Не прошло и двух часов, как я стояла в пустом, залитом солнцем стойле в конюшне, укладывая в седельную сумку запасные штаны и рубашки, одолженные мне Теодором. Он приложил немало усилий, чтобы аккуратно сложить их и крепко перевязать бечевкой.

Работников конюшни отослали, так что лошадь Теодор седлал сам. Он выглядел нервным и мрачным. Я наблюдала, как он туго затягивал ремни и испытывал крепость подпруги. И все это с угрюмыми глазами и ледяным выражением лица.

Его настроение ухудшалось с того момента, как мы вернулись в Садовый зал к контрактам, которым, казалось, не было числа. С каждым обсуждаемым пунктом он все больше каменел, покусывал щеку изнутри, стучал пальцами по полированной столешнице. Я полагала, что он уже сожалел о своем решении сопровождать меня и лишь его раздражающее чувство долга не давало ему все переиграть.

– Агата с Лахланом придут нас проводить? – спросила я, стоя на коленях на чистой соломе.

– Да. – Он продолжал сосредоточенно заниматься снаряжением для верховой езды.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– О, ну и ладно! – Я рывком завязала последнюю седельную сумку. – По твоему виду это легко можно сказать. – Я подала ему сумки, и он выхватил одну из моих рук. – Надеюсь, ты не собираешься все время пропадать в своих мыслях! Я уже знаю, что ты жалеешь о своем решении сопровождать меня, но не нужно показывать это открыто.

Теодор повернулся ко мне. Его зеленые глаза сверкали так яростно, что захотелось съежиться.

– А ты догадливая, да? – Он рассерженно шагнул ко мне; я же потеряла дар речи.

Он сделал еще шаг, поднял сильную руку и прижал меня к стене стойла. Я резко ахнула.

– Хочешь узнать, что на самом деле меня беспокоит, Имоджен?

Мне удалось едва заметно кивнуть.

– Я не жалею о своем решении, хотя должен корить себя. – Его пальцы впились в мои ребра, словно он падал и пытался за меня ухватиться, – а наша связь светилась, сверкала, переливалась и грела, скапливаясь в сердцевине моего существа. – Я назвал тебя комариком? Ненавижу себя за это. Это я – ничтожный жук. Бледная моль. А ты – луна. Светоч, что так и манит. Но я не могу коснуться тебя, потому что это грозит мне саморазрушением. Осталось только молиться, что наступит день, когда все изменится. Ты понимаешь? – Его взор был умоляющим. – Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, отстраняюсь как могу, ну а ты словно нарочно испытываешь меня на прочность.

Мой пульс как взбесился. Вскрой Теодор свою грудную клетку и обнажи сердце передо мной, я и то изумилась бы меньше. Но это… Его прикосновение, его близость, прямое признание…

– Все это шутка, – прошептала я.

Он был так близко ко мне. Я могла бы поцеловать его, если бы приподнялась на цыпочки.

– Боги, хотел бы я, чтобы это было так, – нахмурился он недовольно.

Разочарование остудило мой пыл.

– Ты говоришь о желании как о болезни, будто я заразила тебя ею! – Я нерешительно толкнула Теодора в мускулистую грудь и тут же вцепилась в его рубашку. – Как ты смеешь винить меня? Думаешь, я пыталась тебя привлечь? И разве желать – это так мерзко? Возможно, ты чувствуешь желание, но я не делала ничего, чтобы это вызвать.

Он моргнул, обдумывая мой упрек, а затем попытался выпрямиться. Его теплая рука перестала касаться меня. Стало тоскливо. Я отпустила его рубашку, но мы не отстранились друг от друга, а по-прежнему стояли рядом и смотрели друг другу в глаза.

Как бы то ни было, за всеми этими разногласиями и трениями что-то все же зародилось между нами. Кровная связь разжигала наше обоюдное влечение? Я не знала этого, но в тот момент отчаянно хотела узнать. Разбить эту мраморную маску на лице Теодора, раскрыть его мысли, изучить их все до последней. И его взгляд говорил, что он тоже желает этого.

Тем не менее он отошел от меня и повернулся к лошади, чтобы прикрепить вторую сумку к седлу.

– Прости мою оплошность, – произнес он. – Этого больше не повторится.

