Я нечасто видела сны.

Когда они приходили, перед моим внутренним взором обычно проплывали хрупкие, размытые, искаженные образы, будто я смотрела на них с высоты сквозь пелену облаков.

Но сейчас мой сон был пугающе подробным.

Безликая женщина скользила по поверхности моря, ее тело покачивалось на пенистых волнах. Она была голой и безволосой, на месте глаз зияли выжженные, пустые глазницы. Под ней, далеко внизу, куда не мог добраться солнечный свет, маячила громадная тень. Некое чудовище с иссохшим брюхом неутомимо, лихорадочно обшаривало глубины, мучимое неутолимой жаждой. Его молочно-белые глаза пронизывала сетка сосудов. Кожа была скользкой, покрытой пятнами разложения, но все равно сохраняла зловещий блеск.

Сердцебиение чудовища было могучим. Пульсация ощущалась в воде и воздухе. Равномерным, неустанным стуком оно оповещало мир о своем отчаянии. Своем желании.

Наконец затаившееся существо напряглось, с восторгом почувствовав исходящее от женщины тепло и предвкушая пир.

И прежде чем оно настигло ее – за миг до моего пробуждения, – пришло осознание: я была женщиной. Я была водой. Я была монстром.

Перед распахнутыми глазами плыл мутный янтарный свет. Я не шевелилась. Просто не могла. Мое тело как будто все еще покачивалось на волнах, но теперь оно болело так остро, что не было сил даже застонать.

Я повернула голову на прохладной подушке. Мне не удалось окончательно стряхнуть паутину сна, но я уже различала убранство большой комнаты. Несколько вычурных фонарей качались на потолке, их свет пробивался сквозь полумрак. Повсюду была позолота – она покрывала стены, кушетку, замысловатые виноградные лозы, вырезанные на столбиках кровати. Прищурившись, я заметила в дальнем углу крупную и вместе с тем стройную фигуру. А еще – темные волосы и мрачные глаза.

Я поморгала, чтобы лучше разглядеть короля Варии. Черная прядь спадала на его хмурый лоб. Он перебирал коробки с маленькими стеклянными флаконами. При виде его на меня нахлынули воспоминания: странная боль в животе, повалившая меня на гравий во въездном дворе Немея, медленное, мучительное проникновение лезвия в плоть, Теодор, крепко вцепившийся в меня во время спуска с горы на украденной лошади… Помню, я то приходила в сознание, то опять проваливалась в темноту. Но всегда рядом со мной было тепло его силы, омывающее рану на бедре, а над ухом мягко перекатывался голос, который велел держаться и не падать духом.

Кровать накренилась, покачнулась, и я поняла, что… мы на корабле. Я была в море! Я чувствовала его зов всем телом, невзирая на боль и на просмоленное дерево, разделяющее нас.

– Мы сделали это, – прохрипела я. – И меня сейчас стошнит.

Ко мне поспешила Агата с пустым тазом. Я наклонилась над ним, заходясь кашлем, и содрогнулась от сильного приступа боли. Теодор подошел и подал коробку с лекарствами. С его приближением тошнотворные спазмы ослабли.

– Это ты от кровной связи больна, – осторожно сказала Агата, проводя рукой по моим спутанным волосам. – Нужно время, чтобы привыкнуть.

– Сколько времени? – Я схватилась за пульсирующую голову.

– Два дня, – ответили Лахлан и Агата одновременно.

Лахлан сидел на дальнем конце стола, затачивая кинжал. Теперь я могла рассмотреть слугу короля: он был жилистым, крепким, широкоплечим и смуглолицым, с коротко стриженными золотисто-каштановыми волосами. Легкая улыбка играла в уголках рта, в глазах горел озорной огонек.

Раздражение исказило лицо Агаты:

– Если бы ты, прежде чем атаковать вооруженный отряд, призналась, что заключила священную кровную связь с королем Варии, я бы предупредила тебя о болезни! Я могла бы сказать: держитесь с королем поближе друг к другу, пока связь не угомонится. Но ты решила промолчать – и чуть не погибла!

