Время будто замерло. Может, оно и вовсе остановилось. Перед глазами все плыло и оставалось нечетким. Я пришла в себя на полу, надо мной светился шар. Теодор все еще был без сознания. Звон стекла, шипение дыма, шорох ползущих лоз – все это наполняло мои уши.

Я вяло подняла руку и прижала ее к груди Теодора. Его дыхание было ровным, неглубоким. Приподнявшись на локте, я смотрела, как Рохана мешает варево в чаше и тусклый желтоватый свет отражается от ее лысой головы.

– Говори, Имоджен, – сказала она вновь юным и нежным голосом. – Я знаю, ты этого хочешь.

– Я хочу получить свой напиток для разрыва связи, – прохрипела я.

– Как раз его готовлю.

– Два напитка.

– Получишь один.

Я рванулась, чтобы подняться с пола, но лозы обвились вокруг моих икр и запястий, удерживая меня. Сконцентрировавшись, я пыталась нащупать силу Теодора сквозь дурманящий дым, но была слишком слаба, а колдунья – слишком сильна.

– Я могу разорвать связь между тобой и твоим королем, и это все. – Ее мутные глаза встретились с моими. – Какая жалость… Вместе вам было бы лучше.

Я вздрогнула, и голова закружилась сильнее.

– Что ты имеешь в виду? – закричала я. – А как насчет моей связи с Эосией? Связь, о которой ты мне только что рассказала, истощает мою божественность! – Я дергалась в паутине из лоз, тщетно стремясь освободиться. – Ты сказала, что я погублю Теодора, что мы принесем смерть и хаос. Это твое «лучше»?!

С жутким смехом Рохана ослабила лозы:

– Как ты молода, как свежа и прекрасна! Ты видишь все ясными глазами. Но позволь своему зрению затуманиться – и тогда ты увидишь больше.

Зашипев, я поднялась на ноги:

– Если ты пытаешься сказать, чтобы я продолжала искать смысл в твоем пророчестве, то не пойти бы тебе куда подальше!

Колдунья оставалась неподвижной, ее маленькое тело повисло в клетке из лоз. Она вставила стеклянную бутылочку в петлю лозы и послала ее мне.

– Тебе пора уходить. Этот напиток лишит тебя связи с богом-королем.

– А как же моя связь с Эосией?! – вскричала я.

– Эта связь была создана с помощью подлого заклинания, и только колдун, ее сотворивший, может все исправить.

Отчаяние охватило меня.

– Что мне делать? Как быть? – тихо вымолвила я.

Лоза обвилась вокруг подбородка Роханы, наклоняя ее голову к плечу. Немигающие глаза встретились с моими:

– Ступай домой.

– Домой? – нахмурилась я.

Лозы вдруг зашелестели, пришли в движение; словно клубок зеленых змей, они обвили Теодора и понесли его над костями к покосившейся двери хижины.

«Домой».

Наша кровная связь пульсировала в участившемся ритме сердца, наполняя меня тревогой. Я бросилась к Теодору. Прикоснулась к нему, нуждаясь в его уверенности, в его тепле. Нежно провела по его скуле, по изгибу носа вниз, к линии губ.

«Дом».

Значение этого слова было для меня чуждым. Такое понятие, как «дом», лишь вносило путаницу в мысли, поскольку мой разум все еще был затуманен запахом ритуального дыма.

Вдруг я обнаружила себя в своем оставленном доме – в ледяном тронном зале царя Немея, где холод пробирал до костей. Я смотрела на стену. На расправленное черное крыло.

Оно было таким же, как и мое.

«Король – под ее крылом…»

Мое сердце сжалось.

«Сотворенное ими нарушит порядок…»

– Сотворенное ими… То, что создали король и королева… – прошептала я, цепляясь за плечо Теодора. – Немей… – Рохана захихикала, и тогда я с ужасающей уверенностью сказала: – Он мой отец.

– Умная девочка, – кивнула она с одобрением.

Я же чувствовала себя совершенно потерянной. Нахлынули воспоминания: лицо Немея, его голос, прикосновение его руки…

– Я не…

Вдруг Рохана оказалась передо мной. Ее костлявые пальцы сжали мой подбородок, и она притянула меня ближе к себе:

– Ты принесешь хаос, разрушение и смерть. Ты – источник опустошения и перемен.

Мое горло саднило от подступающих слез.

– И Теодор… – Я была дочерью человека, которого он ненавидел больше всего. – Теодора я тоже уничтожу?

