Неуклюжими шагами я вышла из волн на влажный песок. Девочка на моих руках застонала, ее голова свесилась на мое предплечье, а я все смотрела вслед двум негьям, возвращающимся в лагуну. На спине у каждой виднелись два уродливых обрубка.

То, что осталось от крыльев.

Рядом очутился Теодор и забрал у меня дочь сирены. Он что-то говорил мне тихо и строго, но я не понимала ни слова.

Я могла думать лишь о молитве, которую повторяла снова и снова, о крови, которую отдала. Стыд пронзал мою жалкую плоть, точно шипы. Я упала на колени, голова шла кругом.

Кровная связь с Эосией. Со всеми негьями. Вот почему они не причинили мне вреда! По их разлагающимся венам текли моя кровь, моя сила.

– Имоджен, помогай! – Теодор положил девочку на мокрый песок позади меня.

Его руки легли на одну из кровоточащих ран несчастной. У меня внутри все сжалось от зрелища ее страданий. Еще тяжелее было смотреть, как ее мать ползет по песку к своему чаду. А вокруг тем временем собиралось все больше людей с факелами.

Даже в пляшущем свете огней я видела, как толпа наблюдает за мной. Наблюдает осторожно, с подозрением. Я встала и на нетвердых ногах подошла к Теодору, избегая презрительных взглядов, хоть я и заслуживала каждого из них.

Мои дрожащие пальцы накрыли рану на животе девочки. Я зажмурилась. Сердце колотилось, сила все еще пульсировала во мне, и тем легче было почувствовать силу Теодора. Она вибрировала в моей руке. Тепло каскадом хлынуло к кончикам моих пальцев. Когда я убрала руку от раны, жители деревни ахнули: я исцелила бедняжку, оставив ей на память лишь небольшой белесый шрам.

Мать девочки в ужасе смотрела на меня.

– Кто она, ваше величество? – с нескрываемым недоверием спросил мужчина за плечом Теодора. – Она маг? Заклинательница?

Этот вопрос, полный презрения и страха, ясно показывал, как местные относились к заклинателям. Магия и заклинания в королевстве строго ограничивались, к ним могла прибегать разве что колдунья-провидица. Как оправдаться? Сказать, что я дочь Лигеи? Та, что связана кровью как с королем, так и с монстрами – охотниками на людей? Любая попытка объясниться вызвала бы гнев жителей деревни, а значит, вскоре моим именем стали бы пугать детей во всей округе.

Но Теодор оставался спокойным и собранным:

– Она – ваша королева.

– Что ты говоришь? – резко обернулась я к нему.

Он словно не слышал вопроса, погруженный в заботы о раненой.

– Твоя дочь поправится, если обеспечить ей покой и хороший уход, – сказал он изумленной матери, затем взял меня за руку и помог встать. – Нам нужна хижина на ночь, – обратился он к одной из пожилых женщин в толпе, – вы нас очень этим обяжете.

Королевская просьба заставила всех засуетиться. Жители деревни принялись выкрикивать приветствия и слова благодарности. Одни бросились к хижинам, чтобы подготовить ночлег для знатных особ, другие высоко подняли факелы, освещая нам путь.

– Ты с ума сошел? – прошептала я. – Что за выходка?

Его лицо было бесстрастным, как всегда. Держась по-королевски прямо, он подошел к воде, чтобы смыть кровь с рук. Потом потянул меня к хижинам, стараясь идти в некотором отдалении от толпы.

– Не сейчас, – шепнул мне он.

– Нет, именно сейчас! – Я дрожала, не в силах отделаться от чувства вины. – Я не их королева. Это из-за меня они так страдают! Ведь я отдавала свою кровь…

Мои руки тряслись, я почти плакала от ненависти к себе, но мне помешали продолжить тираду. Теодор хмыкнул, дернул меня за руку и накрыл мой рот своими губами. Они были мягкими и теплыми, а поцелуй – настойчивым и властным. Затем Теодор отстранился, чтобы взглянуть на меня.

– Что… – ошеломленно и тихо простонала я.

Он положил ладонь на мой затылок и прошептал мне прямо в губы:

– Я защищаю тебя.

– Но…

Он опять поцеловал меня. На этот раз нежно и мучительно медленно. Потом король на мгновение прикусил мою нижнюю губу, слегка отодвинулся и проговорил отрывистым горячим шепотом:

– Боги… ты не знаешь, когда пора заткнуться.

Затем он схватил меня за руку и, ускорив шаг, решительно потащил за собой в деревню.

Я лишь невольно вздохнула в знак протеста.