Я прислонилась к стене, иначе не устояла бы на ногах и осела на землю. Как же искусно он уходил от трудных разговоров! Как быстро стал невозмутимым, равнодушным к тому, что сейчас произошло между нами!

Послышался шорох соломы, и появилась Агата. На ней было новое платье пшеничного цвета, и она несла корзину, полную провизии и бутылок вина.

– Вот вы где! – Ее лицо вытянулось, стоило ей меня увидеть; она посмотрела на Теодора, затем снова на меня. – Все в порядке?

– Угу, – поспешно кивнула я, но своей ложью добилась лишь того, что Агата посуровела.

– Ваше величество, – обратилась она к Теодору, – принцесса Халла здесь и желает проститься.

Плечи Теодора распрямились, но не успел он выйти из стойла, как рядом с Агатой показалась Халла. Ее белые волосы были туго завиты и усыпаны сапфировыми шпильками. Бледно-голубой цвет ее тонкого платья идеально гармонировал с глазами. Она с милейшей улыбкой сделала низкий реверанс:

– Я хотела попрощаться с вами, ваше величество.

Теодор, не отвечая, шагнул к ней, чтобы поцеловать руку.

Халла сузила глаза от замешательства и быстро взглянула на меня, прижавшуюся к стене конюшни.

– Я не думала, что леди Нэл вместе с вами отправится на совет капитанов военного флота.

– Ее семья живет вблизи от одного из лагерей…

– Как удобно, – натянуто улыбнулась Халла, а затем приподнялась на цыпочки и запечатлела долгий поцелуй на щеке Теодора. – Буду с нетерпением ждать вашего возвращения.

Теодор лишь коротко кивнул.

Бросив последний взгляд в мою сторону, Халла с опущенной головой поспешила прочь из конюшни. Меня захлестнуло чувство вины, но я тут же отвлеклась: вбежал Лахлан со спальными тюфяками и дополнительной провизией. Я успела заметить, как напряженно он посмотрел на Теодора и на меня.

– Помоги-ка мне, Имоджен, – сказала Агата, и мы пошли в соседнее стойло, чтобы погрузить поклажу на вторую лошадь. Улучив момент, Агата оглянулась через плечо и бросила: – Не отказывайся от его помощи.

Я туже затянула ремень на поясе. Брюки, которые одолжил мне Теодор, были слишком велики и неудобно провисали на талии. Да и ткань была непривычной.

– Не понимаю, о чем ты.

– Послушай… – Агата взглянула на меня с тревогой. – Вы оба явно полны решимости бодаться, но это только усложнит то, что ждет вас впереди. Позволь ему помочь. Позволь утешить тебя, проявить заботу. – Она подавила волнение. – Колдунья-провидица и ее ритуал опасны. Пойдешь к ней одна – вряд ли вернешься.

– Агата… – Я покачала головой: теперь мне было трудно принять его помощь, зная, что ему это ненавистно. – Я постараюсь.

Краем глаза я заметила в проходе Теодора. Он уже успел где-то испачкать свежевыстиранную рубашку; также на нем были залатанные брюки и потертые сапоги. По его словам, в диких провинциях Варии лучше выглядеть скромнее. Но такой наряд не делал его менее величественным. И вообще, таким – с ниспадающими на плечи волнистыми волосами, в поношенной одежде, обтягивающей его мускулы, – он мне нравился даже больше.

Агата молча наблюдала за мной:

– Сразу предупреждаю… Разорвать связь полностью не выйдет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вижу, что происходит между вами двумя, – прошептала она с сочувственным лицом. – Это больно, нездорово, но в этом что-то есть.

Я прикусила губу, решив не отвечать, и заправила слишком длинную рубашку за пояс.

Сочувственный взгляд Агаты быстро сменился измученным.

– Возможно, ты обманула себя, но не меня. И не Лахлана.

– Какое это имеет значение? – спросила я напряженно и тихо. – Он король. А я… – Я сердито рассмеялась. – А кто я? Сирота, убийца. Он женится на принцессе, которая так прекрасна и идеально ему подходит. И даже если бы обстоятельства были другими…

В голове промелькнуло непрошеное воспоминание об Эвандере, лежащем в моей ванне. Я потерла глаза, чтобы отогнать этот образ.

– Теодор привезет меня назад живой, потому что это его долг. Затем я попрощаюсь и отправлюсь выполнять его третье поручение.

