– Нам пора. – Спотыкаясь на песке, я поспешила назад к хижине и лошадям.

– Куда ты? – Теодор догнал меня и удержал за руку.

Я опять посмотрела на корабли Немея, которые приближались к побережью.

– Будем скакать всю ночь, главное – быстрее убраться отсюда. Мне нужно уехать из Варии, чтобы не попасться людям Немея!

– Что тебе нужно, так это поспать. И подкрепиться. – Он обхватил ладонями мои щеки, и я перевела взгляд на него. – Я не отпущу тебя к колдунье-провидице голодной и усталой. Не хочу, чтобы ритуал разрыва связи дался тебе еще тяжелее.

– Пожалуйста! – Меня колотило от страха, хотя я с трудом понимала его причины. – Прошу, давай поедем дальше, а через несколько часов сделаем привал. И тогда я постараюсь уснуть. Обещаю.

Теодор нахмурился и наконец быстро кивнул, опустив руки:

– Еще пару часов. А потом я насильно тебя накормлю и принудительно привяжу одеялом к твоему спальнику.

Я кивнула. У меня зуб на зуб не попадал, так мне было страшно.

Как только я снова оказалась в седле, мое измученное тело взбунтовалось. Дорога сужалась, виноградные лозы были так близко, что я могла протянуть руку и коснуться их. И я провела пальцами по мягким, колышущимся листьям. Несмотря на неудобство седла, я радовалась тому, что мы уезжали. С того момента, как я увидела корабли, мне было трудно дышать. Сейчас немного отпустило.

Мы ехали мимо шпалер, увитых лозами, и, когда дневной свет угас, Теодор взглянул на меня через плечо:

– Ты устала.

У меня не было сил возражать.

– Поблизости найдется место для ночлега?

– Придется спрятаться в винограднике. – Он покачал головой и свернул в междурядье.

В дальнем конце виноградника, где рощица цветущих деревьев отделяла его от берега, мы спешились на маленькой полянке и привязали лошадей. Небо становилось темно-синим. Я обогнула лошадей, чтобы взять спальный тюфяк, и лоза мягко пощекотала мою щеку.

– Ваше величество? – окликнула я, помолчав.

– Называй меня Тео, – рассмеялся он.

– Тео… – Я с удовольствием посмаковала его имя на языке. – Мне нужно научиться контролировать свою силу. Немей слишком близко. Лигея могла бы поплыть к его кораблям и потопить их, и я тоже должна научиться этому.

Он перестал разматывать тюфяк.

– Я научу тебя, как пользоваться моей силой. Надеюсь, это поможет тебе разобраться в своей собственной. – Он порылся в седельной сумке, достал сушеное мясо и хлеб и протянул мне. – С утра и начнем. После того как отдохнешь и поешь.

Теодор был прав. Усталость пронзала каждую мышцу, хотя мысли не желали успокаиваться. Я вяло пожевала кусок хлеба, расправила тюфяк и накинула на плечи одеяло. Затем устроилась на спине, оставив еду в изножье.

– Помнишь ожерелье принцессы? – прошептала я, глядя в небо; Теодор лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки. – Мое кольцо будто бы составляет с ним комплект.

– Вероятно, совпадение.

– Хм. – Это было логично, но неуверенность терзала, как зуд, от которого нельзя избавиться.

Волны затихли вдали, стрекотали насекомые, а ветерок качал листья над нами.

– Тео? – прошептала я.

– Да? – сонно пробормотал он.

– Откуда на твоем корабле витраж с сиреной?

– Ты об этом сейчас думаешь?

Я перевернулась на бок, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Обычно я не настолько болтлива. Но мне тревожно. Мысли так и мечутся.

– Ладно. – Он встал и потащил свой тюфяк к ближайшей лозе. – Иди сюда.

– Что ты задумал? – Я приподнялась на локте.

– Учить буду. Для начала расскажу тебе о сирене. А утром ты дашь мне поспать, – произнес он, опустившись на колени.

– А мне казалось, ты жаворонок. – Я села перед лозой.

– Выпрямись. – Он положил руку мне на спину и чуть подтолкнул. – Тебе нужно дотронуться до корней.

Его легкое прикосновение наполнило меня приятнейшим теплом, которое разлилось по всему телу и утихомирило хаос в моем сознании.

– Хорошо, – сказал он, когда мне удалось расслабиться. – Я просыпаюсь с рассветом, если отдохнул за ночь. А ты, моя дорогая, этому препятствуешь. – Его рука скользнула по моей и сжала запястье. – Заройся пальцами в почву.

Я разрыла пальцами утрамбованную прохладную землю.

– Теперь так и сиди.

Ночная тишь умиротворяла, дышалось легко и спокойно. Я различала черты Теодора в лунном свете: высокие скулы, крепкий подбородок, полные губы, упавшие на лоб пряди.

