Увидев свет в конце узкого туннеля, Гидеон чуть не расплакался. Путь назад был долог и труден: мало того что приходилось нести на руках тело Адриэля, взрыв, устроенный Крайтом, обрушил несколько туннелей, и Гидеон был вынужден искать путь в темноте. Порой, когда они подходили к подземной реке, Иларго заставлял его остановиться и поспать. И все же при виде света Гидеон повеселел и быстрее захромал вперед, стиснув зубы, терпя стреляющую боль от раны в левом бедре. Рана начала затягиваться, но усталость Иларго не давала ей затянуться до конца.

Гидеон надеялся выйти под голубое небо и белые пушистые облачка, но солнце уже садилось, надвигалась темнота. Его бессмертный друг поднялся, взглянул на него глубокими голубыми глазами. Видеть Иларго было радостнее, чем рассвет, чем самый красивый день. Золотые искорки пробегали по зеленой чешуе в лучах заходящего солнца. Некоторые раны еще не затянулись до конца, и на теле дракона они были больше, особенно те, что зияли на спине и на левом бедре. Гидеон почувствовал себя виноватым, как всегда, когда из-за него доставалось другому.

Он аккуратно положил тело Адриэля на землю и потянулся к дракону, склонившему голову навстречу, – коснуться друг друга на мгновение, наслаждаясь тем, что они наконец-то снова вместе. Когда Гидеон отступил, Иларго обернулся влево, и Гидеон, взглянув туда же, почувствовал, как в глазах закипают слезы.

Галандавакс лежал, свернувшись в кольцо, у подножия горы. Кровь, вытекшая из его груди, окрасила каменистую, бесплодную землю в черный, но из-под черноты уже пробивались всевозможные цветы и травы, которые по всем законам природы не смогли бы там выжить. Гидеон знал, что никогда не перестанет удивляться тому, как драконы влияют на мир. Ему хотелось лишь одного: никогда больше не увидеть, как жизнь рождается из их смерти.

Все произошло быстро, – сказал Иларго.

А что теперь? – Гидеон давно не пользовался голосом. Говорить через узы теперь было куда привычнее.

Верда примет его.

Гидеон сперва не понял, но, приглядевшись, заметил, что сквозь черную чешую Галандавакса тоже прорастают цветы и лозы. Пройдет время, и он превратится в покрытый цветами курган, утратив всякое сходство с великим змеем. Но вот с Адриэлем такого не случится.

Хоронить его у подножия горы, куда больше не ступит ничья нога, казалось как-то неправильно. Адриэль заслужил гробницу, подходящую не только драгорну, но и эльфу.

Но ведь мир о нем никогда не узнает. Он сражался в Войне драконов, в Темной войне. Он был героем прошлого, и здесь…

Гидеон оглянулся на луга и зеленые поля, окруженные густыми лесами, на простор, где одинаково прекрасны были и рассветы, и закаты…

Это лучшее место, – прошептал Иларго.

Пусть Адриэль совершил много подвигов, но он тысячу лет считал домом Драконий предел. Покоиться среди полей и лесов – вот чего он желал бы как эльф и драгорн.

Наверное, это человеку внутри меня спокойнее было бы похоронить его под камнем, в гробнице.

Иларго наклонился, коснулся мордой его плеча.

Дом драгорна всегда под небесами.

Гидеон все же задумался, не насыпать ли над Адриэлем хоть небольшой курган из камней, но решил, что сам не хотел бы покоиться отдельно от Иларго. Он поднял эльфа на руки и усадил среди травы, прислонив к боку черного дракона, – так они всегда отдыхали, когда были живы. Цветы и травы тут же потянулись к эльфу. Отойдя обратно к Иларго, Гидеон увидел, что древнего драгорна почти скрыло покрывало лоз и многоцветья.

Как будто процесс пошел быстрее, стоило им оказаться вместе… – Натура мага сразу же восхитилась чудесами природных чар, но Гидеон не стал развивать эту мысль и затих, отдавая последнюю дань уважения.

С последними лучами солнца Адриэль и Галандавакс исчезли из виду – Верда и вправду приняла их. Неожиданно было ощущать вместо запаха разложения сладкий аромат цветов.

Твой род прекрасен даже в смерти. – Гидеон утер слезы. Он не запомнил, как долго они стояли вот так, прощаясь. Уйти было тяжко, тяжко было понимать, что они никогда больше не увидятся с Адриэлем и Галандаваксом. Пусть они мало времени провели вместе, но Гидеон знал: то, что Адриэль для него сделал, он запомнит… что ж, буквально навсегда.

Идем. Галандавакс был старейшим из моих родичей, зелень наверняка захватит половину горы.

Гидеон обернулся к кургану и обнаружил, что, с тех пор как Адриэль и его дракон воссоединились, травы действительно разрослись, лозы начали карабкаться на склон.

Говорят, что все поля и леса Верды родились из драконов. Мама помнит, как Маллиат ей об этом рассказывал.

Не могу представить, как Маллиат что-нибудь кому-нибудь рассказывает. Но, наблюдая за всем этим, готов поверить, что Вековечная чаща растет на драконьих костях.

Нам пора.

Иларго отвернулся и двинулся между деревьев в поля, окружавшие гору.

Гидеону захотелось помолиться за упокой древнего драгорна, но он слишком много знал о богах, а одного и вовсе только что убил, так что смысла в этом не было. Он вспомнил последний разговор с Адриэлем: если пророчество истинно, религия Эхо может дать Верде нового бога.

Мама никогда не рассказывала об этом… Калибане.

Гидеон уже не мог разглядеть Иларго за деревьями, но теперь расстояние не имело значения. Он бросил последний долгий взгляд на курган и поспешил за другом.

