После ночного приключения и последовавшего за ним нервного срыва Цзисин сутки провел в постели. Почти все время спал, покачиваясь на волнах беспечальных, наполненных сиянием и благоуханием снов, а в редкие фэнь пробуждения видел над собой светлое лицо Ючжэня, чьи руки бережно подносили то пиалу с водой или травяным отваром (где только нашел?), то чашку с нежным рассыпчатым рисом. Цзисин делал пару глотков, съедал пару ложек – и уплывал обратно в сонную реальность. Порой сквозь дрему он различал ненавязчивый шепот, но не успевал разобрать слов, слишком быстро тот становился частью туманных видений.

Пришел в себя он на утро второго дня. Тяжелая штора с танцующими журавлями в традиционном стиле была поднята, и солнечные лучи, не сдерживаемые ни тканью, ни антибликующим стеклом, свободно проникали через распахнутое окно. Месяц абрикоса подходил к концу, и на улице уже ощутимо потеплело, чего Цзисин, охваченный внутренним холодом, долго не замечал.

На миг ему стало почти стыдно, но чувство быстро прошло – чего еще он мог стыдиться после такой демонстрации слабости? Ючжэнь, вероятно, был слишком добр, чтоб его осудить, но Цзисин никогда не считал свою скрытую эмоциональность достоинством.

Предок обнаружился за столом на кухне. Изящно подвернув рукава, он читал книгу и время от времени делал пометки на листе бумаги. При свете дня Ючжэнь не то чтобы стал выглядеть менее безмятежным или эфемерным, но очертания его лица и тела словно обрели четкость; наконец-то бросилась в глаза его очевидная молодость. «Он хоть совершеннолетний?» – не к месту подумал Цзисин. Потом вспомнил, что совершеннолетие у мужчин в древности наступало в двадцать – тогда можно было надевать гуань, – потом еще раз посмотрел на Ючжэня, потом вспомнил и о том, что тот монах и гуань носить не обязан… Окончательно запутался и махнул рукой.

– Доброе утро, сяньди, – радостно поприветствовал его Ючжэнь и отложил книгу. Цзисин ухватил взглядом название: «История Жэньго с древнейших времен до наших дней. Том 9». – На редкость увлекательное чтение, я узнал много нового. Надеюсь, ты не в обиде, что я взял книгу из твоей библиотеки, а также письменные принадлежности – я почел за лучшее не оставлять тебя одного.

– Что ты, нет, конечно. Спасибо, – отмахнулся Цзисин и присел напротив. Ему все еще было неловко, но он уже вновь начинал ощущать себя хозяином в собственном доме. – Тебе повезло, что я не большой любитель цифровых книг. А что ты пишешь… Чжэнь-гэ?

– Смотрю, как изменился язык за прошедшее время, и выписываю новые для себя иероглифы. К слову, прекрасная вещь, – Ючжэнь протянул на ладони линер. – Как это устроено?

– Это капиллярная ручка. Есть много разных видов. Профессиональные заправляются тушью; там внутри баллончик… Емкость, словом, и трубка с иглой, через иглу тушь и подается. Когда я учился, часто такие использовал – удобно и писать, и рисовать, и чертить. Но конкретно та, что у тебя, – линер. Чернила, водостойкость, никакой мороки с заправкой.

– Потрясающе, – Ючжэнь погладил ручку кончиками пальцев. – Так удобно, не нужно растирать тушь и следить за количеством воды… Однако насколько разумно обучать каллиграфии с такими ручками, если они настолько просты?

– Каллиграфии, конечно, учат, но не везде и не всех, – признался Цзисин. – Этим занимаются сейчас в основном заклинатели. Они держат культурные центры по сохранению традиций, и желающие ходят к ним на курсы, но в целом кругом теперь цифровое пространство, каллиграфия там не нужна.

Он задумался, стоит ли пояснить последнюю фразу и рассказать предку о юйван, однако тот, кажется, и так все понял. Сколько же и чего Ючжэнь успел прочитать?