Я смотрела на него без смущения, и, клянусь, он наслаждался этим вниманием. Улыбка медленно расплылась на его губах.

– Так ты хочешь поговорить о сирене на моем корабле?

К счастью, было слишком темно, чтобы он заметил мой румянец.

– Да. О сирене.

– Мой отец Атан в молодости полюбил сирену. Но прежде она потопила один из его кораблей. Он пришел в ярость. У него был характер, у моего отца, так что он погнался за ней, требуя возместить ему урон. Не думаю, что это было умно – приближаться к сирене, но его природная вспыльчивость и знатное положение делали его дерзким до нелепости. Разумеется, когда он встретился с сиреной лицом к лицу, та проявила к нему равнодушие. Ей не было дела ни до его королевских регалий, ни до его ярости. А пустые угрозы, тирады о том, что ее постигнет кара, она пропустила мимо ушей. – Теодор наклонился, глядя на мои руки. – Держишь в земле?

Я кивнула.

– Хорошо. – Он опять выпрямился и продолжил, глядя на меня исподлобья. – Естественно, так как эта сирена не испытывала ни малейшей робости перед моим отцом, он влюбился по уши. В конце концов – слава богам, подробностей я не знаю, – они стали любовниками и были близки много лет. Он приказал построить новый корабль и увековечил ее лик в витраже. Но мой отец был сыном великого бога, и накануне коронации ожидалось, что он выберет знатную невесту. Ему нужен был наследник. И он не поступился долгом. Он женился на моей матери. До меня у них родилось несколько детей, но никто из них не выжил. При этом сирена так и оставалась его любовницей. Он этого не скрывал: она сопровождала его на пирах и хвастала подарками, которые он дарил ей, а не моей матери. Мама ненавидела сирену. Как и моего отца, хотя она была достаточно мудра, чтобы этого не показывать. Его сирена исчезла – вероятно, негьи постарались, – а примерно через год родился я.

Стоны ветра заполнили паузу. Я катала комки земли в ладони.

– Душераздирающая история. Жаль твою мать, с ней так ужасно обращались. Но не могу не посочувствовать и королю с его сиреной. Они любили друг друга, но не могли всегда быть вместе, как им хотелось.

– Они вовсе не жертвы в этой истории, – отвернулся Теодор, погружаясь в раздумья. – Когда в твоих венах кровь великих богов, ты не можешь быть эгоистичным.

– Кто тебе это сказал? Уж точно не твой отец.

– Нет. Он верил в обратное. – Теодор кашлянул и надолго замолчал. – Он думал, что божественность наделила его правом делать что угодно. Но из-за этого он слыл черствым и высокомерным. Он не задумывался над тем, сколько боли причинил.

– Понимаю. – Я ощутила, как Теодор рассеянно касается моего запястья, гладит кожу. – И поэтому ты делаешь все, чтобы на него не походить.

– Судя по твоим словам, я добился ровно противоположного.

– Ты кажешься намного лучше своего отца. – Серебристый свет падал на его лицо, и я всматривалась в него, жадно желая уловить любую из эмоций. Внезапно мне стало ясно, что, если я узнаю его лучше, это утолит мою жажду. – Но теперь понятно, почему я так тебя раздражаю.

– Я бы не сказал, что ты раздражаешь меня, Имоджен. Как раз наоборот. К сожалению, – ответил он и выпустил мое запястье.

– О-о. – Я откашлялась и вскоре спросила: – Долго мне еще сидеть, копаясь в земле?

– Неделю, – пронзительно взглянул он на меня.

Я замерла. Но потом увидела на его лице озорную улыбку и бросила в него комком земли:

– Вот негодяй! Ты до утра собирался смотреть, как я торчу здесь?

Теодор заливался смехом; разъярившись, я швырнула в него еще пару комьев.

– Ладно-ладно! – Сдавшись, он поднял руки. – Ладно, извини. Вставай. – Но, даже помогая мне встать, он продолжал хохотать.

Теплая рука обхватила мою талию, и я ощутила спиной волну тепла, исходящую от него. Мозолистые пальцы взяли мою руку, и он притянул меня к вьющейся лозе, но не вплотную.

– Как ощущается твоя сила? – спросил он, прижавшись щекой к моей щеке.

Мурашки побежали по моему телу. Связь вспыхнула, как зажженная свеча. Мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла собраться с мыслями.

– Сначала она всегда чувствуется как гул, – наконец выдавила я.

– Где?

– Здесь. – Его ладонь твердо покоилась на моем солнечном сплетении, и я положила свою руку на нее. – Затем она растет и поднимается к горлу.

– У меня то же самое. Но моя движется не к горлу, а в ладони. – Он сжал мое запястье. – Прикажи лозе обвиться вокруг твоего пальца.

– Я не знаю как…

– Разумеется, ты же не пробовала.

