Платье, накинутое на изножье кровати, было сделано из лучшего кобальтового шелка, который я когда-либо видела. Оно источало запах старого гардероба, а жесткие складки на юбке говорили, что его долгое время хранили в забытом углу. Но без сомнения, оно было безумно дорогим. Я провела пальцами по крученым стежкам на лифе, и взгляд случайно зацепился за обручальное кольцо.

Большой, редкий камень сверкал и сиял. Возможно, за него я выручу достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. Куплю себе маленький дом, пополню гардероб. Больше не буду зависеть от королевской милости.

Я затянула шнурки платья на животе и завязала их бантом у глубокого выреза. Сидело идеально. И почему-то я была уверена, что Теодор все продумал.

– Каков ублюдок, – пробормотала я, не зная, кого проклинаю: Теодора и его безупречное платье или Немея и его ужасный наряд.

С разочарованием я встряхнула мятую юбку и сглотнула слюну. Болезнь вытащила меня из кошмарного сна. Судя по тому, как свет, проникающий сквозь массивные окна, уже напоминал оттенком роскошное золото, спала я долго.

Минуты шли, и я успела только перекусить яблоком, пока мерила шагами комнату. Затем меня сразу же вывернуло у раковины тем немногим, что я смогла съесть. Я направилась к двери каюты в надежде, что Теодор вернется и поможет мне. Золотой свет сгущался; я стояла у окна, наблюдая, как рябит сверкающее море. Гребни волн пенились то тут, то там. Я благоговела перед этим зрелищем, размышляя, любить ли мне море или бояться его. Как понять, есть ли во мне что-то от его изменчивости, непрестанного движения, бурлящей страсти?.. Но я никогда не могла по-настоящему узнать, что таится в его глубинах.

Из размышлений меня выдернул очередной приступ рвотных спазмов.

– Чванливая задница, – простонала я, вытирая рот. – Ну, по крайней мере, тебе тоже нездоровится, где бы ты ни был.

Я поплелась к двери и подергала ручку. Заперто. Сдвинув зеленую бархатную занавеску на стеклянной вставке в двери, замерла.

Стекло было витражным. В его центре сирена парила над скалистым берегом и увитым виноградными лозами кораблем. В ней не было ничего зловещего – напротив, художник выразил свое восхищение ею. Лучи, сделанные из желтого стекла, озаряли большие черные крылья. По сравнению с фигурой сирены корабль казался маленьким и невзрачным.

Я долго смотрела на витраж, поглощенная этим зрелищем, потом постучала в дверь:

– Выпустите меня!

За витражным стеклом промелькнула тень. Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и появился Лахлан. Отчего-то он казался еще выше, чем раньше. На его подбородке пробивалась темная щетина. Я посмотрела в его пытливые глаза, светло-зеленые с карими крапинками, и только вздохнула.

– Тоже не рад тебя видеть, – выгнул он бровь, – но давай не будем делать из этого трагедию?

– Где король?

– Трудится неустанно.

Я оглянулась через плечо на заваленный бумагами стол напротив широкой кровати. Затем взгляд зацепился за другой стол, длинный и полированный, на котором стояли два подноса с едой. Завтрак и обед я проспала.

– Почему он не работает здесь?

– Тео любит уединение, – пожал плечами Лахлан.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – хочу, чтобы стало легче. Прошу, приведи его!

Лахлан окинул меня таким неприветливым взглядом, что я поняла: он не уважит мою просьбу.

– Пусть его стошнит прямо на бумаги! – вскипела я. – Ладно. Тогда Агата. Где она?

Лахлан изменился в лице. Его плечи поникли, и он протяжно вздохнул:

– Заперлась в своей каюте.

– Что ты натворил? – прищурилась я.

– Уверена, что это не ты натворила? Убила капитана, сама чуть не убилась при встрече со стражниками, увела короля из-под венца… – перечислял он по пальцам мои грехи.

Мы некоторое время смотрели друг на друга.

– Ладно. – Я решительно скрестила руки на груди. – Я призна́ю, что Агата по большей части расстроена из-за меня, если ты объяснишь, что между вами происходит.