– Имоджен… – потянулась ко мне Агата.

Но я уже шагала прочь – во двор, куда Теодор и Лахлан вывели первую лошадь. Агата хотела выведать мои чувства, извлечь их на поверхность, словно редкие драгоценности, ну а мне хотелось похоронить их как можно глубже, не дожидаясь, пока мое положение осложнится еще сильнее.

– Мы готовы?

– Почти. – Лахлан взял лошадей под уздцы.

Теодор будто не замечал меня, упорно прячась под броней уныния. Я переступила с ноги на ногу.

– Может, перекусим на дорожку? – спросила я, пытаясь совладать с тревогой.

– Верхом поешь, – ответил Теодор и продолжил закреплять сумки.

Мне захотелось тоже ответить ему грубостью. Я уже воинственно задрала подбородок, но остановила себя. Возможно… возможно, если я стану мягкой как вода и измотаю его своей податливостью, мы сможем пережить следующую неделю.

– Так и поступлю, – тихо ответила я.

Стискивая зубы, Теодор поставил ногу в стремя и одним грациозным движением взлетел в седло.

– Береги себя, – сказала мне Агата.

– Увидимся через неделю.

Меня ждала прекрасная, лоснящаяся черная кобылка. Постояв рядом с ней, я попробовала взобраться в седло так же легко, как Теодор, но замерла, едва коснулась стремени.

– Я… Я раньше не ездила верхом.

– Боги, ты что, не могла сказать? – Сокрушенно вздохнув, Лахлан приблизился и помог мне выпутать ногу из стремени, одновременно шепнув: – Будь терпелива с Тео. Он так же напуган, как и ты. Может, даже больше.

– С чего бы? Не ему придется страдать от разрыва связи.

– Пускай он сам все тебе расскажет, когда будет готов. – Он серьезно взглянул на меня и подвел к лошади Теодора.

– Что ты делаешь?

– Прости. – Лахлан виновато похлопал Теодора по колену. – Тео, научи ее.

– Нет. Нет, я воздер…

Но Лахлан уже вставлял мою ногу в стремя, поднимая меня в седло и усаживая перед Теодором. Я неуклюже перекинула ногу через луку и устроилась у него на бедрах. Оба мы были напряжены.

Агата скорчила гримасу, наблюдая за нами; Лахлан же неловко усмехнулся. Он дважды похлопал лошадь по крупу и напомнил:

– В седельных сумках найдется лишнее вино.

Лахлан вывел нас с конюшенного двора к дороге, которая пробегала сквозь дальние сады. Моя лошадь шла рядом, поводья ее держал Теодор. Над королевскими землями клубилась морская дымка. Я сидела с прямой спиной, не смея расслабиться.

– Ты слишком напряжена, – произнес Теодор за моим плечом.

– Ты поэтому так прижимаешься ко мне? – заметила я, ведь его твердая грудь и мощные бедра и впрямь прижимались к моему телу, что действительно не давало мне выдохнуть.

– Нельзя ли сосредоточиться на цели нашего путешествия, а не на плотских фантазиях?

– Прошу прощения? – Я нахмурилась, оглянувшись через плечо. – На что ты намекаешь?

– Ни на что, – быстро сказал он. – Просто следи за своей треклятой лошадью.

– Пустомеля, – раздраженно отвернулась я.

– Сядь прямо, – бормотал он мне на ухо. – Бедра расслабь. Тебе нужно почувствовать лошадь под собой и найти правильное положение тела.

Я раздраженно выдохнула и попыталась сделать так, как он сказал. Лошади брели по грязной дороге, которая вела от дворцовых угодий к лесной лужайке. Наконец мне удалось расслабить мышцы, и Теодор одобрительно хмыкнул.

От его низкого подбадривающего голоса меня охватил трепет. Я раздраженно зажмурилась.

Дорога стала неровной. Теодор дважды похлопывал по моему бедру, напоминая, что нужно реагировать, когда лошадь меняет шаг. Я оба раза повиновалась, прикусив язык. «Вот так правильно», – хвалил он. Стоило же ему подстегнуть лошадь, отчего я потеряла равновесие, как он быстро обхватил мою талию: «Держу».