Я нервно вздрогнула при мысли о том, что не справлюсь. Что Теодор засвидетельствует мой провал. Набрала воздуха в грудь.

– Выдохни, – мягко, точно дымка, струился его голос; он крепче прижал руку к моему животу, одновременно поддерживая и понукая. – Сосредоточься. Пробуй.

Сосредоточиться было трудно, ведь его тело льнуло к моему. Он был твердым, непоколебимым, и я напрягла все свою волю, чтобы не вжаться в него что есть силы. Несколько дней я боролась с изнеможением, но теперь, в объятиях ночи и его рук, я хотела только одного: сдаться.

Его рука на моем животе вспыхнула от теплой силы, и внутри начался гул. Я не могла понять, вызвал ли его Теодор, или он просто помог мне сосредоточиться.

Едва ощутив этот гул, я с трудом удержала силу внутри себя. Мое сердце забилось быстрее, пока я упорно вглядывалась в тонкую, как нить, лозу. Стиснув зубы, я поманила ее, четко повторяя мысль про себя. Лоза даже не шевельнулась. Теодор сжал меня крепче, и я снова мысленно послала лозе приказ, потом мольбу. Снова, снова… Теодор спокойно и уверенно поддерживал меня, и я не сдавалась. Наконец, когда я уже была на грани гнева, мою руку закололо, опалило силой. Маленькая зеленая лоза, закручиваясь в спираль, мучительно медленно потянулась к моему пальцу. И, щекоча, заскользила вокруг него.

Я ошеломленно вздохнула.

– Вы только посмотрите, – протянул Теодор.

Я обернулась и с улыбкой посмотрела на него. Мы оба разрумянились, наши сердца гулко бились. Мои чувства слились в единое целое, и каждое взывало к нему. Я откинула голову на его плечо:

– Получилось.

Выпустив мое запястье, он коснулся моего бедра и удивленно смерил меня взглядом. Мои страхи и тревоги улетучились куда-то.

– Получилось. – И он коснулся моего носа кончиком своего.

Медленно я поднялась на цыпочки. Я уже почти чувствовала жар его губ на своих, когда леденящий крик разорвал тишину ночи.

Мы вздрогнули, вырвались из объятий друг друга. Крик затих… но через секунду раздался опять. Теодор бросил на меня полный тревоги взгляд и кинулся к лошадям. Он отвязал их, быстро помог мне сесть в седло, вскочил на свою лошадь и помчался к полосе морской травы и деревьев, которые отделяли нас от песчаной полосы берега.

– Держись рядом! – приказал он и исчез в высоких зарослях; он несся навстречу опасности, а я не могла заставить свою лошадь догнать его. – Имоджен! – крикнул Теодор, и желудок скрутило от тошноты.

Наконец моя лошадь перешла на галоп в высокой траве. Но ее резвости явно не хватало. Мутило так, что казалось, меня заживо потрошат.

Мы скакали вдоль ровного длинного побережья, к раскинувшимся вдалеке хижинам, крытым травой. Проходы между ними озарял огонь факелов, мечущийся на ветру.

Теодор мчался по мокрому песку, рискуя загнать лошадь. Он приближался к кучке жителей деревни, замерших поодаль от прибоя. Все они смотрели в одном направлении, хотя я была еще слишком далеко и не понимала, что их так напугало.

Но вот я подъехала ближе и вздрогнула. На лицах людей было написано одно: ужас. А перед ними лежала женщина… Сирена. Она простерлась на животе, лицом к воде, вытянув руку и крича. Ее платье с глубоким вырезом на спине промокло, каштановые волосы липли к лицу. Темная кровь хлестала из мощного правого крыла, которое висело на нескольких ниточках перебитых сухожилий. Похоже, тут поработали пилой.

Теодор уже спешился и подбежал к сирене, когда я натянула поводья и остановила свою кобылу. Я кое-как слезла с нее и рухнула на песок: ноги меня не держали.

Встревоженный король вернулся:

– Имоджен!

– Я в порядке. Иди.

Казалось, он не решался отойти от меня, но наконец бросился к сирене и опустился перед ней на колени.

– Это была негья? – с холодной яростью спросил он, положив руки на ее рану.

Я добралась до Теодора как раз в тот момент, когда он вынимал кинжал из ножен.

– Крыло придется отнять.

Протянутая рука сирены дрожала.

Я тоже встала на колени и крепко сжала ее ладонь:

– Он поможет тебе.

Руки Теодора уже до локтей были покрыты скользкими красными внутренностями. Крепко сжав кинжал, он приставил его к основанию крыла. Ужас в глазах сирены едва не заставил меня отвернуться, но тут она покачала головой и произнесла дрожащими губами:

– Моя дочь…

– Твоя дочь? – Я чувствовала, как трясется ее мокрая рука. – Где?