– Агата, – простонала я, – я все поняла. В следующий раз, перед тем как в панике связать себя с королем и сбежать из дому, я обязательно сначала изложу тебе все подробности. При условии, что ты не будешь на свидании.

Лахлан фыркнул, и Агата бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не волнуйся, этого больше не повторится, – выпалила она, скорее адресуя реплику Лахлану, чем мне.

Агата с пылающими щеками вынесла таз. А меня пронзило чувство вины, ведь я уже поняла, что их обоих что-то гложет. Они совсем недавно встретились после долгой разлуки. Что же произошло за это короткое время?

Я попыталась сесть, желая тихонько расспросить Агату, когда та вернется, но сумела только поморщиться.

– Не двигайтесь, – приказал Теодор негромко и с явной досадой. – Не то нога снова начнет кровоточить. Она еще не зажила до конца.

Я встретила его ледяной взгляд и замерла. Пока мы спускались с горы, он был добр ко мне, внимателен, согревал меня как мог. В его голосе звучало что-то похожее на сострадание, когда он убеждал меня не бояться, но… теперь все это исчезло. Он был не галантнее мраморной статуи.

Тут каюту наполнил раскатистый грохот.

– Что это?

– Пушки, – сказал Лахлан, сосредоточенный на своем кинжале. – Их проверяют на тот весьма вероятный случай, если Немей пошлет за нами в погоню корабли. А то как-то так вышло, что его капитана убили, а подопечную похитили. – Суровое выражение в ореховых глазах и пренебрежительный тон ясно давали понять, что Лахлан не слишком высокого мнения обо мне. – И, если бы мне было позволено предположить, – продолжил он, со звоном ударяя точильным камнем по клинку, – я бы подумал, что вы просто воспользовались Тео. Он всегда был неравнодушен к женщинам, попавшим в беду.

– Заткнись, Лак. – Агата плюхнулась на кушетку, держась за голову.

Теодор бросил на него уничтожающий взгляд, но Лахлан только примирительно поднял брови и опять принялся точить кинжал.

– Воспользоваться им? – Мне было смешно представить, что такой могущественный человек, как король Варии, мог пасть жертвой чужого коварства.

Лахлан посмотрел на меня как на дуру:

– Вот именно. И стать королевой.

– Королевой? – моргнула я. – Что вы… Не понимаю.

– Лак, на Серафе кровные узы не приравниваются к обряду венчания. – Глубокий голос Теодора был тихим, напряженным. – Она не знала.

– Венчание! – Мой взгляд метался между всеми тремя. – Мы что, женаты?

Теодор потер глаза.

– Ну просто прекрасно! – с раздражением бросил Лак. – Да, вы женаты. Ты сам согласился, Тео. Перед лицом великих богов ты взял в жены женщину, которая сбежала от мужа, и сделал это накануне встречи со своей невестой.

– С кем? – Я сверкнула глазами, глядя на Теодора.

Волна необъяснимой ревности захлестнула меня. В жилы словно влили яд. Щеки короля порозовели. Полные губы сжались в жесткую линию. Во мне бурлили непонятные эмоции, я испытывала жгучее желание потворствовать бессмысленному собственническому инстинкту и вместе с тем хотела заступиться за Теодора перед Лахланом.

– Я дала его величеству слово, что разорву нашу кровную связь. Едва моя нога ступит на землю Варии, я тотчас отправлюсь к колдунье-провидице.

Из каюты, казалось, выкачали воздух. Агата медленно подняла голову, а Лахлан с оглушительным стуком положил кинжал на стол.

– Ты собралась к колдунье-провидице? – Агата вздрогнула. – Ради ритуала?

Ее лицо стало таким опустошенным, что у меня по спине пробежал озноб.

– Да.

– Ваше величество… – ослабевшим голосом начала Агата, но Лахлан поднял руку:

– Да брось! – Он кинул на Теодора недоверчивый взгляд и сердито скривился. – Ты ведь не собираешься в самом деле отправить ее к провидице, верно? Нет конечно. Разорвете связь во дворце, там будет безопасно.

Широкая грудь Теодора поднималась и опускалась все чаще, но лицо оставалось бесстрастным.