Лошадь пустилась рысью, Теодор держал меня сильной рукой. Мое сердце колотилось от его близости, и я все думала о том, какие же грязные мысли должны крутиться у него в голове. Со временем я поняла, как держать спину ровно и не выскальзывать из седла.

– Держи поводья. – Теодор вложил их мне в руку, так что теперь я сама гнала коня по извилистой грунтовой дороге.

По обочинам росли желтые цветы, они покачивались на ветру, будто танцуя под неслышную мелодию. Я завороженно улыбнулась и не сдержала тихого восхищения:

– Такие красивые…

– Всего лишь сорняки.

– И что с того? Они все равно прекрасны!

Он промолчал. Цветы остались позади, теперь мы ехали по зеленому полю. Надо было и мне помалкивать, но разве я виновата, что рядом со мной – вредный узколобый сноб? И тут, к моему удивлению, он склонился ко мне и коснулся щекой моих волос, чтобы повиниться:

– Ты права. Они прекрасны.

Я хотела увидеть его лицо, глаза. Узнать, как они меняются, когда его голос звучит так нежно. Однако я продолжала смотреть вперед, чувствуя, как в этот момент меня покинуло напряжение. И невольно я прижалась к Теодору всем телом, будто желая слиться с ним воедино.

Проскакав половину поля, Теодор сильно натянул поводья. Я тихо ахнула – мне стало ясно, почему мы остановились: его мужественность окрепла и ощутимо вдавливалась в меня сзади.

Мгновение никто из нас не двигался. Все мое тело охватило пламя, но я изо всех сил старалась потушить его. Никто из нас не произнес ни слова, когда я неловко спешилась. Мои ноги наконец коснулись земли, и я взглянула на него: лицо покраснело, губы сжались, и, хотя мне хотелось оставить его переживать этот миг унижения в одиночестве, я в притворном недоумении покачала головой.

– Лучше бы ты следил за треклятой лошадью.

Отпустив поводья моего скакуна, он пришпорил своего и помчался вперед.

Я не могла не ухмыльнуться.

– Ты не собираешься меня ждать? – (Связь начала растягиваться, принося тошнотворные ощущения.) – Это была шутка!

Я вскарабкалась в седло, каким-то чудом заставила лошадь слушаться и поехала за королем вдогонку.

Вскоре я перестала чувствовать боль, но в голове царил хаос. Я тонула в водовороте тревожных мыслей, вопросов и предположений. Даже захватывающая красота Варии не могла меня успокоить.

Наши лошади поравнялись.

– Ты прежде бывал у колдуньи-провидицы?

– Всего раз, – отбросив прядь со лба, отрывисто произнес Теодор.

Он явно не желал развивать эту тему. Но гнетущее молчание, повисшее между нами, пожирало меня заживо.

– И?.. Все так ужасно, как говорит Агата?

Он выровнял посадку в седле. Тишина длилась долго, но я все равно ждала ответа.

– Да.

Холодный, удушающий страх накрыл меня. Я вцепилась в поводья так, что пальцы онемели. Больше я ни о чем не спрашивала. Только смотрела на его напряженные плечи и сыпала ругательствами себе под нос. Как я ненавидела вечную правоту Агаты! Мысль о том, что она не ошибалась и насчет нас с Теодором, была очень горькой. Что бы ни происходило между нами, я меньше всего хотела испортить себе жизнь. Так что надо освободиться от Теодора. Уж точно не стоит проводить с ним целые дни в ужасе и молчании.

– Может, нам пора объясниться? – наконец выдавила я.

Наконец он вопросительно взглянул на меня через плечо и нахмурился.

– Выплеснуть все, что накопилось. Все, что нас угнетает. Все, что мы ненавидим друг в друге, все обиды; и, когда наша связь разорвется, мы не будем ничего питать друг к другу.

Теодор тихонько свистнул и проехал еще несколько шагов:

– Идея просто жуткая.

Мы въехали в виноградник. Листья шелестели под теплым морским бризом, и я заговорила громко, чтобы король расслышал мои слова:

– Ты что, боишься?

Это сработало. Он глубоко вздохнул, затем натянул поводья и вновь поравнялся со мной, искоса глядя на меня:

– Тогда я первый.

Я повела плечами и приготовилась слушать.