– Но ведь она несет красоту в мир и сама отражает этот мир в четкости и плавности линий. Красота дарует умиротворение и создает гармонию духа и тела. Меня несказанно радует то, что в твоем доме и твоей жизни нашлось место не только достижениям и технологиям, – Ючжэнь старательно выговорил явно незнакомое слово, – но и чему-то вечному. То, чем ты занимаешься, – прекрасно. В мое время не существовало такого ремесла – вероятно, потому, что мир менялся медленнее, предметы и здания надолго оставались такими, как их задумали.

– Не все считают так, как ты. Родители хоть и не препятствуют моему выбору, но его не понимают, – внезапно для себя поделился Цзисин. Пожалуй, он все же слишком долго не разговаривал ни с кем по душам. – С одной стороны, сейчас, с развитием технологий, многое из традиционного перестает быть актуальным, с другой – именно эти технологии зачастую и позволяют сохранять традиционное. Моделирование, лабораторный анализ, объемная печать – все это пригождается и в моем деле. Тут, конечно, и заклинатели помогают. Я читал о реставрации Дворца Дракона; для музея искали образцы ханьфу клана Хань Ин. И кое-что даже нашли, однако помогло это мало: ни один современный краситель не давал такого насыщенного лазурного. Технологию окрашивания уже практически сочли утерянной и решили использовать максимально близкий к нужному цвет, но вмешались Янь Цзи – у них, оказывается, сохранились какие-то сведения. Выяснилось, что нужного оттенка добивались сочетанием трав хуайлань[87] и баньлань[88], уже почти не встречающихся в природе, однако тут помогли Чжао Ляо – они вырастили травы, и ханьфу спокойно окрасили. Я видел их на выставке. Выглядят достаточно… достоверно. Возможно, тебе тоже было бы интересно взглянуть.

Ючжэнь смущенно улыбнулся.

– Был бы рад. Признаться честно, я понял не все из того, что ты сказал, но уловил, полагаю, главное: совершенствующиеся хранят традиции и память о прошлом. Хотел бы я знать больше… Впрочем, не будем печалиться: наставники в монастыре говорили, что я быстро учусь. Надеюсь оказать тебе посильную помощь.

Цзисин неопределенно угукнул и отложил эту помощь на время после завтрака. Силой запихнув в себя пережаренную яичницу – вновь отвлекся на какие-то бессвязные мысли и не уследил за плитой, – он отправился звонить заказчику. Это было неловко: Цзисин не хотел брать денег за работу, которую не совершал, но отказ от оплаты тоже показался бы странным. В конце концов он просто сделал фонтанирующему радостью заклинателю скидку, сославшись на повреждения, оказавшиеся не такими значительными, как выглядели при предварительной оценке, и договорился о встрече. Тот обещал приехать сегодня же, но время ожидания нужно было чем-то занять.

– Давай начнем с мелодии, – предложил Ючжэнь, когда Цзисин снял гарнитуру. – Пока это все, что у нас есть, как я понимаю. Она связана с твоим другом, улетевшим на журавле на запад?[89]

Цзисин промолчал, и тот продолжил как ни в чем не бывало:

– В монастыре Тяньбаожэнь хранилось собрание духовных мелодий, но все они служили добру и исцелению и точно никого не призывали. Эта же мелодия, очевидно, создана заклинателями, в ней чувствуется мощная энергия, затрагивающая самую суть. Все кланы владели музыкальными техниками, у всех были свои инструменты и приемы. То, что эта мелодия сыграна на гуцине, с одной стороны, указывает более на клан Хань Ин, который заклинал на гуцинях, с другой, может быть просто переложением композиции, написанной для другого инструмента.

– Но Хань Ин уже не существует, спрашивать некого. Вряд ли эта мелодия написана вчера, скорее всего, ей уже много лет – быть может, несколько сотен, – дернул плечом Цзисин. – Ты говоришь, призыв был мощным, но в наше время заклинатели уже не те, что в прошлом, это известно всем. Если она незнакома и тебе, то надо спросить кого-то старше или осведомленнее тебя… Прости, если вышло невежливо.

– Все в порядке, сяньди. Ты прав: если мы выясним происхождение мелодии, то сможем понять и как ты призвал меня. У голубого неба есть глаза, и светлое зеркало подвешено высоко[90], кого же и спрашивать, если не богов?