Седовласая женщина проводила нас в большую хижину. Теодор провел меня внутрь, попросив, чтобы местные позаботились о наших лошадях. Я побрела по утрамбованному земляному полу к причудливому очагу. Глаза отчего-то жгло, и я зажмурилась.

– Кровавые боги, будьте вы прокляты! Имоджен! – Теодор запер дверь на деревянный засов, потом закрыл ставни на трех маленьких окнах. – Запомни: когда я говорю тебе «не сейчас», ты слушаешься. – Он приглушил голос, но гнев в нем так и кипел. – В приморских деревнях распространены суеверия. Здесь искренне чтят великих богов и боятся любой силы, которую не понимают. Не покажи я прилюдно, что ты находишься под моим покровительством, что король заботится о тебе и безгранично доверяет, с тобой обошлись бы не лучшим образом!

Я вмиг перестала чувствовать остаточный жар его губ. Так вот почему он поцеловал меня!

– Именно этого я и заслуживаю, – сказала я, сглотнув комок в горле.

– Не говори так.

– Из-за моей трусости, моего эгоизма эти люди живут в страхе! Это из-за меня их похищают и убивают.

– Говори тише, Имоджен, – пробормотал Теодор, вытирая лицо у раковины.

Я скинула мокрую обувь и увидела, что моя кожа покрылась мурашками от морской воды.

– Не будь столь мягок, Тео. Скажи мне, какая я трусиха. Скажи, что я всего лишь красива, и не более! Разве я не внушаю тебе отвращение из-за того, что сделала с твоим народом? С моим народом? Ты не хочешь, чтобы нашу кровную связь разорвали как можно скорее? Я – та причина, по которой негьи вообще существуют!

– Да говори же потише! – повернулся он ко мне; в его расширенных зрачках плясал свет очага и отражалась тихая ярость.

Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и его взгляд упал на мои губы. Теодор сделал шаг ко мне. Еще один. И наклонил голову, словно собирался снова меня поцеловать.

– Я не собираюсь тебя наказывать. Ты и сама прекрасно с этим справляешься.

– Это на тебя не похоже! – Мой голос был резким, но я не могла отрицать влечения между нами: я хотела, чтобы он успокоил меня, чтобы еще раз поцеловал, но заставила себя сделать шаг назад. – Потому что все это неправда. Мы будто что-то чувствуем друг к другу, какой-то прилив тепла в момент соприкосновения, но это лишь проделки кровной связи. Ты не ошибся во мне. Я боязливая, безответственная, и ты обязан воздать мне по заслугам. Ты бы сполна наказал любого подданного, причинившего вред твоему народу, так не позволяй кровной связи делать тебя пристрастным.

Его подбородок окаменел, взгляд был невозможно мрачным, брови сошлись на переносице.

– Ты хочешь, чтобы я обвинил тебя? Наказал?

– Да, – прошептала я, внутренне сжавшись, и король тяжело сглотнул.

– Но я виню только Немея, – угрюмо проговорил он. – Он использовал тебя с тех пор, как ты была ребенком. Немей знал, кто ты на самом деле, и вселил в тебя страх. Он пытался согнуть твой характер, чтобы ты подчинялась его прихоти. Но даже столь жестокое обращение тебя не сломало. Ты выжила, несмотря ни на что. Держу пари, ты более храбра и свирепа, чем любой великий бог или богиня!

Голос Теодора гремел в маленькой комнате, наконец он спохватился и замер, глазами пронзая меня насквозь. Затем прерывисто вздохнул, снова сделал ко мне несколько шагов и заговорил тихо, с благоговением в голосе и взгляде, как будто произнося молитву:

– Ты бесподобна.

И на мгновение я перестала чувствовать тяжесть вины и ненависти к себе.

– Нет, я не…

– Я не собираюсь спорить с тобой, Имоджен. – Теодор потянулся ко мне и очень медленно обнял меня за талию. – Не сегодня. – Другая его рука обхватила мои плечи, и он прижался ко мне.

С моих губ сорвался дрожащий вздох. Я прижалась к нему, боясь, что мое сердце вот-вот выскочит из груди.

– Способна ли колдунья-провидица разорвать обе кровные связи? Ту, что между мной и тобой, и ту, что между мной и Эосией?

После долгой паузы он кивнул:

– Мы проведем в седле весь завтрашний день. Я доставлю тебя к ней так быстро, как смогу.