– Я пошлю ее в хижину колдуньи-провидицы.

– Нет уж! – Агата так быстро поднялась с кушетки, что я вздрогнула. Свирепая и сильная, как закаленный в боях воин, она стояла в ореоле черных кудрей, и крупные слезы, стекая по ее щекам, падали на грязное платье. – Исключено.

– Ты переступаешь черту, Агата, – сузил глаза Теодор.

– Тогда вам придется меня простить, ведь я не изменю своего мнения. Пожалуйста, ваше величество, вы не можете отправить ее туда!

– Агата… – Лицо Лахлана смягчилось, и он шагнул к ней, неуверенно протягивая руку.

– Нет, – решительно заявила она и отступила, умоляюще глядя на него. – Так нельзя. Скажи ему. Нельзя этого делать! – Ее голос дрожал от слез.

Я никогда не видела Агату в таком состоянии. Я хотела подойти к ней, взять ее за руку, но стоило мне сесть, как я осознала свою наготу. С силой дернув простыни, я натянула их до подбородка. В голове теснились вопросы, ужасные предположения о колдунье-провидице и ритуале расторжения кровной связи. Эти невысказанные вопросы напоминали камнепад, и каждый из них больно ранил меня.

– Скажите мне, в чем дело. Провидица опасна?

– Опасна? – Агата уставилась на меня, затем повернулась к Теодору. – Как вам не стыдно! – Король был пугающе неподвижен, но Агата продолжила: – Когда ваш отец приказал мне и Лахлану разорвать кровную связь и отправил нас к провидице, нам не дали с собой ничего, кроме запаса еды и лошадей. Да я чуть не умерла в той гнилой лачуге! – Воспоминания, казалось, мучили ее. Плечи Агаты поникли, а голос дрогнул. – Напиток для разрыва связи… Он делает кровь черной, и она вытекает через нос, глаза и рот. Боль, которую чувствуешь при заключении связи, ничто по сравнению с той, которую вызывает расторжение. Лахлан мог только сидеть и смотреть, как я несколько дней истекала кровью на грязном тюфяке, без целителя, а колдунья-провидица ничего не делала, только реяла вокруг в зловонном дыму!

В каюте повисла гнетущая тишина. Наконец Теодор заговорил, его тон был колючим и вымученным.

– Я не мой отец. – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Я знаю, насколько ужасна колдунья-провидица. Вот почему леди Имоджен пойдет туда в сопровождении стражников и целителя.

– Отправьте лучше гонца вместо нее, молю! – Слезы снова потекли по щекам Агаты. – Пусть он привезет зелье во дворец! Пусть она выдержит ритуал под вашим присмотром. Вы же самый могущественный целитель во всей Левкозии!

Теодор напрягся, вновь занялся флаконами на столе:

– Я не могу.

Агата разинула рот, слезы теперь лились не на шутку.

– Не можете? – всхлипывая, пролепетала она.

Я чувствовала, что тону. Как будто новые оковы, которые я надела, преклонив колени перед королем Варии, становились все туже, врезались в меня, тянули вниз.

Глаза Лахлана пылали яростью:

– Тео, я думаю…

– Вы оба свободны. – Приказ прозвучал как свистящий меч. – Идите.

Агата пошатнулась, словно ее ударили по лицу. Она развернулась и выбежала из каюты. Лахлан задержался, чтобы бросить на Теодора последний осуждающий взгляд.

– Я думал, что из всех кандидатур ты выберешь получше. Во всех смыслах, – добавил он, тяжелыми шагами направился к двери и захлопнул ее за собой.

Теодор стоял в тишине, потирая переносицу. Мгновения тянулись, как вязкая субстанция, пока наконец он не схватил два флакона со стола и не подошел к кровати. Из одного он вытащил пробку зубами и сплюнул ее на пол.

– Выпейте это.

Я предпочла бы стоять одетой, а не занимать мужское ложе в тот момент, когда решилась высказать упрек, вложив в него как можно больше горечи:

– Это было бессердечно.

– Это было необходимо. – Он поднес мне маленький флакон. – Пейте.