– А ничего не происходит.

– Лжец, – сказала я, и мышцы живота опять свело.

Я рванула к раковине, и меня выворачивало наизнанку, пока ребра не заболели. Вытирая рот салфеткой, я услышала, как дверь захлопнулась и скрипнул засов.

Лахлан подошел к кушетке и, рухнув на подушки, закинул ноги на подлокотник.

– Я не лгу. Как бы мне этого ни хотелось, между нами ничего нет.

– Но вчера вечером вы двое, очевидно, целовались.

– Было и было. – Он потер лоб, словно ощутил головную боль. – Еще она накричала на меня за то, что я писал ей слишком часто, и не важно, что она каждый раз отвечала. Видно, это я не позволял ей «двигаться дальше», мы же «больше не подходим друг другу», но вчера мы друг другу чертовски хорошо подходили, и я не знаю, что с этим делать.

– Думаю, мы с тобой в одной лодке, – сказала я и судорожно сглотнула, зажимая рот.

Фыркнув, он с жалостью посмотрел на меня:

– Ты прожила почти день со своей связью. Остался всего один.

– Никогда не считала себя мелочной… – Я направилась к полке, где стояла коробка со стеклянными флаконами, и принялась рыться в ней. – Но надеюсь, что король сейчас выворачивается наизнанку и чувствует себя счастливым.

– Ты тоже врушка, – съязвил Лахлан. – Я точно знаю, вы оба охвачены беспокойством друг за друга, и единственная причина, по которой он еще не примчался, состоит в том, что контракты, над которыми он корпит, кусают его посильнее, чем ты.

Звякало стекло. Я поднимала один флакон за другим, читая этикетки.

– Контракты! Не военные планы или еще что-то секретное? Почему же он не просматривает их здесь?

– Это брачные контракты.

От ревности в глазах позеленело, и я стиснула флакон.

– Почему меня должны волновать его брачные контракты?

– А что, не волнуют? – ухмыльнулся Лахлан.

Тишина длилась долго, прежде чем я сдалась и порывисто выпалила:

– Да! Волнуют! Хотя не могу понять почему.

– Это кровная связь. – Он поднял взгляд к потолку. – Она заставляет тебя верить, что ты – человек, который лучше всех о нем позаботится. Убережет от страданий. Мысль о том, что он женится на другой, должна сводить тебя с ума.

– Зачем вообще кому-то нужна такая связь? – Мой живот опять свело судорогой, и я прижала руку к груди, молясь, чтобы тошнота прошла. – Я не могу представить более невыносимого положения. Меня словно бьют палкой снова, и снова, и снова… А потом я опять у раковины.

Лахлан подошел к маленькому шкафчику, спрятанному в позолоченной стене. Он достал хрустальный графин и наполнил стакан спиртным медового цвета.

– Что ж, когда ты любишь человека, с которым связан, ощущения очень даже приятные. Любишь или, по крайней мере, можешь находиться с ним в одной комнате. – Его глаза сверкнули не ностальгией, а озорством, и это было одновременно очаровательно и раздражающе, ведь легко было представить, как воевала с ним Агата. – Но увы, для вас двоих все иначе, – поднял он стакан, словно произнес тост.

– И тебя это радует, да?

– Нет. – Он вернулся на кушетку. – Я слегка удивлен. Тео долго держался. Последние несколько лет думал лишь о правилах и соблюдал их каждую минуту каждого дня. Забавно видеть его таким дерганым. – Лахлан многозначительно посмотрел на меня. – Хотя последствия будут так себе.

– Понятно. – Презрев снадобья, каждое из которых было смешано с нагоняющим сон эликсиром забвения, я направилась к бару с напитками.

– Уверена, что это разумно? – глянул Лахлан через плечо.

– Хоть тревожиться перестану. – Я налила себе стакан.

– Ну или тебя затошнит еще сильнее.

– Это вряд ли. – Я сделала большой глоток и встретилась взглядом с Лахланом. – Ты сказал, что король следовал правилам «последние несколько лет». А до этого?

