Мы молча стояли у воды, лизавшей наши сапоги, и смотрели на неподвижную фигуру. Грозовые облака высились в небе, точно огромные каменные пики. Они напомнили мне горы на острове короля Немея.

Дыхание Теодора участилось. Если бы я положила руку ему на грудь, то наверняка ощутила бы, как его сердце бьется с силой кузнечного молота. Я вымокла до нитки, продрогла, но все еще чувствовала тепло Теодора, ласку его пальцев, мягкость губ… Эти воспоминания преследовали меня. Я молилась, чтобы ритуал избавил меня и от них.

Фигура на камнях подняла руку. Двигалась она неестественно, то рывками, то плавно, как будто ее действиями управляла чья-то воля. Легким движением пальцев колдунья заставила воду отхлынуть от наших ног, словно со стола сдернули скатерть.

– Она сирена, – поняла я.

– Да, ее отцом был подданный Варии, – кивнул Теодор.

– Но она не богиня, правда? Как она может повелевать водой, не касаясь ее?

– Такова ее магия, ее заклинание, – мрачно сказал он. – Провидица, обладая некоторой силой богов, может стать более могущественной с помощью магии. Но если нам, потомкам богов, сила подчиняется безусловно, то в ее случае цена велика.

Обнажив камни и ракушки, усеивающие морское дно, вода отступила достаточно, чтобы мы могли перейти на другой берег. Однако никто из нас не двинулся с места. Я взглянула на Теодора, на прекрасную, четкую линию его профиля. Взгляд короля был остекленевшим, отчужденным. Хотела бы я знать: думал ли он о том, как пришел сюда в первый раз? Наверное, они с отцом точно так же, как и мы, стояли бок о бок на песке, прежде чем войти в хижину колдуньи, и глаза их слезились от резкого соленого ветра.

Беспокойные мысли роились в моей голове, как мухи над трупом. Я бы лучше съела горсть песка с этого берега, чем заставила Теодора снова пройти подобное испытание. Неохотно я сделала шаг вперед. И еще один. Наконец позади меня хрустнул мокрый песок, однако через мгновение король остановился.

– С тобой все в порядке? – развернулась я.

Поспешно кивнув, он с каменным лицом свесил руки по бокам и сжал кулаки. Я подошла и взяла его за руку, которую он тут же попытался отдернуть, но моя хватка была крепкой. Осторожно разжав пальцы Теодора, я провела рукой по его ладони. Он смотрел на меня одновременно изумленно и потерянно.

– Может, мы и усложнили все между нами, но этим… ты меня утешил. – Я сплела наши пальцы вместе. – И сейчас я хочу сделать то же самое для тебя.

Твердые пальцы сжали мои. Он поднес мою руку к губам, поцеловал костяшки. И мы пошли по морскому дну, рука об руку.

– Ты представляешь себе колдунью-провидицу такой же женщиной, как ты сама, – сказал он на полпути. – Но это не так. Она древнее, закаленное временем существо, чуждое любых эмоций. Ее поступками правят ее яды и ее магия. – Он потянул меня за руку, заставив посмотреть на него. – Не тешь себя надеждой, что она обойдется с тобой по справедливости.

– Не буду. – И я сглотнула.

Когда мы достигли подножия холма, море медленно догнало нас, наступая нам на пятки. Скалы были гладкими и крутыми, наши мокрые сапоги скользили по ярко-зеленым водорослям, по гальке и песку, пока наконец мы не оказались на маленькой поляне перед входом в хижину.

Дверь покоробилась и перекосилась, однако выглядела довольно крепкой, несмотря на большие щели между деревянными плашками, законопаченные сухими растениями и смолой, и ржавчину, которая давно разъела металлическую раму. Я взялась за грубую задвижку, но медлила, сходя с ума от нетерпения и в то же время от страха. Меня отделяли от свободы считаные дни. Скоро, очень скоро порвутся все пагубные связи с прежней жизнью! Я отделаюсь от Эосии. Стану хозяйкой своей судьбы. А еще избавлюсь от кровной связи, которая обманом разожгла во мне страсть к чужому жениху.

Медленно я повернулась к Теодору и потянулась к его колючей щеке. Он наклонился к моей ладони. Его глаза сузились, полные губы сжались в твердую линию.

– Прости, – прошептала я.