Адриэль не хотел верить, что Калибан настоящий. Во времена Атилана драгорны считали его злым божеством, понимающим лишь язык силы… – Гидеон мысленно отвесил себе подзатыльник, вспомнив, что Иларго и так все слышал через него.

Время размыло воспоминания и людей, и эльфов. Так что эльфы стали поклоняться тем, кто их создал, и передали эту веру вернувшимся из Диких чащоб людям, которые тоже забыли, откуда взялись. Может, Калибан тоже древний король, которого мифы сделали бессмертным богом, как Атилана.

Время покажет, есть что-то в этом Эхе Судьбы или нет.

А пока надо сосредоточиться на Покрове. Так или иначе, Атилан и остальные вполне реальны.

Перед Гидеоном вдруг снова возникли последние мгновения Адриэля. Иларго тут же усилил узы, помогая другу справиться, и, вновь открыв глаза, драгорн обнаружил, что зашел далеко в поля и первые звезды уже показались в сумеречном небе. Глядя на величественную фигуру дракона, он отбросил воспоминания и вновь подумал о том, как здорово, что в его жизни появился дракон. И был очень благодарен, когда Иларго обернулся и прильнул к земле, чтобы ему было проще взбираться. Хромать уже порядком надоело.

Куда ты собрался?

Гидеон знал, куда направляется его друг, но ему нравилось слушать его успокаивающий голос.

Там, на юге, река. Очень хочется пить…

Гидеон улыбнулся тому, как дракон откликнулся и на его желание. Он мог бы спросить, почему они идут, а не летят, но знал ответ, и ему не хотелось заставлять дракона признавать, что тот слишком устал.

Мы опаздываем… – пробормотал Гидеон, устремившись мыслями на юг, к Мировому крюку.

До Крюка два дня полета. И еще три до Велии.

Нет, мы не просто опаздываем. Мы уже опоздали! Кто знает, что темнорожденные успели сотворить с Иллианом! Может, эльфы уже высадились и всех поубивали?

Иларго пересек поле и вошел в очередной лесок, перекусывая торчащие ветки, чтобы не сбили драгорна с его спины.

Что думаешь делать? – спросил он, услышав вдали журчание ручейка.

Ты уже знаешь, что я думаю.

Ага. Но, может, мне тоже нравится тебя слушать.

Только Иларго мог заставить его улыбнуться, как бы ни было тяжело. Гидеон ласково погладил его чешую, наслаждаясь теплом. Ночи в этой части света были прохладные, как в Корканате, но юный драгорн успел привыкнуть к пустыням южной Айды, и морозец наступающей зимы кусал его сильнее.

Нас слишком долго не было. Не думаю, что они все еще ждут нас на Крюке. – Гидеон усмехнулся. – Зная Галанора… Он, наверное, уже выстругал лодку и гребет через океан.

Иларго не ответил, но ему и не надо было. Гидеон чувствовал его согласие, его улыбку.

Значит, в Велию! – заявил дракон, приободрившийся от мысли, что совсем скоро утолит жажду.

Значит, в Велию…

Гидеон соскользнул с драконьей спины и наклонился к воде, Иларго же зашел в холодную реку по самую грудь. На юного драгорна вновь навалилась усталость: дали о себе знать дни блужданий по туннелям горы Гарганафан. Хорошо было упасть на колени, набрать в потрескавшиеся ладони ледяной воды, но еще лучше было умыться наконец. Грязь и запекшаяся кровь сходили с кожи, но все он отмыть не мог, как бы ни старался. Подумал о том, чья это кровь, и слезы вновь навернулись на глаза. Там была и его, и Крайта, и Адриэля…

Он устал сражаться.

Тяжело было думать, что это лишь начало его пути драгорна. Глупо было верить, что больше никто не будет угрожать его жизни и процветанию Верды.

Наверное, мне нужно просто к этому привыкнуть.

К вот этому привыкни!

Иларго метко плюнул в него целым ведром воды, промочив с головы до ног. От холода захватило дух, но не успел он проморгаться, как дракон, хлопнув крыльями, послал в его сторону здоровенную волну. Гидеон сплюнул воду.

– Что ты делаешь? – просипел он вслух.

Ты слишком много раздумываешь о будущем. Ты теперь бессмертный, Гидеон, сосредоточься на настоящем.

Жалкий, мокрый вид не располагал к мыслям о настоящем, но сдаваться Гидеон не собирался – взмахом руки он поднял стену воды и обрушил ее на Иларго. И, лишь глядя, как дракон отфыркивается, понял, что сотворил чары без посоха, без палочки. Да посоха и не было больше. Задумавшись о том, как он теперь управляет магией, Гидеон пропустил очередной плевок водой, и ледяной водопад снова быстро вернул его в настоящее.

Так они смеялись и плескались в реке, пока Гидеону не стало слишком холодно. Впрочем, когда твой друг – дракон, костер не проблема, и вскоре они устроились у огня, под звездами, посреди поля. Одежду Гидеон разложил сушиться, а сам прислонился к теплому драконьему боку. Драконьи крылья надежно защищали его от ветра.

Отправляемся на рассвете… – засыпая, едва слышно прошептал Иларго.

Может, успеем в Велию раньше всех.

Ответом ему было тихое похрапывание. Гидеон улыбнулся и пообещал себе утром поддразнить дракона на этот счет. Он закрыл глаза и прижался к теплой чешуе Иларго, сонно думая об Адриэле.

«Я не последний драгорн», – сказал тот Крайту перед смертью. Гидеон так и уснул с этой мыслью, твердо веря, что и сам не останется последним драгорном. Что позаботится об этом…