– О нет. – Он рассмеялся легко и светло, и я невольно улыбнулась: он мне нравился, Агате явно повезло. – Ты не выудишь ни единой личной подробности.

Я обошла кушетку и присела на низкий столик напротив Лахлана.

– Я замолвлю за тебя словечко перед Агатой.

Он замер. Его ореховые глаза сузились от любопытства.

– Пожалуйста… – Мое отчаяние было слишком сильным, чтобы его обуздать. – Я не могу найти ни одной трещины в его фасаде. И не верю, что он вспомнит о моих интересах, если я не узнаю хотя бы одну маленькую деталь, которая выведет его из раздражающе идеального равновесия.

Лахлан откинулся назад и посмотрел на меня поверх стакана. Постучал по хрусталю.

– Ладно.

– Ладно? Ты согласен?

– Согласен. Ты, кажется, не понимаешь, насколько ты его уже выбила из колеи, но главное, что мне нужно поговорить с Агатой.

Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты правда думаешь, что я принудила его к связи? Умыкнула из-под венца?

– Он упомянул, что ты залезла в его постель, в темноте, полуголая, – пожал он плечами. – По крайней мере, тактику ты выбрала обезоруживающую.

Я смерила его взглядом, а он в ответ виновато ухмыльнулся:

– Ладно. Я верю, что он согласился по доброй воле. Но послушай, я не хочу причинять ему боль. Он мне дорог, как брат родной, так что не смей его обижать.

Лахлан замолчал, явно размышляя, какими сведениями поделиться. Наконец его глаза остановились на моем измятом синем платье. И загорелись.

– Итак. – Он уперся локтями в колени, и я тоже наклонилась к нему. – Лет шесть назад, когда Тео только стал королем, он частенько фрахтовал этот корабль и устраивал весьма непристойный круиз. И так пару лет. Приглашал множество красивых женщин, брал лучшее вино, придворных, и плавал от заката до рассвета. – Он указал на мое платье. – Вот откуда взялся твой наряд. Его тут кто-то забыл. Ума не приложу, что было надето на его хозяйке, когда она сходила на берег.

Я посмотрела на залежавшийся синий шелк и снова на Лахлана:

– Пикантно. И это все? Никакого скандала. Ничего предельно безнравственного. Ему сколько было – девятнадцать, двадцать? Вполне объяснимое поведение для молодого короля. Ну, и что мне делать с этой информацией?

– А вот он все не может этого забыть, – с улыбкой развел руками Лахлан. – Стыдится до жути. Он считает, что это была огромная, постыдная трата ресурсов короны, и годами пытается исправить впечатление, которое, по его мнению, сложилось о нем у канцлера. Кается так, что можно подумать, он убил невинного человека голыми руками.

– Праведник до мозга костей.

– Верно, – кивнул Лахлан. – Теперь ты передай Агате: я только и делал, что думал о ней, с тех пор как видел ее в последний раз, и, если бы она только позволила, я бы прибыл на Сераф и увез ее не раздумывая.

– А она тебе запретила?

Он кивнул:

– Подозреваю, что ее отказ как-то связан с тобой.

– О… – Услышав обвинение в его тоне, я наклонила голову. – Так все и было? Ты только о ней и думал почти двадцать лет?

Он осушил свой стакан, затем поджал губы. Я удивилась, когда притворство исчезло из его голоса.

– За эти годы у меня было много любовников. Женщины, мужчины, все остроумные и красивые. Все они были лучше, чем я заслуживаю. Но я променял бы их ласки на одну лишь весточку от Агаты. Только с ней я чувствую себя по-настоящему живым, полным надежды, спокойствия и восторга.

От его искренней улыбки я невольно усмехнулась:

– Вот это все я и передам ей.

– Пожалуйста, не надо! – покачал он головой. – Передай лишь то, о чем я прошу.

– Расскажу своими словами и умолчу о твоих любовниках.

Он помедлил, почесал щетину на подбородке и наконец кивнул. Потом заметил:

– Тебя давно не рвало.

Покосившись на стакан в своей руке, я вскинула брови в надежде, что нашла верное средство от тошноты. Тут в каюту вошел Теодор.