– Твоя безответственность просто поражает. Я все пытаюсь понять, как такая очаровательная девушка, тем более дочь могущественной богини, могла провести всю жизнь в горах? Да и не жизнь это была, а существование ленивой, раскормленной кошки, которая целыми днями спит, свернувшись калачиком. Еще и замуж за капитана засобиралась! Нет, ты спала и видела себя его женой! – С каждым словом речь короля становилась все более едкой и гневной. – Цеплялась за него, присасывалась к нему, хотя он пальцем не шевельнул, чтобы заслужить тебя. И, что хуже всего – я непонятно почему завидую этому мертвому ублюдку. Он убивал сирен, а ты на него вешалась, и это просто сводит меня с ума. – Он глотнул воздуха, но это не помогло ему успокоиться. – Я не понимаю, почему ты не хочешь отточить свою силу, использовать ее во благо? Почему не требуешь достойного места для себя в королевстве твоей матери? Ты труслива. Эгоистична. Ты спокойно отдавала свою кровь Немею и молилась Эосии, зная, что это помогает ему истреблять твой собственный вид. Тебя волнует только то, что затрагивает тебя напрямую. Вдобавок тебе недостает храбрости, дальновидности, но все же… – Он стиснул зубы, чтобы не сказать лишнего.

Хотела бы я выплеснуть в ответ свою боль, смущение, стыд, но горло перехватило.

– В детстве я часто любовался статуей Лигеи. Жег свечи у ног богини и просил для себя той же отваги, что воспевалась в легендах, сложенных в ее честь. Потом я увидел тебя, в тебе – ее образ, и я… я захотел… Как же я разочаровался, осознав, что тебе досталась от матери лишь красота.

Конские копыта стучали по грунтовой дороге, а я отчаянно пыталась удержаться в седле. Было никак не вздохнуть полной грудью, я лишь слабо, коротко всхлипывала. Прошла целая вечность, прежде чем Теодор взглянул на меня; я же смотрела перед собой.

– Моя очередь, – сказала я, когда все-таки справилась с немотой. – Ты напыщенный осел. Столь самоуверенный, что это сделало тебя черствым и замкнутым. Ты не способен сочувствовать. Ни мне. Ни любому человеку, у которого нет свободы, власти и серебряной ложки во рту. Твое нелепое чувство долга не делает тебя лучше меня. Из-за него ты видишь все слишком упрощенным, в черно-белых тонах, поэтому не можешь составить обо мне целостного впечатления. И знаешь, что меня бесит? При всем твоем лицемерии, упрямстве и откровенной неприязни мне отчаянно хочется, чтобы ты понял, какая я на самом деле. Моя храбрость иного рода, чем у тебя и Лигеи, но это не значит, что я ее лишена. Ты стремишься контролировать меня – и поэтому ты едва ли лучше Немея. – Тут мой голос задрожал, и я затараторила: – Я слышала твой смех лишь однажды – когда ты издевался надо мной. Я видела, как ты искренне улыбался, – но улыбался только своей портнихе. Ради всего святого! Ты боишься очернить свой светлый лик лестными мыслями обо мне! И не дайте боги в хвалебных песнопениях, в которых тебя, несомненно, будут прославлять, хоть раз будет упомянута твоя мужественность! Нет-нет, великий бог – король Теодор не может поддаться порочным желаниям. Пусть на красивых женщин наденут мешки и…

– Довольно, – с отчаянием сказал Теодор.

– Нет, я не закончила! Знаешь, тебе не помешало бы завалиться в постель. Я имею в виду, не одному – и желательно на всю ночь. Надеюсь, твоей молодой жене понравятся целомудренные поцелуи и скупые объятия, о, и еще фейерверки в ее честь, ведь на большее ей рассчитывать не придется!

Во мне кипел гнев, и я не сдерживала его. Но в моих словах была лишь полуправда. Теодор много раз проявлял ко мне нечто большее, чем просто внимание, и тогда от него веяло жаром. Даже сейчас воспоминание о прикосновении его сильной руки обожгло меня и отдалось болью глубоко внутри.

Угрюмый Теодор опять поскакал вперед. Мы оставляли позади виноградник за виноградником, не говоря ни слова. Солнце описало на небе широкую дугу и стало клониться к закату.

И вдруг Теодор направил коня к обочине.

Сжав губы, он спешился и порылся в седельной сумке. Вытащил бутылку вина. С трудом избавился от пробки. Сделал большой глоток.