А затем широко распахнула дверь хижины, шмыгнула внутрь, заперлась, на ощупь крепко задвинув засов, и прижалась спиной к сырому дереву.

– Имоджен! – Теодор ударил в дверь кулаком.

Внутри было темно, как ночью.

– Имоджен! Проклятье! – Он опять ударил по двери, оказавшейся на удивление крепкой. – Открой сейчас же!

Из пустоты раздался молодой женский голос – глубокий, мелодичный и прекрасный. От этого чарующего тембра в моей груди все завибрировало.

– Вот ты где, дорогая моя… Я так долго ждала.

И ужас вонзился в меня зазубренным камнем.

При звуке ее голоса Теодор стал сильнее колотить в дверь: дерево за моей спиной загрохотало.

– Имоджен, открой проклятую дверь! – Кажется, он сильно ударился плечом, и его голос надломился. – Имоджен…

– Он сломает мою дверь, – сказала она.

– Тогда давай поторопимся.

– Поторопимся? – Ее голос был удивительно певучим. – О моя девочка, в твоем случае не стоит торопиться.

– Откуда тебе известно, что не стоит?

– Ты не знаешь меня, так ведь? А я чувствовала твою силу через все море… Так же как ты чувствуешь воду, просочившуюся сквозь подошвы твоих сапог. Я почти ощущаю вкус крови бога, которая течет под твоей упругой молодой кожей. – (В хижине раздался странный шелест, и я содрогнулась.) – Твоя кровь десятилетиями курсировала по морям. Верно ли я предполагаю – ты явилась, чтобы ее вернуть?

– Я дочь великой богини Лигеи. Мне нужно знать, что… произошло. Куда она ушла. И как. – Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. – И я заключила две кровные связи. Их нужно разорвать.

Раздался громкий стук в дверь за моей спиной. Еще раз, еще…

– Две связи! Это слишком много, тебе никто не говорил? – едко потешалась она. – Тебе от них плохо?

Из темноты вновь донесся скрежещущий, скребущий звук. Тихий звон стекла о стекло.

– Чтобы дать тебе ответы, которые ты ищешь, мне сперва понадобится твоя кровь, дорогая. К тому же я должна понять, какой именно напиток тебе нужен.

Следующая попытка выбить дверь сопровождалась оглушительным треском.

– Открой дверь, Имоджен! Не вздумай давать ей кровь, пока меня нет рядом!

– Ты уверена, что он хочет разрыва? – нежно и мягко рассмеялась она.

– Конечно хочет! Иначе зачем бы он сюда пришел?

Она жеманно хмыкнула.

– Кровные узы сбивают нас обоих с толку, – добавила я.

– Кровные узы сирены для этого вовсе не предназначены. Они прозрачны, как чистая вода… Они побуждают вас защищать друг друга. И это все, что они могут.

Я покачала головой, стараясь не терять самообладания. Это был единственный способ защитить Теодора: удержать его за порогом хижины, подальше от ритуального дыма и воспоминаний. Шелест раздался снова, и прекрасный женский голос тихо произнес:

– Теперь – твоя кровь.

– Имоджен… – Голос Теодора звучал умоляюще.

– Приготовление напитка займет как минимум несколько часов. А на полный разрыв связи уйдут дни. Боюсь, так долго моя дверь не продержится.

Я хмуро уставилась в темноту, тяжело дыша.

– Ну же, – снисходительно сказала колдунья, как будто могла меня видеть.

Тьма была непроницаемой; мои глаза, казалось, никогда к ней не привыкнут. Но вот в центре хижины засияли три золотых шара. Они походили не на огоньки свеч, а на тусклый фонарик, зажатый в ладонях и просвечивающий сквозь пальцы. Шары создали в комнате пугающий ореол, освещая фигуру посередине.

Она сидела на груде виноградных лоз и выглядела гордой и юной, в отличие от сгорбленной фигуры, которую я видела на скалах. Но по мере того, как свет становился ярче, я могла различить лозы, обвивавшие ее торс, плечи и шею, – они-то и заставили ее выпрямиться. Желтушный свет мерцал на обвислой коже ее голых рук. Мерцал на коже, туго обтягивающей лысый череп, и отбрасывал гротескные тени на дряблые мешки под ее глазами. Пустыми, неподвижными глазами цвета козьего молока. И все же я не сомневалась, что она видит меня ясно, как днем.

Руки непроизвольно дернулись, чтобы отпереть засов.