Я выпрямилась. Король был бледен и явно встревожен, меж бровей залегли глубокие морщины. Он встал у двери с толстой кожаной папкой в руках. Встретился со мной взглядом, затем обозрел мой наряд.

– Тебе идет, – сказал он странно ровным тоном.

– Да. Тебе нравится? – Я расправила шелковые складки на коленях и добавила преувеличенно бодро: – Мне повезло, что ты хранил платье на корабле все эти годы.

Глаза Теодора сверкнули, он перевел взгляд на Лахлана, потом опять на меня. Внезапно щеки короля налились румянцем:

– Прошу прощения?..

Лахлан выпучил глаза.

– Удачи, – прошептал он, прежде чем броситься к двери и выскочить в коридор. – Если вы оба хотите немного облегчения, может, обниметесь? – Он пытался говорить серьезно, но в голосе явственно слышалась радость. – Узы крови переносятся легче с физической близостью, особенно когда они устоялись! – И он захлопнул дверь, так что я не успела метнуть в него стакан.

Вместо этого я поставила его на стол, чувствуя укол вины из-за того, что смутила Теодора. Возможно, когда-нибудь я все же смогу очаровать короля и завоевать его благосклонность. Я стояла, чуть покачиваясь от выпивки и голода, но взор Теодора встретила с высоко поднятой головой. Даже если бы я не пила, каюта ходила бы ходуном. Не из-за качки, а от присутствия короля Варии. Он привлекал, манил, и от этого пол будто прогибался под ногами. Мне было больно смотреть на Теодора, на его красивое и властное лицо. Хотелось бежать прочь.

Поскольку бежать было некуда, я широко улыбнулась и кивнула на папку в его руках:

– Что это? Нужна моя подпись на какой-то официальной бумаге, чтобы ты наконец раскрыл наше третье соглашение?

– Неплохая идея, но нет, – хмыкнул он, глядя на папку, и темная прядь свесилась на его лоб. – Это контракты с условиями женитьбы, присланные императрицей Обелии.

– О-о.

С мягкой улыбкой я обошла кушетку, чтобы оказаться ближе к нему. Узел кровной связи внутри меня чуть ослаб, и я тихо выдохнула с облегчением. Король посмотрел на меня с обезоруживающей честностью.

– Ты… этого хочешь? Встретиться со своей невестой? – И я тут же пожалела о вопросе.

Теодор на мгновение задумался.

– Если честно, – осторожно и тихо сказал он, – то нет. Но любовь тут необязательна. Это выгодная партия. Моему королевству она будет на пользу.

– А что, если принцесса до ужаса нехороша собой? – нахмурилась я.

Он пожал плечами, словно никогда об этом не думал.

Я отчасти завидовала легкости, с которой он мог отказывать себе столь во многом, отчасти жалела его.

– Ты хотя бы видел ее портрет?

– Да.

Я тщетно ждала его следующих слов, и моя улыбка успела померкнуть.

– Ну… если тебе вдруг захочется уклониться от своих обязанностей… – решила я пошутить, хотя на душе у меня кошки скребли, – возможно, у меня найдется несколько советов, как избавиться от нежеланной невесты.

Он покачал головой и отошел, чтобы положить контракты на стол, однако при этом улыбнулся. Искренне. На щеке появилась ямочка, темно-зеленые глаза сощурились. Его зубы были белыми, ровными; я обнаружила, что смотрю на него и теряю голову, как девчонка.

– Тебе так трудно это представить? – спросил он, положив папку в полированный деревянный ларец и заперев его серебряным ключом. – Что кому-то нужно выполнять свой долг и не жаловаться? Мне не нужна очаровательная или красивая жена. Даже необязательно, чтобы она была мне другом. Ни в том ни в другом нет пользы моему королевству.

– А разве ты и твое королевство – единое целое? Есть ли что-нибудь такое, что важно для тебя, но излишне для него?

Он присел на край стола и скрестил руки. Бросил на меня один из своих раздражающе непроницаемых взглядов:

– Например, что, миледи?