Его рука скользнула вверх и вниз по моей спине, играя с растрепанной косой. Я позволила себе расслабиться, положив голову на его сильное плечо. Услышав собственный хриплый стон, я не могла сообразить, отчего в моем теле вспыхнул ослепительный жар – от кровной связи или от плотского желания. Я подняла глаза, увидела, как близки его губы, каким сильным, распаленным и манящим был весь он…

Мы одновременно сделали медленный вдох, а с выдохом Теодор отпустил меня и с покаянным видом неторопливо шагнул назад. Его рот был приоткрыт, на скулах цвел румянец. Он поправил рубашку и указал на маленькую кровать в углу:

– Тебе нужно немного поспать, Имоджен.

Я посмотрела на кровать, затем опять на Теодора. Мне было нужно утешение. Забвение, забытье. Я хотела раствориться в нем, хотела, чтобы он дотла выжег бичевавшее меня отчаяние. Призрачное ощущение его тела не давало мне покоя. Я открыла рот, уже готовая вымолвить: «Ложись рядом. Я устала, я опустошена, и ты можешь все исправить…»

Но я остановила себя.

Теодор уставился на меня с явным напряжением, и мысль о том, что он видит во мне существо, охваченное желанием, неспособное контролировать себя после ужасной ночи, заставила меня замереть. «Ты бесподобна», – сказал он. Если он перестанет так думать, я этого не вынесу.

– Спокойной ночи, – произнесла я, потупившись.

Повисло тяжелое молчание. Он коротко кивнул, взял с кровати подушку и устроился на боку перед маленьким очагом.

– Спокойной ночи.

Когда я заползла под одеяло, в животе моем разверзлась пропасть. Боль грызла меня, терзала, и я жалела, что под рукой нет эликсира забвения. И что я не утянула Теодора в кровать за воротник. И что лежала теперь, уставившись в потолок и слушая его дыхание.

В эту ночь мы оба долго не могли заснуть.

Мы время от времени гнали лошадей галопом и через два дня осилили остаток пути.

За несколько часов до наступления ночи мы наконец достигли северного берега Варии и увидели напротив скопление маленьких скалистых островов. Штормовой ветер трепал мои волосы, холодные капли дождя покалывали щеки. Но я была рада нашему прибытию, даже зная, какое мучение ждет впереди.

С трудом спешившись, я побрела по черному песчаному берегу к сияющей пенной кромке прибоя. Узкая полоска воды отделяла Священные острова от материковой части Варии. На ближайшем к нам и самом большом, что темнел на фоне грозовых облаков, виднелась крошечная хижина.

– Как нам переправиться? – обернулась я к Теодору, который рылся в седельных сумках.

– Колдунья заставит воды отступить, чтобы дать нам пройти. – Его голос звучал до странного глухо.

– И когда же? – До хижины было рукой подать, и ожидание становилось для меня невыносимым. – Как она узнает, что мы торчим здесь, в темноте?

– Мы не войдем туда до восхода солнца.

– Почему?

– Потому что я против.

Его слова срезали мой нетерпеливый порыв, как лезвие свистящего топора. Король замер у дерева, к которому мы привязали коней, и, хотя я не различала его лица в ночи, легко было представить, как он хмурится. И как напрягается от беспокойства каждый его мускул под холодным ветром и дождем.

– Так ты против. – Я пересекла полосу черного песка, желая посмотреть ему в глаза. – Ты гнал меня сюда два дня напролет, только чтобы заставить меня сидеть на этом пляже и ждать восхода солнца?

– Колдунья-провидица опасна. Солнце обеспечит нам больше защиты.

Это был королевский приказ, однако я достаточно хорошо изучила Теодора, чтобы услышать страх в его голосе и заметить скованность, вызванную не двумя днями в седле, а чем-то похуже.

– Что такого особенного она может сделать со мной ночью, чего не может днем? – Я подошла к нему вплотную. – Мне в любом случае будет плохо. Но в хижину заходить не хочешь ты. Скажи почему.

Единственными звуками в мире были шум дождя и прибой, заглушавшие тяжелое дыхание Теодора. Дождевые капли брызгали в глаза, стекали по шее.

– Нужно укрыться от непогоды, – наконец сказал он.

– Ты меняешь тему. – Я скрестила руки на груди. – Сначала скажи, что не так. Ты не хочешь ступать на песок. Почему?

– Давай я построю нам убежище. Потом поговорим.

– Хорошо.

Теодор быстро, ловко вытаскивал еду и вино из седельных сумок, убирал ветки и опавшую листву с песчаного берега. Он явно нервничал – то и дело ежился и стискивал зубы.

