговейный, теплый, пристальный взгляд. – Ты далеко, далеко не омерзительна.

Я зажмурилась и с облегчением уткнулась в его грудь.

– Давай вместе прямо сейчас условимся, – тихо сказал он, – что наши отцы не имеют власти над тем, кто мы есть и кем мы станем.

Я благодарно кивнула, не находя слов. Ритм его сердца успокоил меня. Неохотно он ослабил хватку, и я устроилась на матрасе рядом с ним. Моя голова лежала на его плече, нога – на его ноге. Его большой палец гладил мое колено.

– Рохана сказала что-нибудь еще?

Мне стало очень горько. У меня не было ни сил, ни смелости открыть ему все. Сказать, что я несу разрушение. Что из-за меня он может лишиться всего, что считает важным. Его королевство не переживет войну с империей Обелия, а если я попытаюсь удержать его, как сказала Рохана, это, безусловно, приведет к войне. Ненависть Теодора сотрет меня в порошок…

Я прижалась к нему теснее, зная, что не должна этого делать, но не в силах остановиться.

– У Немея на стене висит крыло моей матери. Интересно, это его корону Рохана видела сорванной с головы? Родственных уз между нами уже нет. Может быть, я…

– Крыло твоей матери… – Теодор сжал мое колено сильнее. – Он повесил крыло Лигеи на свою треклятую стену? – Он повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом. – Ты думаешь пойти за Немеем, не так ли? Исключено.

– Когда наша связь будет разорвана, тебя будет гораздо меньше волновать, куда я иду и в какой опасности я нахожусь.

Его взгляд стал острым.

– Ты действительно в это веришь? – Его голос звучал резко, но прикосновение было мягким. Он провел рукой по моей ноге, сжал мое бедро через тонкое полотенце и тихо прошептал в самое ухо: – Если ты пострадаешь, вместе с тобой будут страдать и сирены. Мой народ. И твой. Прежде всего тебе нужно позаботиться о собственной безопасности. Ты можешь опять подняться на гору и встретиться с Немеем во имя мести, однако это не разорвет твою связь с Эосией. Сначала нам двоим нужно кое-что предпринять.

Мое дыхание стало прерывистым от его прикосновений. Как он смотрел на меня! В его взгляде были отчаяние и тоска, будто он слишком долго боролся с жестоким водоворотом и наконец сделал первый глоток драгоценного воздуха.

– Что ты имеешь в виду, говоря «нам двоим»? – спросила я дрожащим голосом, когда его рука скользнула под полотенце.

Его пальцы нежно прошлись по моему голому бедру, и каждая мысль в моей голове превратилась в мерцающий пар. Он играл с изгибом моей спины, спускаясь к талии. На его щеках появился румянец, движения стали легче. Эликсир забвения действовал.

– Тебе нужно отдохнуть, – прошептала я.

– Не сейчас.

Он привлек меня ближе и направил сильными руками так, что я оседлала его живот. Тяжело дыша, я крепко обмотала полотенце вокруг себя и встретила взгляд короля из-под полуприкрытых век, сумрачный, но более пылкий, чем когда-либо. Его пальцы нежно пробежали вдоль моих бедер, затем пробрались под полотенце и крепко схватили их. Это было так глупо – и я это знала, – но внешний мир смазался и прикосновения Теодора притупили мою боль, изгнали страх.

– Скажи мне, чего ты хочешь. – Его голос был подобен тлеющим углям.

Тепло шло от его ладони, пока она скользила по моему бедру, к кровоточащему пятну на животе. Когда он излечил эту рану, его рука медленно-медленно поднялась, пока не оказалась между моих грудей. Над моим израненным сердцем.

– Назови твои самые смелые мечты.

– Я не знаю, – ответила я, почти бездыханная.

– Знаешь. – Его пальцы провели по нижней части моей груди, и он издал глухой стон, от которого я вспыхнула. – Скажи…

Мои веки затрепетали, спина выгнулась. Он медленно поднял руку, чтобы обхватить мою грудь.

– Я хочу жить в доме, где тихо и прекрасно. – Щеки горели, ведь я говорила такие банальности. – Где я буду в безопасности. Мечтаю познакомиться с такими же, как я, чтобы чувствовать себя менее одинокой.

Мое тело расслабилось, полотенце соскользнуло, а пальцы Теодора уже дразнили мой сосок. Теодор медленно сел и обнял меня за талию, прижимая к своей груди.

Я ахнула, ощущая этот жар, эту твердость, и замерла, едва он коснулся губами моих губ.

– Имми, – простонал он мне в приоткрытый рот, и волна дрожи прошла по моему телу.