Она медленно моргнула:

– Его сила и чувство долга так же неподкупны, как и всегда. И все же он откажется от трона ради тебя.

– Нет, – покачала я головой. – Он хороший король, верный своей стране…

– Хаос. Разрушение. Смерть, – процедила она, оскалив синеватые зубы. Морщинистый рот растянулся в улыбке. – Я скажу тебе, что бы я сделала, будь я так же красива и молода. – Ее белые глаза сияли. – Я бы осталась с ним. Его сила и мощь помогут уберечь тебя. Ты отправишься в путешествие, чтобы разорвать связь с Эосией, и оно будет опасным. Только глупцы отваживаются на такое в одиночку. – Лозы еще больше приблизили меня к ней, и я даже не могла отшатнуться. – Будь проклята та война, приближение которой я чувствую. Ты – богиня-королева. Бери что хочешь, пока можешь. Тебе суждено стать подобием меня, – тихо закончила она.

Я отмахнулась от ее руки, тянувшейся к моему лицу. Игривый смех совершенно не вязался с образом чудовища, которым она была, но вот к ее словам стоило прислушаться.

Удержать короля рядом. Я хотела этого. Хотела до безумия.

Несмотря ни на что. Пусть, согласно пророчеству Роханы, все рушится вокруг меня, пусть мы с Теодором пока не знаем, как это исправить и остаться вместе, я все равно жаждала быть с ним. Желудок скручивало от тошноты, слезы жгли глаза, но я не собиралась давать слабину в этой ужасной хижине.

Безжизненные лозы все еще обвивали тело Теодора. Сосредоточившись на его силе внутри меня, я прикоснулась к ним, требуя дотащить Теодора до двери. Под моим неуверенным контролем они двигались медленно, но мне удалось подтянуть его достаточно близко к порогу и вывести наружу. Мы очутились на поляне, при свете дня, на свежем воздухе.

Волны бились о скалы, и впервые этот звук не умиротворял меня: каждое слово пророчества Роханы было острым клинком, пронзавшим мою кожу. Пророчество засело в сердце, не давая забыть о себе. Оттащив Теодора подальше от хижины, я захлопнула дверь.

– Прощай, Рохана. Чтоб тебе сгнить!

При дневном свете Теодор выглядел гораздо хуже. Его золотисто-смуглая кожа посерела и покрылась каплями холодного пота. Он едва дышал, во всяком случае я с трудом различала, как поднимается и опускается его грудь.

– Проклятье, нет, нет! – Я обхватила влажное лицо Теодора, провела руками по его шее, нащупала слабеющий пульс.

Я зажмурилась, и перед глазами снова всплыло лицо Немея. Я вспомнила, как прыгала на его коленях в детстве. Вспомнила ужас, который его гнусавый голос вызывал во мне. Вспомнила дары, которыми он осыпа́л меня после особенно жестоких выходок: платья, драгоценности, книги. Его большой палец впивался в мою плоть, когда у меня забирали кровь. Временами Немей останавливал на мне пустой, пугающий взгляд – казалось, при этом он был целиком погружен в себя. Может, в те минуты он думал о моей матери, о той, чье крыло висело на стене зала?

От этой мысли я качнулась в сторону, и меня вырвало на камни.

Кашляя, я вытерла рот и подползла к неподвижному Теодору.

– Теодор. Пожалуйста!.. – Я ударила его кулаком в грудь. – Тео! Вставай!

Он издал хриплый стон.

– Тео, ты должен встать! Нам нужно на тот берег.

Вода в проливе поднялась высоко. Порывы штормового ветра превращали ее поверхность в хаос зубастых белых пиков. Я поднялась на колени и потянула Теодора за тяжелую руку. Его голова безвольно откинулась набок.

Паника скрутила меня так, что внутри, я могла поклясться, что-то треснуло. Я была одна, совершенно одна, если не считать страха и ярости, которые обрушились на меня, словно буря. Я встала и пошла по выщербленным камням к воде, глядя на волны.

– Послушай меня, – пробормотала я сквозь зубы. – Слушай.

Сила в сердцевине моего тела возросла, и я сосредоточилась – все мое внимание было направлено на то, чтобы связать ее с морем, пока они не станут неразделимыми.

Наконец, после моего глубокого вдоха, поверхность воды вздулась. Когда я выдохнула, она отступила. Я приказала ей успокоиться, и пенистые пики начали сглаживаться. Узкая полоска воды между островом Роханы и берегом Варии стала спокойной. Я чувствовала волны кончиками пальцев, и, когда я согнула руку, море устремилось по скалам ко мне.