Рядом со мной что-то зашевелилось, и от неожиданности я подпрыгнула. Одна цветущая лоза, отделившись от ствола, зависла в воздухе. Из нее вырастали новые побеги, похожие на извивающихся червяков. Они утолщались, сплетались друг с другом, пока не образовали небольшое укрытие в виде купола. Листья увеличивались на глазах, каждый из них становился больше моей раскрытой ладони. Наконец на лозах распустились белые цветы, излучая слабый свет в грозовой тьме.

– Очаровательно. – Я низко наклонилась и залезла в тесное убежище, как раз когда молния рассекла небо.

Теодор последовал за мной. Гром загрохотал так, что я невольно прикрыла уши.

Внутри было тепло, а еще пахло дождем, травой, потом и пылью. Пространство было маленьким, а Теодор – нет. Его плечо тесно прижималось к моему, и сквозь тонкую, промокшую ткань рубашки в месте соприкосновения моя кожа горела, точно на ней поставили клеймо.

Я закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.

Скоро я не буду чувствовать нашей связи. И это наполнит меня неизбывным горем. Кусая нижнюю губу, я постаралась сосредоточиться на спокойных мыслях.

Громкий звук пробки, вылетевшей из бутылки, нарушил мои размышления. Теодор поднес вино к губам и запрокинул голову так, что бутылка стукнулась о виноградный потолок над нами. Он пил долгими глотками, словно наткнулся на источник после месяца в пустыне.

– Ну, мы в убежище. – Я взялась за горлышко бутылки, и он отдал ее мне. – Теперь ты можешь объяснить мне, в чем дело.

Он глухо проворчал что-то себе под нос и буркнул:

– Не любишь ты, когда у меня секреты, да?

Легкие капли дождя превратились в ливень. Я отпила вина и сказала:

– При одном упоминании колдуньи-провидицы ты вечно паникуешь. Лахлан говорил, что перед отъездом ты был встревожен. А сейчас пьешь вино так, словно желаешь увидеть дно бутылки. Мне от этого не по себе, но ведь нельзя нервничать перед ритуалом. Так что никаких секретов быть не должно.

– Моя история вовсе тебя не успокоит.

– И все равно рассказывай.

Он выдохнул. Его пальцы коснулись моих, когда он потянулся за вином и сделал еще один глоток.

– В последний раз я был здесь семь лет назад – по воле моего отца. Он никому не признавался в том, что от природы его магические способности были невелики, к тому же ему недоставало умения. Одним богам известно почему. – Теодор опять глотнул вина. – От этого он испытывал глубокий стыд. И я лишь теперь понимаю причину – он был единственным сыном великого бога. То есть, по всем правилам, должен был обладать равной или почти равной силой. Мне же, напротив, было дано несоизмеримо больше… как и его отцу. Вот наш камень преткновения. Отец требовал от меня филигранного владения магией, но, как бы тяжело я ни трудился, ему все было мало. Понадобились годы, чтобы я осознал, что он просто завидует мне, если не хуже. Когда мне исполнилось двадцать, он решил провести ритуал переноса сил. Он хотел присоединить ту малую толику могущества, что у него была, к моим способностям и посадить меня на трон. По его мнению, я годился в короли куда больше, нежели он.

Теодор замолчал так надолго, что казалось, он больше ничего не расскажет. Но я коснулась его плеча, подбадривая.

– Я не хотел быть королем, – наконец промолвил он. – Но отец все равно притащил меня сюда, к колдунье-провидице. Мы провели ритуал. – После паузы он с болью добавил: – Ритуал переноса… отнимает жизнь у дарителя.

Я остолбенела от изумления.

– Став свидетелем ужасной смерти отца, я покинул ту маленькую хижину среди ночи. При мне были корона, которую я не хотел, сила, в которой я не нуждался… и украденный флакончик яда провидицы в кармане. Она использует яд для пророчеств и ритуалов. – Через вход в убежище Теодор смотрел на темный берег. – Я не мог забрать его тело с собой. Так что… я выпил весь флакон прямо тут, пока моя голова была затуманена ритуальным дымом.

Я безотчетно цеплялась за ногу рассказчика, пока его пальцы не коснулись моих. Он перевернул мою руку и провел пальцем по паутинке шрамов на ладони.

– Несколько дней спустя я проснулся в незнакомой комнате. Пожилая пара – Гектор и Антония – выходили меня, вернув мне здоровье. Они живут недалеко отсюда. Эфтан позволил мне остаться в их доме на несколько месяцев, приняв бразды правления вместо меня. – Он поднял бутылку вина. – Так я научился делать вино. Научился готовить, как истинный вариец. Я работал в саду, чистил конюшни, стирал одежду. Скорбел по отцу. И по своей свободе. Но прежде я никогда не был так счастлив. С тех пор я часто навещаю этих людей. Они в каком-то смысле стали мне родителями. – Его голос дрогнул.