Меня обуяла ярость. Придерживая простыни, я неуклюже села. Резкая боль пронзила мое бедро, и горячая жидкость потекла по коже.

– Не буду пить! – заявила я, стараясь не думать о боли. – Вы меня обманули. Почему вы не сказали, что разрыв нашей связи может убить меня?

– Я не обманывал. – Король коснулся своих волнистых волос. – Вы не понимаете всей сложности… – Он попытался взять себя в руки, но тщетно. – Боги, будь вы прокляты! Ты заставила меня пойти на нечто немыслимое, против всех моих убеждений и при этом выставляешь меня злодеем?!

– Я никого ни к чему не принуждала! Вы же… Ты сам согласился!

– Ты правда думаешь, что у меня был другой выбор, когда ты ворвалась в мою комнату, вся мокрая, крылатая… – Он оборвал себя, нахмурившись, и поморщился при взгляде на меня: – Ты истекаешь кровью. Я еще раз прошу тебя выпить это и позволить мне как следует залечить рану на твоей ноге. Кричать друг на друга будем позже.

Алое пятно на простыне быстро ширилось, но рос и мой гнев.

– Что это? – процедила я сквозь зубы, уставившись на флакон.

– Эликсир забвения, – ровно сказал он, и спокойствие его голоса разозлило меня еще сильнее. – Избавит от боли.

Эликсир забвения не только избавлял от боли. Он также притуплял ум и отнимал силы. Прежде я не принимала больше нескольких капель на чашку чая. Целый флакон мог на полдня погрузить меня в сон, полный сновидений. Вздрогнув, я покачала головой:

– Никакого эликсира забвения. Лечи без него.

Теодор посмотрел на меня как на сумасшедшую, но все же опустился на колени у края кровати и ждал, пока я с трудом вытаскивала ногу из-под одеяла. Небольшое движение заставило меня заскулить. Мое бедро напоминало лоскут кровавой плоти, и только тонкий слой кожи, который, как я полагала, был наколдован Теодором, не давал мне истечь кровью. Однако стоило мне пошевелиться, как этот слой прорвался.

– Держи, сама же потом передумаешь, – вложил он флакон с эликсиром в мою руку.

Затем он осторожно, но крепко сжал мое колено. Тяжело сглотнул и уставился на мое бедро, которое было открыто почти до изгиба ягодиц. Видя, что он не шевелится, я стукнула по матрасу:

– Чего же ты ждешь?

Он открыл было рот, потом после некоторой заминки спросил:

– Могу я прикоснуться к тебе?

– Ты уже меня касаешься.

– Мне нужно прикоснуться к тебе там.

Рана была большой, и она шла до нижней части ягодицы.

– О, ради богов… Да. Прикоснись.

На один напряженный момент наши взгляды встретились. Гнев, беспокойство и раздражение бурлили между нами, пока наконец он не сдавил плоть на моем бедре такой твердой рукой, что я ахнула. Он не причинил мне боли: его прикосновение было пылким и отчасти нежным.

Тяжелый выдох сорвался с моих губ, когда он провел по моему округлому бедру к краю раны. Вслед за его прикосновением побежали мурашки.

– Последний шанс, – взглянул он на меня.

– Приступай.

Больше он не колебался. Он стянул лоскуты кожи вместе одним умелым движением, и его руки наполнились огненным жаром. Я закричала. Затем одним глотком осушила флакон.

– Так я и думал, – пробормотал Теодор, а его прикосновение становилось все жарче.

Я зажмурилась, ощутив эффект выпитого снадобья. Мою боль как отрезали; все, что я могла чувствовать, – это сила Теодора и давление его пальцев. Эликсир забвения отсек и мой гнев.

– Ты пойдешь со мной, – сказала я странным голосом; это был не вопрос, не приказ, не мольба, а что-то навеянное. – К колдунье-провидице.

Его пальцы замерли на моей коже.

– Я уже сказал, что не могу.

– Из-за твоей милейшей нареченной, – резко бросила я.

Его проницательные глаза нашли мои, и я забеспокоилась, что сглупила, невольно выдав свое желание оберегать его, точно сокровище, которое мне не принадлежит.