Все выше и выше поднимался нежный поток, пока не обогнул тело Теодора. Темные веера его ресниц затрепетали от прикосновения влаги, но он не проснулся.

– Теодор? – Мой голос сорвался при виде его безмолвия. – О боги… Просыпайся, пожалуйста, просыпайся!

Я велела воде двигаться быстрее. Она подхватила короля, понесла между скалами вниз, в теперь уже спокойный пролив. Сжав в руке флакон с напитком, я спустилась. Холодная вода обняла мои бедра, коснулась пупка. Когда она дошла до груди, я поплыла.

Теодор выглядел как мертвец, неподвижный и безгласный. Я поплыла быстрее, приказав течению помогать мне. Нащупав ногой дно, я выбежала на берег, призывая воду нести Теодора вверх, к укрытию из виноградных лоз и нашим привязанным лошадям. И вот он распростерся на черном песке, в белой рубашке, облепившей тело. Издал болезненный стон и приоткрыл глаза.

Я упала на колени.

– Тео… – Я заставила себя улыбнуться, смахивая мокрые волосы с его лба. – Я позабочусь о тебе. Скажи, как добраться до Гектора и Антонии. Ты можешь объяснить?

Веки короля сомкнулись. Я сильно похлопала его по щеке, и на этот раз он открыл глаза достаточно широко, чтобы я могла увидеть изумрудный блеск его радужек.

– Дорога, – прохрипел он и опять откинул голову набок.

Капля темной грязи вытекла из его ноздри. Как масло. Как черная кровь. Я лихорадочно вытерла ее и наклонилась, чтобы поцеловать его холодные губы, подбородок. Он не дрогнул.

В своей целеустремленности я потеряла всякий разум. Я ругалась и, сосредоточив все силы почти до изнеможения, сумела приказать лозам из укрытия, которое Теодор построил для нас, обвиться вокруг него. С их помощью я усадила его на лошадь. Потом отвязала коней, вскарабкалась позади Теодора, стараясь удерживать его в седле, подхватила поводья своей лошади, и мы тронулись в путь.

Пока мы ехали по грязи, дождь то начинался, то прекращался, но мне было не до того. Больше часа я молчала, крепко прижав ладонь к спине Теодора, считая его вдохи и чувствуя биение его сердца.

Если я перестану считать, перестану бороться за него, что станется со мной?

Лошадь свернула с дороги, и передо мной открылся огороженный пышный сад. За ним прятался добротный деревянный дом, выкрашенный в кремово-белый цвет и увитый вездесущими виноградными лозами.

День клонился к закату. Я погладила Теодора по плечу.

– Хотела бы я, чтобы ты мне сказал, то ли это место, – пробормотала я, спешиваясь у садовых ворот.

Ржавая щеколда не без усилий подалась, и я вывела лошадей на лужок перед домом. На просторном крытом крыльце дремал пожилой мужчина. Тугие завитки белых волос резко выделялись на фоне черной кожи. В руке была зажата небольшая курительная трубка.

Я оглянулась на Теодора, который свесился со спины лошади. Его вид опять вселил в меня тревогу.

– Извините! – откашлялась я.

Мужчина испуганно ахнул, приподнялся на краешке стула:

– Да?

– Вы Гектор?

Его глаза оттенка нефрита, окруженные мягкими морщинами, казались добрыми. Он прищурился, рассматривая меня:

– Верно.

Я выглядела не лучшим образом: мокрая грязная одежда, спутанные темные волосы… Добрые глаза Гектора стали жесткими, когда он заметил полумертвого Теодора.

– Кто у вас там?

– Теодор, король Варии, – тихо ответила я. – Ему очень плохо.

Глаза Гектора вылезли на лоб. Он слетел с крыльца и бросился к Теодору так стремительно, что я опешила. Положив узловатую руку на влажную щеку короля, Гектор сказал:

– Сейчас мы согреем тебя и высушим твою одежду, мой мальчик.

Вместе мы сняли Теодора с лошади и, поддерживая его с обеих сторон, двинулись к дому по мокрой дорожке.

– А вы кто? – спросил Гектор напряженным голосом.

– Имоджен, – ответила я, игнорируя стыд, вынуждавший меня говорить правду, и стараясь забыть о том, что за напиток оттягивает мой карман. – Жена Теодора.