– Например… – Страсть, смех, дружба – я боялась озвучить все это, поэтому покачала головой и стиснула и без того мятую юбку. – Ты так и не ответил мне. Тебе нравится мое платье?

Он невесело скривил губы, затем очень-очень медленно оглядел меня с ног до головы.

Я затаила дыхание, пока его зеленые глаза блуждали по мне.

– Ты выглядишь прекрасно. – Его голос был полон сдержанного восхищения, но это почему-то не звучало как комплимент, и я раздраженно прикусила щеку.

– Понятия не имею, честен ли ты со мной.

– Я всегда честен, миледи. Просто тебе не понять моих намеков. – Он расцепил свои сильные руки и схватился за край стола. – Ты прекрасна. Ты очаровательна, и, будь обстоятельства другими, я бы, вероятно, с удовольствием пообедал с тобой, насладился твоим остроумием… Но сейчас твоя красота и обаяние – словно мошки, которых я должен отгонять от глаз, чтобы видеть ясно, поэтому для меня они не имеют значения. Важны лишь твоя сила и цель, на которую ее следует направить.

Мы оба надолго замолчали. Несмотря на смятение, я и бровью не повела, чтобы не тешить его самомнение. Пусть не думает, что задел меня надменным сравнением с вредной букашкой.

– Моя сила и ее цель… – наконец повторила я ледяным голосом. – И о чем идет речь?

На этот раз на его лице мелькнула некая эмоция, но, к моему разочарованию, я ее не узнала. Разве что увидела, как он напрягся. Вдохнул, медленно выдохнул и сказал:

– Это причина, по которой я согласился связать себя с тобой. Цель состоит в том, чтобы ты помогла мне выследить и убить Эосию – водное божество короля Немея. И именно твоя сила заставляет меня верить, что ты на это способна. Твой безмолвный манящий зов – сила богов. Она превосходит возможности обычной сирены.

Я замерла. Кровь бурлила в моих ушах.

– Сила богов… – Я вздохнула, испытывая легкое головокружение. – Нет. Ты… нет…

Его едкий тон исчез, и внезапно он заговорил со мной, как с напуганным существом, которое вот-вот впадет в буйство:

– Я верю, что ты – дочь великой богини Лигеи.

Мои мысли заметались. Теодор обмолвился, что знает меня… Статуя великой богини Лигеи в ритуальном зале Немея… Ее лицо было стерто. Я оперлась на спинку кушетки.

Я уже дала слово Теодору, и наша кровная связь требовала сдержать его. Хотя, скорее всего, это убьет меня.

– Быть не может, – пискнула я.

Болезнь, вызванная нашей неустоявшейся связью, прошла, но мне все еще было плохо.

– У тебя ее лицо.

– Вот почему… вот почему ты так смотришь на меня… правда? – Я покачала головой.

Мне срочно нужно было на свежий воздух. Я бросилась к незапертой двери и выбежала на палубу корабля. Та кишела матросами.

Я пробиралась между ними, шлепая босиком по влажным доскам. Небо было огненно-красным, соленый ветер хлестал мои горячие щеки. Морской туман падал на меня, как нежный дождь, искрясь на коже, капельками повисая на шелке одолженного платья. Я побежала с кормы корабля прямо на нос.

– Все вон с палубы. Сейчас же! – раздался позади голос Теодора.

Я слышала топот сапог – команда повиновалась. Капитан повторил приказ короля, поторапливая матросов. Но я не смотрела им вслед; я наклонилась через борт, не отрывая взгляда от воды. Пусть она пугала меня до безумия, пусть я боялась того чудовища, каким могла стать, я предпочитала эту ужасную тайну уверенности Теодора.

Он медленно подошел ко мне сзади:

– Леди Имоджен…

Я обернулась:

– Ты подлец. Гадкий, эгоистичный… Это просто очередная уловка, чтобы держать меня под каблуком! Чтобы использовать меня!

Ветер ласково прошелся по его темным волосам.

– Нет. Вот почему мне нужно, чтобы ты получила пророчество от колдуньи-провидицы, – спокойно, даже бесстрастно произнес он. – Она скажет тебе правду.