– Как грубо! – упрекнула она. – Знаю, что с течением лет от побочного действия магии я превратилась в страшилище, но не нужно так на меня смотреть. Открой дверь, Имоджен, – и ее прекрасный голос стал страстным, алчным, собственническим, – я хотела бы видеть своего короля.

Вспыхнула ревность, и кровная связь обожгла меня. Не отрывая глаз от колдуньи, я нащупала за спиной засов и сдвинула его. Хижину затопил серый утренний свет.

– Привет, Теодор… – Она как будто говорила с возлюбленным, с которым ее связывало бурное прошлое, и от этого тона на моих пальцах начали расти когти. – Посмотри, как ты вырос! Из миловидного мальчика – в закаленного мужчину за такой малый срок. И ты все такой же красивый.

Теодор не смотрел на меня. Не прикасался ко мне. Вместо этого он встал между мной и колдуньей-провидицей.

– Привет, Рохана, – отрезал он.

– О нет… Неужели ты все еще злишься? После стольких лет? – пропела Рохана зловеще и низко.

Звуки вились в воздухе, как благоухающий дымок ладана, они опьяняли и сковывали волю. То была песня сирены. Я запаниковала, понимая, что́ может произойти с Теодором, и схватила его за рубашку. Но разве такая жалкая помеха остановит его?

Он не сдвинулся с места.

– Не в этот раз.

Меня пронзила ярость. Что она с ним сделала в тот раз?

Прервав свою песню, провидица захихикала:

– Конечно, нет! Не теперь, когда ее кровь тебя защищает. Ты уверен, что хочешь отказаться от такого дара? – Рохана злобно оскалилась, обнажив острые синеватые зубы.

После долгой паузы он произнес:

– Да. Хочу.

– Какая досада!

Теперь шары из загустевшего, клубящегося, светящегося воздуха парили вокруг нее. Лозы зашуршали, оплели Рохану и помогли ей встать. Они обвивали истощенные ноги колдуньи, вплетались в грязную накидку; они несли ее к грубой каменной чаше на высокой ножке. Похоже, хижину специально выстроили вокруг этой чаши, вырезанной в местной скальной породе.

– Иди же ко мне. Передай свою кровь и свою плату. И тогда получишь наставления.

Отпустив рубашку Теодора, я крепко сжала его руку. Дрожь пробирала при мысли, что придется опять лить кровь в ритуальную чашу.

– Что ты сделаешь с этой кровью?

– Тебя это действительно волнует? – Ее смех заскрежетал, как песок по стеклу. – Я помню, как впервые распробовала твою кровь в воде. Ты, должно быть, была еще ребенком. С тех пор ты так щедро делилась ею…

– Отвечай на вопрос! – Мои пальцы впились в руку Теодора.

– Я не буду питаться ею, как делает Эосия, дорогая. Мы не будем создавать никакой кровной связи. Мне просто нужна капля, чтобы я могла лучше разглядеть тебя. Чтобы я знала, как помочь.

Мое дыхание участилось до головокружения. Я подняла взгляд на Теодора, тот наблюдал за мной с серьезным видом и слегка подбодрил меня кивком. Вместе мы двинулись к каменной чаше и Рохане. Что-то затрещало у нас под ногами. Теодор упорно не смотрел вниз, зато я опустила глаза.

Это были кости. Человеческие. Звериные. Разбросанные повсюду, желтовато-белые. Шары подсвечивали их очертания. Некоторые кости были сломаны, и, кажется, из них высосали костный мозг. Я всхлипнула. Теодор сильнее сжал мою руку, притиснул к себе.

Перед чашей я наконец подняла голову и воззрилась на Рохану. Вблизи ее лицо было еще более отвратительным. Большие мешки под глазами, покрытые бледной сеточкой морщин, так набрякли, что оттягивали нежную кожу век.

– Это от дыма. От сотен лет прорицания. Мои глаза прежде были такими же золотыми, как у тебя. Волосы – такими же, как твои, – с горечью жаловалась она. – Вечно нам приходится жертвовать чем-то ради силы, не правда ли?

Одна из лоз взвилась в воздух, и небольшой зазубренный нож упал в пустую чашу.

– Вашу кровь.

Я высвободила руку из хватки Теодора и положила грубое лезвие на широкий каменный край. Потом вдавила свой коготь в кончик пальца и дождалась, пока капля крови не упадет в чашу.