– Ну что, тебе стало лучше? – спросил он.

– Нет. – Я перекинула ногу через седло и, неловко приземлившись, поморщилась и застонала. – Стало хуже. Ты был прав, идея была ужасной.

Он фыркнул в знак согласия. Сделал еще один большой глоток. Потом приблизился ко мне, и я напряглась.

– Держи. – Он посмотрел на меня с прищуром, свысока, ожидая, когда я возьму бутылку.

Я сделала такой же большой глоток, не сводя с короля глаз. Это же вино мы пили в Садовом зале. Игристое, сладкое. Я попробовала еще.

– Хорошее.

– Спасибо.

– Ты сам его сделал?

Он кивнул:

– Оно из винограда, что растет в двух виноградниках, которые мы проехали. Я ухаживаю за ними.

– Любишь садоводство?

– Да, – улыбнулся он, хотя глаза его все еще были страдальческими. – Я бы добавил в хвалебные песнопения строчку, – с мрачной иронией произнес он, – «Король Теодор, садовод-ханжа».

Я тоже улыбнулась:

– Лахлан сказал, что ты не всегда был таким. Что тебе случалось проводить ночи с женщинами на корабле.

Смех Теодора был глубоким, хриплым и безрадостным, и мое сердце замерло.

– Так я и думал. Будь проклят Лахлан! – Его щеки раскраснелись, губы искривились в странной усмешке. Он смотрел на темнеющее небо, которое покрывала чешуя облаков. – Примерно в миле отсюда стоит домик егеря. В нем останавливаются путешественники и пахари. – Его взгляд встретился с моим. – Можем переночевать там сегодня.

Я кивнула, и меня пронзило сладкое предвкушение. Когда я попыталась поставить свою ноющую ногу в стремя, она соскользнула. Я пошатнулась с болезненным стоном, но Теодор был тут как тут – он обхватил мою талию и сжал, будто собирался приподнять меня, но вместо этого наклонился. Его рука скользнула вверх, и костяшки пальцев коснулись моей груди. Его губы были у моего уха.

– Если бы я знал тебя в те времена…

Я посмотрела ему в глаза, едва дыша:

– Да?

Он нахмурился и стиснул рот, словно решил, что лучше не произносить слов, вертевшихся у него на языке.

– Скажи, что было бы тогда.

Он медленно расставил пальцы и впился в мои ребра, словно желал прикоснуться ко мне везде.

– Я поклонялся бы тебе, – сказал он хрипло. – Положил бы тебя на свою кровать, как богиню на алтарь, и встал перед тобой на колени. И когда бы мы закончили, спустя очень долгое время… – Он прижал меня к своей груди, и я почти растворилась в нем; мой нос касался его подбородка. – Я пел бы тебе дифирамбы, пока твои прелестные коготки раздирали меня в клочья.

Внезапно Теодор отстранился. Он так быстро поднял меня в седло, что голова закружилась. Протестующий, гортанный стон сорвался с моих губ, отчего я смущенно покраснела. Он посмотрел на меня с самоуверенной улыбкой.

– Какой же ты осел.

– Да, знаю, – сказал он сквозь смешок, сел в седло и цокнул языком.

Лошади тронулись с места.

Впервые его тело расслабилось, сильные плечи налились легкостью, какой я прежде в нем не замечала.

– Ты выглядишь очень самодовольным, – отрезала я.

– Легко быть самодовольным, когда заставляешь женщину издавать такие стоны.

Теодор не гнал лошадей, и слава богам, ведь каждая мышца в моем теле болела. Самолюбию тоже досталось. Но казалось, что окружающий нас воздух стал чище и легче.

– Я бы не стала рвать тебя на куски, – наконец застенчиво произнесла я. – Я не настолько расточительна.

– Не стала бы рвать? – Опять этот смешок. – И что бы ты сделала?

– То, что сделала бы любая достойная поклонения богиня.

Он оглянулся через плечо, в его взгляде зажглось веселье.

– Я бы потребовала, чтобы ты поклонялся мне снова и снова.

С улыбкой он отвернулся и запрокинул голову к небу, словно погрузившись в приятные грезы. Мне послышалось, будто он довольно хмыкает. Остаток короткой поездки я провела в глубокой задумчивости.