– Да, – осторожно сказал он. – Когда мы прибудем в Варию, я должен немедленно встретиться с императрицей Обелии и ее дочерью, на которой должен жениться. – Его пальцы крепче сжали мою ногу, новый поток тепла прошел сквозь заживающую кожу. – Вот почему я не могу пойти с тобой.

– А почему ты не можешь послать гонца за зельем? – нахмурилась я, приподнимаясь на локте.

Он не сводил глаз с моей раны.

– Потому что тебе нужно не только оборвать нашу связь, но и получить пророчество.

Я уставилась на него. Голова шла кругом из-за его слов и приказов, из-за всего, что он утаил. Охваченная яростью и страхом, я все же не могла не заметить, что король Теодор потрясающе, ну просто катастрофически красив. Чертов эликсир забвения! Я зажмурилась.

– Пророчество… – Слово прозвучало невнятно. – Это твое третье условие?

– Не совсем.

– Тогда я не обязана ехать за ним.

– Обязана! – В гневе он поднялся и прошел к чистой раковине возле кровати, где вымыл руки, потом намочил и отжал салфетку и поднес ее к моей ноге, чтобы стереть пятна крови. – Я твой король, и ты поклялась мне в верности. А третье условие вдобавок зависит от этого пророчества.

Я быстро схватила короля за твердое предплечье и притянула к себе так близко, что ощутила его дыхание на своей щеке.

– Я знаю, что ты связал себя со мной не по доброте своего королевского сердца. Причина в том, что тебе что-то нужно от меня. То, чего явно нет больше ни у кого. – Я говорила довольно бессвязно, но не без язвительности. – Я не хочу начинать новую жизнь, чтобы вновь потратить ее на прихоти короля, который хочет меня использовать. Да, я преклонила перед тобой колено, но мне ничего не стоить отречься от тебя и покинуть твое королевство, притом что моя кровь будет течь в твоих жилах. Я с радостью позволю нашей связи терзать тебя бесконечными тревогами о моем благополучии, пока ты не состаришься и не поседеешь. Так и произойдет, если станешь относиться ко мне как к дворцовой поломойке. Хочешь разрыва связи? Хочешь, чтобы я получила пророчество и выполнила твое последнее условие? Исполни тогда мои.

Теодор смотрел на меня, не мигая. Я не была уверена, дышит ли он вообще. Его красивое лицо оставалось непроницаемым до тех пор, пока рот не приоткрылся от нанесенного оскорбления. Интересно, осмеливался ли хоть кто-то говорить с ним так, как я? Я ждала, что он отругает меня, но его растерянный взгляд просто скользнул вниз и остановился на моих губах. Один вдох. Два вдоха. Три. Затем он выдернул руку из моей хватки.

– Позже. – Его голос был грубым, сдавленным. – Когда ты не будешь испытывать на себе эффект эликсира забвения, мы… – поиграл он челюстью, – договоримся.

Он вытащил белую ночную рубашку из встроенного комода и набросил ее на мою чистую зажившую ногу. От раны осталась лишь тонкая серебристая полоска новой кожи. Затем король приглушил свет фонарей, задумчиво переходя от одного к другому.

– Правило такое: если ты каким-то образом проснешься раньше меня, тебе не разрешается покидать каюту без моего сопровождения. – Он подошел к двери и щелкнул в замке ключом, который сразу спрятал в карман.

Мое сердце колотилось, туман, застилающий разум, становился все гуще. В полумраке я видела только движущийся громадный силуэт. Наконец король устроился на кушетке.

– Спокойной ночи, леди Имоджен.

Прежде чем снова рухнуть на подушки, я натянула через голову ночную рубашку. Все кружилось перед глазами. Сон держал меня в своих когтях, и мне виделась скользкая страшная лапа чудовища из грез. Казалось, монстр извивается глубоко в воде и я слышу громоподобный стук его сердца. Несмотря на все мои старания, глаза все-таки сомкнулись. Я погрузилась в полуночную тьму под испуганный вопль, прозвучавший уже во сне.