– Теперь ты, мой король, – приторно сказала Рохана.

Я взяла руку Теодора и точно так же уколола его когтем. Красная капля упала на дно. Еще два усика лозы потянулись к нам, на закрученном конце каждого был маленький пузырек с черной жидкостью.

– Пейте.

– Что произойдет? – спросила я.

– Ты воспаришь. – Ее голос был прекрасен, а на лице играла зловещая улыбка. – Это развяжет твой язык, освободит разум. Расслабит твое тело, чтобы я могла по-настоящему узнать тебя. Я не даю пророчеств, которые нельзя исполнить. Ты должна открыться мне, дорогая. Ты должна впустить меня.

Хуже того, что она описывала, и быть не могло. Мои нервы были на пределе, руки тряслись, но я заставила себя взять флакон у лозы. Теодор последовал моему примеру и сжал флакон в кулаке.

– Если ей станет плохо от дыма, ты не тронешь ее. Не будешь рвать ее волосы и сковыривать кожу. Твой грязный рот не коснется ее тела. Она ничего тебе не должна за пророчество.

– Требуется плата…

– Да, я знаю. – Голос Теодора заполнил кособокую хижину. – Но ты не сможешь ничего у нее отнять. Она принадлежит мне.

Рохана поморщилась, обнажив темные зубы:

– Это ненадолго, ваше величество.

Теодор был ужасен в своей неподвижности.

– Поклянись, что не прикоснешься к ней. Или я снесу тебе голову с плеч.

Рохана на мгновение задержала на нем взгляд, но все же резко кивнула в знак согласия. Тогда он поднес флакон к губам и выпил. Я взяла его руку, чтобы унять дрожь, и осушила свой флакон. Жидкость была густой, мутной и вонючей, она обволакивала язык и горло. Я сглотнула, закашлялась, захрипела, пытаясь выплюнуть ее, но она становилась только гуще. Теодор сжал мою руку. В груди закололо. Раскат грома прокатился в ушах. Я сдавила виски, отчаянно желая, чтобы это ощущение утихло.

Еще одна свернувшаяся лоза поднялась в воздух, и содержимое третьего флакона вылилось в чашу, куда упали капли нашей крови. Черная жижа зашипела, забурлила, и тогда Теодор отпустил мою руку. С клокочущим вдохом он упал на колено и застонал.

– Тео? – Я обхватила его лицо ладонями, кожа была прохладной, гладкой. – Что случилось?

– Больно, – пробормотал он и начал заваливаться назад, прямо на кости, которые усеивали влажный деревянный пол.

Я сделала все возможное, чтобы смягчить его падение, но он был слишком тяжелым. Я поскользнулась, и упали мы оба. У меня вырвался стон боли, однако кровная связь не давала мне забыть о противостоянии с Роханой.

– Что ты с ним сделала?! – вскипела я, вглядываясь в нее сквозь щупальца дыма, поднимавшиеся из чаши.

– С ним все в порядке, моя милая, – сказала Рохана и окунула лицо в дым. – Он знал, что так будет.

– «Знал, что так будет?» – Я бросилась к ней, но лозы дернули ее назад. – Приведи его в чувство!

Выпитая жидкость начала влиять и на меня. Мне казалось, что я тону. Время и мир внезапно погрузились в мутную воду, все кругом зарябило и замедлилось. Я моргнула, чтобы четче видеть лицо Роханы.

– В его напитке было немного хедеры. Тут ничего не поделаешь. – Ее пустые глаза встретились с моими. – Прежде чем мы начнем, необходимо заплатить. Магию нужно питать, Имоджен, а я очень хорошо знаю своего бога-короля. – Она усмехнулась, и это лишь сильнее разожгло мой гнев. – Ему же будет лучше, если я возьму плату, пока он лежит без чувств.

Три светящихся шара погасли. В кромешной тьме слышалось только шуршание и поскрипывание лоз. Я была настолько ошеломлена, что не могла определить, где находится Рохана в этой маленькой комнате. Вдруг Теодор дернулся у моих ног.

Я посмотрела вниз и увидела слабый отблеск желтого света. Бледная рука, увитая лозами, обхватила торс Теодора. Прильнув к нему своим дряхлым телом, Рохана запустила костлявые пальцы в его густые волосы, будто собиралась их вырвать. Ее губы ткнулись в щеку Теодора, зубы коснулись его уха.