– А теперь ты вернулся сюда из-за меня, – опечалилась я. – Мне так жаль…

– Нет. – Он решительно покачал головой, в упор глядя на меня. – Не нужно взваливать на себя еще больше вины. Я выбрал возвращение. Я согласился на это. Никто из нас не знал, что до этого дойдет. – Он поднял руку к моему подбородку и ласково провел по нему кончиками пальцев. – И даже если бы я знал…

Мое сердце колотилось, а под ребрами угнездилась тревога. Даже слыша эти прекрасные слова, я чувствовала себя коварной, злой, эгоистичной. Совершенно не заслуживающей понимания и заботы, которые Теодор даровал мне. Я отпрянула от него.

Взгляд Теодора стал жестче:

– Что не так?

– Все в порядке, – тихо сказала я. – Я просто устала.

– Имоджен?

Тут что-то во мне сломалось.

– Я одна зайду в хижину колдуньи-провидицы. Заберу у нее зелье разрыва связи, а потом мы с тобой найдем безопасное место для ритуала.

– Это шутка? – Его красивое лицо, такое открытое и нежное, стало хмурым.

– Нет, – моргнула я, вновь чувствуя жжение под веками.

Громко стучал дождь. Теодор мрачно сдвинул брови, поиграл желваками.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе войти в эту хижину в одиночку… – Он провел рукой по мокрым волосам. – Да что это с тобой? Тебе что, стало жаль меня?

– Нет.

– Ты расстроена тем, что я коснулся тебя?

– Что? Нет.

Он замер. Лишь его широкая грудь ходила ходуном, пока он изучающе смотрел на мое лицо.

– Нет?

– Я… Мне просто стыдно. Ты так заботился обо мне, хотя я совершенно этого не заслуживаю, и вдобавок я отплатила тебе злом за добро. – На мгновение я осеклась, понимая, что говорю несвязно. – Но нет, я не расстроена тем, что ты ко мне прикоснулся.

– Между нами больше нет никаких сделок, помнишь? – сказал он хриплым шепотом. – Ты заслуживаешь заботы, потому что я так говорю.

Он медленно поднял руку к моему лицу. Его прикосновения к щеке, шее были легкими как перышко. Я окунулась в тепло, наслаждаясь ощущениями.

– Ты расстроена из-за того, что я поцеловал тебя? На берегу у деревни.

Я закрыла глаза, вспоминая тот миг, затем покачала головой:

– Нет.

Он вздохнул с явным облегчением. Издал низкий голодный стон, одним быстрым движением усадил меня к себе на колени и плотно обвил ногами. Тепло разлилось по телу, когда его пальцы запутались в моих волосах. Он сжал кулак и потянул их, пробормотав:

– Хорошо.

Мгновение мы так и сидели: его сильное тело – между моими бедрами, глаза в глаза. Взгляд короля горел страстью, мои чувствительные губы ощущали его дыхание. Я была на грани того, чтобы умолять его о поцелуе, но он сам склонился к моему лицу.

Поцелуй был медленным, глубоким. Мир вокруг меня исчез.

Я растворилась в мягкости его губ, твердости его тела, томном жаре его языка. Я отчаянно застонала, когда его зубы слегка царапнули мою нижнюю губу. Он не сдерживался – и все же мне хотелось большего. Бедрами я потерлась о его бедра, почти сходя с ума от его стона. Сильные руки скользнули по моей спине, потом опустились ниже, затем перешли к тесемкам моей рубашки спереди, чтобы спешно развязать их.

– Мне нужно тебя увидеть… – Его губы встретились с моим плечом, с моей шеей.

Он прикусил мне мочку уха и без промедления, поцелуй за поцелуем, начал спускаться к моей почти обнаженной груди… как вдруг ледяной поток воды обрушился на нас.

Мы оба ахнули, вздрагивая от холода.

– Какого…

Сквозь дыру в растительной крыше проступало утреннее темно-серое небо. Гроза продолжала бушевать, но дождь не помешал мне различить крытую травой хижину колдуньи-провидицы и очертания маленькой фигуры в капюшоне на прибрежных камнях. Ее рука была протянута к морю. Волна, которую она послала, начала отступать, оставляя изогнутую кайму белой пены, похожую на манящий палец.

Теодор схватил меня за плечи, словно хотел удержать.

Солнце взошло. Настало время разорвать узы.