– Какая разница, верю я в это или нет? – Я комкала влажное платье. – У меня есть сила, которую я не могу контролировать ни мгновения. Почему бы просто не заставить меня использовать ее? Почему так важно, чтобы пророчество подтвердило твою правоту?

– Я не хочу заставлять тебя… – бросил он на меня угрюмый взгляд.

– О, как мило! Благодарю, ваше величество! – горько, прерывисто рассмеялась я. – Спите и видите, как я рвусь на смертельную охоту за могущественным божеством, исполняя святой долг? – Безудержный гнев не давал мне молчать. – Ах, что может быть более почетно? Кто же не мечтает стать героем и умереть на службе у короля? Нет уж, я не похожа на тебя, – ткнула я пальцем в его грудь, – я не лезу из кожи вон ради других и не играю в благородство!

Он застыл, его глаза встретились с моими. Был слышен только свист ветра, треплющего паруса, да волны бились о борт корабля. Вновь глубоко в груди возникло покалывание – хотела бы я избавиться от него, вырезать острым лезвием… Мы оба стояли неподвижно, между нами зияла пропасть, и было неясно, как ее преодолеть.

Я не пыталась сдерживать слезы, которые катились по моим щекам. Теодор выглядел ошеломленным. Беспомощным. Он слишком часто моргал, его полные губы открывались и закрывались, мысли явно путались.

– Да что же ты за человек? – выдавила я сквозь рыдания.

– Я… – покачал он головой, – понятия не имею, что с тобой делать.

Я откинула растрепавшиеся волосы, прилипшие к мокрым щекам.

– О, ты знаешь. Ты посылаешь меня на смерть.

– Стой. Нет. – Он на мгновение закрыл лицо руками. – Я не знаю, что делать с тобой сейчас, когда ты… такая взволнованная… стоишь передо мной.

Я бросила взгляд на горизонт, на красное заходящее солнце. Попыталась изобразить спокойствие на лице, выровнять дыхание. Корабль качало, и я знала, что команде скоро придется вернуться на палубу, чтобы не сбиться с курса. Напоследок наполнив грудь соленым воздухом, я сказала:

– Еще один день, и эта связь уляжется. Тогда мы оба сможем насладиться пребыванием вдали друг от друга.

Я проводила глазами последний луч солнца и, не оглядываясь на Теодора, направилась в свою каюту. Вдруг его теплая рука обхватила мое запястье. Я посмотрела на его ладонь, затем ему в глаза.

Они сверлили меня, такие бездонные.

– Обними меня.

– Что?

Он потянул меня за руку, заставляя приблизиться.

– Лахлан сказал, что объятия и близость принесут облегчение.

Если бы король не смотрел так мрачно и не покраснел до самой шеи, я бы подумала, что он шутит. Я могла бы посмеяться над нелепостью этого предложения, но в груди вдруг екнуло.

– Ты меня ненавидишь, – растерянно покачала я головой.

Он нахмурился:

– Я не…

– Ты сравнил меня с мошками.

– Имоджен… – Он сжал мое запястье сильнее, отчего я затаила дыхание. – Я хочу, чтобы прямо сейчас тебе стало лучше. – Его голос окутал меня теплом. – Вот что я могу предложить.

Я вспомнила наш побег и то, как он обхватывал меня, дрожащую, и как пылала кровная связь у меня внутри. Я помнила очертания его тела, биение его сердца за моей спиной. Одни только воспоминания наполняли меня трепетом.

Было так много ошибок, которые я желала совершить. Ведь такова моя натура. Я была сделана из плоти, крови, костей и моря, но еще – из желания. Вырезать его, иссушить, свести к шутке не получится, но на сей раз, с этим мужчиной, я могла бы, по крайней мере, не вести себя как дура.

– Я не хочу объятий, – прошептала я.

Когда он отпустил меня, мое запястье было холодным.

С высоко поднятой головой я шла по палубе. Теодор следовал за мной по пятам. Одиночество и безнадежность терзали меня, но я цеплялась за правду как за успокоительное: мне никогда не удавалось получать желаемое, ничем при этом не жертвуя.