А затем он поцеловал меня. В этом поцелуе было столько страсти, столько жажды! Так много обещаний, что я подумала: король пытается отменить невозможность моих желаний. Каждое движение его языка было похоже на заявление: я дам тебе все это и даже больше. Я запустила пальцы в его влажные волосы. Я никогда не чувствовала свою божественность столь полно, как в этот миг, когда обнимала Теодора, жадно принимая его дары, еще и еще! И это было больше, чем я заслуживала, учитывая все, что открыла Рохана.

Хаос. Разрушение. Смерть.

Мягкие губы Теодора прижались к моему подбородку, скользнули вниз к шее, и на мгновение ужас пророчества отступил. В страстном порыве я потянулась к пуговицам на рубашке короля, затем стянула ее с его плеч. Он перевернул меня, прижал к подушкам и зарычал от разочарования: очевидно, ему стало слишком больно и о близости в таком положении не могло быть и речи.

– Я буду проклинать богов до самой своей смерти! Наконец-то я лежу с тобой голой в постели, но едва могу двигаться…

Я рассмеялась, прижалась губами к его губам. Он был полон решимости. В том, как он поцеловал меня в ответ, в том, как он ласкал каждый дюйм моего тела, чувствовалась настойчивость. Его зубы прикусили мой сосок, затем он втянул его в рот, изгоняя боль движениями горячего языка. Крепкой рукой он обхватил меня за колено и широко раздвинул мои ноги, целуя ложбинку между грудями.

– Где зелье? – пробормотал он мне в живот.

Я ощущала его поцелуи все ниже и ниже… Потом моргнула, пытаясь сообразить, о чем он спрашивает.

– Там, – затаив дыхание, указала я на стол и на маленькие бутылочки. – Черный флакон.

Глубокий хриплый стон вырвался у него, когда его палец оказался у меня внутри. Моя голова откинулась назад, ведь он согнул палец просто идеально, затем вынул его и опять вставил. Вводя в меня второй палец, он сказал:

– Брось зелье в огонь.

Я резко подняла голову с подушки.

– Что?! – задохнулась я.

Он посмотрел на меня, покрасневший и сбитый с толку, а его пальцы продолжали двигаться в моем теле, так что внутри все сжималось от удовольствия.

– В чем дело?

– Подожди минутку. Остановись!

Он сделал это, и меня пронзила острая боль сожаления.

– С какой стати мне бросать его в огонь?

Он взглянул на меня так, словно я говорила на другом языке.

– Потому что мы не станем разрывать нашу связь.

– Почему?

– Если мы это сделаем, ты не сможешь уберечь себя. Искать Эосию без нашей объединенной силы слишком опасно.

Я еле отдышалась и в изумлении уставилась на него:

– Да что это с тобой? Ты бы ни за что не сказал такого несколько дней назад. Даже не подумал бы об этом! Ты женишься меньше чем через две недели. От нашей связи нам обоим плохо. Да и как я пойду искать Эосию, если мы не можем находиться дальше десяти шагов друг от друга?

– Ты полагала, что пойдешь одна? – в замешательстве спросил он.

Я села и натянула простыню на голое тело. Слова Роханы внезапно громко зазвучали в моей голове. О том, что Теодор отдаст свой трон ради меня.

– Мне не нужно объяснять тебе, почему я должна идти одна, не так ли? – огрызнулась я. – А как же императрица? И твоя невеста?

Он с трудом, стиснув зубы, приподнялся на колени и покачал головой:

– Считаю своим долгом следить за тем, чтобы мой народ был в безопасности. К тому же я не подписывал ни одного из контрактов императрицы.

– Но ты дал слово. Представляешь, что будет, если ты возьмешь его обратно? – Я закрыла лицо руками. – Не могу поверить, что пытаюсь убедить тебя жениться на ней.

– Я разберусь, – глухо сказал он.

– Твоя голова затуманена дымом колдуньи-провидицы, и я просто подвернулась под руку. – (Наши щеки и тела пылали, волосы были взъерошены, перекрученное постельное белье наполовину лежало на полу.) – Тебе просто было нужно выпустить пар.

Его припухшие от поцелуев губы дрогнули.

– Пар! – саркастически произнес он. – Это ты сказала, что мне нужно хоть с кем-то лечь в постель? Может быть, после этого я опять смогу ясно мыслить.

– Теодор, это не то, что я…

Его грудь напряглась, и он поморщился, отодвигаясь на другой край кровати.

– Все идет не так. Не так, как я планировал. – И он повернулся спиной ко мне, бросив: – Твое упрямство может погубить тебя, Имоджен.

– Мое упрямство? Как ты несправедлив…

В дверь три раза постучали. Я натянула простыни до подбородка и снова откинулась на подушки.

– Я принесла рагу! – крикнула Антония из-за двери. – И бульон.

Я зажмурилась. Одинаково недовольными голосами мы хором ответили:

– Да-да!