Не задумываясь, я бросилась вперед и вонзила когти в тонкую дряблую кожу ее слабого предплечья. Другая моя рука прорвала накидку колдуньи и вцепилась ей в ребра. Рохана издала пронзительный вопль. Она была почти бесплотной, кожа да кости. Я с легкостью подняла ее и швырнула об пол, тут же загородив собой Теодора.

– Тронешь его еще раз – и я вырву тебе руки и ноги!

– Он должен заплатить, – слабо взмолилась она. – Ритуал начался, дым уже в моей груди! Надо заменить то, что взято…

Я почти задыхалась от гнилостной дымки, заполонившей хижину. Но мне требовалось зелье для разрыва связи, равно как и пророчество, только вот гнев мешал ясно мыслить и действовать. Я вонзила когти глубже.

– Пожалуйста, – простонала она. – Мне нужна плоть!

Плоть… Я не могла позволить ей прикоснуться к нему.

– Есть правила! Я обязана соблюдать равновесие сил, – зарычала она, скривив тонкие губы. – Убив меня, ты его нарушишь. Не хочешь, чтобы платил он, тогда плати сама, чтобы я могла служить дальше!

– Я устала платить своим телом, чтобы монстры продолжали жить.

Мои когти царапали ее ребра и впивались все глубже.

– Не будь такой, как Эосия! – Ее крики эхом отскакивали от стен. – Не убивай своих! Каким чудовищем нужно быть, чтобы забрать меня у тех, о ком я должна заботиться?

Я выросла, думая, что я монстр. Жила в стыде и страхе из-за того, кем была. Но пока мои когти вонзались в древние кости Роханы, это чувство на мгновение исчезло. Я не была такой, как она. И никогда не буду.

– Что именно тебе нужно? – процедила я, не в силах больше сдерживать гнев. – Сколько плоти?

– Просто кусок. С прилипшим жиром, – с облегчением выдохнула Рохана. – И волосы. Вырванные с корнем.

Отвратительно-сладковатый дым тяжело оседал в легких. Он пах мертвечиной. В голове стучало от выпитой жижи, но мне удалось вытащить когти из тела изможденной провидицы.

– Не двигайся. – Мой голос звучал, как если бы я выпила целый кувшин вина.

Собравшись с духом, я накрутила свои волосы на пальцы и вырвала клок. Одна из лоз жадно потянулась к нему.

Пустые глаза Роханы следили за тем, как я поднимала рубашку. Я вонзила коготь в мягкую плоть под пупком и выдернула кусочек окровавленного мяса. Лоза схватила мои подношения и затолкала в дыру, что зияла в щеке Роханы.

Все ее тело расслабилось: она насытилась.

Лозы оттащили хозяйку обратно к чаше, над которой клубился бурый туман. В свете единственного шара колдунья выглядела как бледный труп. Лозы подняли ее так, чтобы лицо зависло над чашей. Чавкающий звук резанул по ушам: Рохана насыщалась густыми коричневатыми испарениями.

Теперь я едва различала ее, настолько непроглядным стал туман. Мое зрение ухудшалось с каждой секундой. Я закрыла Теодора своим телом и перед тем, как свет погас окончательно, почувствовала, что куда-то уплываю.

Раздавшийся голос – сухой как тростник – принадлежал не девушке, а древней старухе.

– Корона сорвана, сорвана, сорвана с головы. Связь отрезана, отрезана, отрезана от крови. Королева падет, лишенная божественности. Король – под ее крылом, сломлен и опустошен. – Рохана издала ужасный хрип, и это длилось, казалось, целую вечность. – Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся.

– Не понимаю… – медленно шевелила я языком, качая головой.

Рохана хихикнула в темноте:

– Сотворенное ими несет хаос. Разрушение. Смерть.

Я почувствовала себя бестелесной, потерянной. Меня словно уносили суровые волны, смявшие ровными складками поверхность моря. Я качалась на них, погружалась и снова выныривала. Пытаясь постичь смысл ее слов, я вдруг ощутила холодок в груди – мне стало все ясно.

Я была королевой, лишенной силы.

А Теодор… король. Он падет по моей вине.

И вместе мы… Паника охватила меня, пока мои мысли и страхи медленно обретали форму.

Вместе мы принесем хаос.

Разрушение.

И смерть.