Когда ее влажные глаза скользнули по воде позади меня, я поняла.

– Она в воде! – Мой взгляд метнулся к Теодору.

Он глубоко вонзил лезвие в спину сирены. Темные пряди, влажные от пота, прилипли к его лбу. Он резал без колебаний, несмотря на пронзительные крики несчастной.

«Сосредоточься. Пробуй».

Я сжала руку сирены, а потом отпустила ее со словами:

– Я спасу ее.

Море было спокойным. Луна освещала дальнюю песчаную косу, которая отделяла лагуну от морского простора.

«Нужно сосредоточиться на гуле внутри меня», – думала я, шагая к кромке воды. Мне удалось подчинить себе виноградную лозу, значит я смогу повелевать и морем.

В конце концов, оно принадлежало мне.

Вода накатывала по щиколотки, просачиваясь в короткие сапожки. Несуществующая струна внутри меня гудела, пока не превратилась в ровный пульс, вновь наделяя меня вязкой силой. Она поднялась к моему горлу, наполнила меня, и внезапно мне показалось, что я могу окинуть всю лагуну мысленным взором. Сосредоточившись как следует, я ощутила не только волны на поверхности, но и три тела в глубине.

Лишь в одном из них билось сердце.

Сжав зубы, я двинулась глубже в воду. Я шла на слабый стук сердца. Вспомнив, чему учил меня Теодор, я приказала силе, текущей сквозь меня, подманить дочь сирены поближе.

– Имоджен! – Голос Теодора перекрыл вопли сирены.

Я резко повернулась к нему. Он был весь в крови, песке, поту, его лицо искажал страх. Голыми руками он пытался остановить кровотечение у сирены.

– Вылезай из этой треклятой воды! Или я…

– Нет. – Мой голос был тихим, но ясным. – Надо помочь.

– Провалиться мне ко всем богам… – процедил он сквозь зубы, качая головой. – Тогда поторопись!

Поверхность воды начала рябить. Повинуясь моему приказу, волны несли девочку ко мне, но, пока я ждала, пульс в моей груди нарастал, как в рваной ране. Что-то будто противодействовало мне, боролось. Я задохнулась от боли.

Теодор выкрикнул мое имя с берега.

Я крепче уперлась ногами в дно. Тело в воде приблизилось и вдруг замерло. Боль теперь разрывала меня на части. Я снова приказала девочке плыть ко мне, но та не двигалась. Вдруг поверхность воды всколыхнулась всего в нескольких футах от меня.

У меня перехватило дыхание.

Жители деревни на берегу разом ахнули.

Передо мной возникла негья, держа на руках безвольное полудетское тело. Оно было изрезано кровоточащими ранами, но грудь все еще вздымалась.

Похитительница выглядела как мертвая женщина с длинными спутанными волосами, сбившимися в щупальцеобразные пряди. Они укрывали ее грудь и руки, продетые сквозь серую плоть, как нити сквозь ткань. Пустую глазницу облюбовал пурпурный морской еж. Оставшийся глаз смотрел на меня по-человечески разумно.

– Отдай ее мне, – потребовала я дрогнувшим голосом.

– Вот ты где, дорогая моя. Я так долго ждала…

Слова негьи вырвались из черногубого рта, но им вторил еще один, точно такой же голос, который жил лишь внутри моей головы. Сила в груди вскипела. Эти слова… Я знала их.

– Что ты сказала?

Она двинулась ко мне неровным шагом, пока не оказалась достаточно близко, чтобы положить тело девочки на мои протянутые руки. Ее глаза встретились с моими.

– Вот ты где, дорогая моя, – медленно повторила она своим страшным голосом. – Я так долго ждала.

Шок заставил меня попятиться, крепко обхватив девочку. Те же слова звучали в моей голове, когда Эвандер заставил меня лечь в ванну. Мертвая женщина засмеялась, и в ее груди забулькало, словно она была полна воды.

– Не бойся. Мы с тобой одно целое, – сказала негья, – и связаны твоей кровью. Связаны словами. Мы не можем причинить друг другу вред.

– Связаны с тобой? – Я подумала о шрамах на своей руке, обо всей крови, которую мне пришлось отдать за эти годы, о словах ритуальной молитвы Немея. По спине потекли струйки холодного пота. – Ты Эосия!

Негья молчала.

Рядом с ней забурлила вода, и вынырнула другая охотница на сирен. Я отступила еще на шаг. Волосы второй негьи были светлее – цвета мокрого песка. Кожа на ее плечах и ребрах казалась почти прозрачной. Большие черные глаза встретились с моими, и тогда я опять услышала тот же голос:

– Это я оживляю тела благодаря твоей щедрости, с которой ты вливаешь в меня силу. Милая девочка, вот и ты. Как же ты похожа на мать! Я так долго ждала…