– Что, вот так просто? – Цзисин поднял бровь. – Ты им звонить собрался или сообщение отправлять?

– Не совсем понимаю, о чем ты, но да, это несложно. Теперь. – По его лицу вновь пробежала тень.

Неужели его настолько заботила новая сущность? Цзисин качнул головой. Пока многие из кожи вон лезли, чтобы достичь вершин совершенствования и обрести бессмертие, Ючжэнь, получивший его не иначе как чудом, видел в нем лишь источник горести.

Чем ему так нравилось быть человеком? Что вообще могло в этом нравиться?

– И что, вино для подношения или благовония не нужны? Могу заказать доставку, – уточнил он.

– Нет, сяньди, благодарю. Я справлюсь и так.

Ючжэнь поднялся, обошел стол и грациозно уселся прямо на пол. Скрестил ноги, уложил на колени раскрытые ладони и замер с закрытыми глазами. Цзисину показалось, что вокруг дрожит воздух, как бывает в сильную жару; замигала подсветка над кухонной стойкой, завибрировала в кармане гарнитура, включилась и выключилась плита, что-то тревожно загудело в холодильнике… Однако затихло все так же внезапно, как началось.

Чтобы не сидеть зря, Цзисин пошел в мастерскую к ноутбуку посмотреть новые предложения. Он сосредоточенно отбирал самые эффектные кадры из портфолио для участия в тендере, который выставил оркестр традиционных инструментов Синьду: в приоритете были, конечно, реставраторские объединения и действующие музейные отделы соответствующей специализации, но у частных мастеров шанс тоже имелся, – когда от двери раздалось:

– Кое в чем Небеса и правда помогли.

– Ты что-то узнал? – Цзисин резко развернулся к Ючжэню.

– Не очень много, но у нас не было и такой малости. К сожалению, не удалось поговорить со всеми, отозвались лишь Черная Черепаха, Жемчужный Дельфин и Летучая Рыба. Эта мелодия уже звучала раньше где-то после Сошествия гор, а потом спустя еще несколько столетий. Призывала она кого-то или нет, неясно, но Летучая Рыба припомнил, что ее играл кто-то из клана Хань Ин.

– Значит, почти полторы тысячи лет… – Цзисин покачал головой. – Летучая Рыба? Надо же. И ты действительно так запросто обратился к божеству?

Вера в материальный мир не желала сдаваться без боя, но биться Цзисин устал.

– Если правильно спрашивать, тебя услышат, – тонко улыбнулся Ючжэнь. – Но, увы, это все.

– Как это все?

– Прости, я не всесилен. Да, в иное время боги могли бы точнее ответить на вопрос, но память у них устроена иначе, чем у людей. Для них вчера или тысячу лет назад – особой разницы нет. И сил у них все меньше, потому и восприятие размывается.

– Что ж, из божественной юйван мы выжали все, что могли, пора вновь вступать слабым людям, – хмыкнул Цзисин. – Как вроде бы говорил твой великий брат Си Иши, «какие бы дела ни замышлялись Небом, успех их зависит только от людей».

Ючжэнь посмотрел странно и грустно, ощутимо вздрогнув при имени брата, но никак не прокомментировал. Лишь уточнил:

– И как же люди добывают сведения теперь? Вряд ли ходят по улицам и расспрашивают прохожих.

– Веришь, это принесло бы больше пользы, если бы некоторые люди, которые заклинатели, хоть иногда бывали разговорчивее, – развеселился Цзисин. – Я знаю, что в клановых архивах полно информации, которая собиралась веками и записывалась очевидцами, только доступа к ней у простых смертных нет.

– Неужели кланы вновь отдалились от народа? – огорчился Ючжэнь.

– Да не то чтобы. Думаю, просто не считают эту информацию важной для нас. Или, может, слишком держатся за традиции, оберегают свои секреты? Не доверяют? Я бы тоже не доверял, пожалуй. Люди… бывают глупы. Ху-гэ, – имя получилось произнести почти спокойно, – тоже рассказывал многое, но далеко не все.

– Ваша душевная привязанность и искренняя дружба важнее всего, – мягко проговорил Ючжэнь. – Не все знания открываются в свой срок, а некоторым, возможно, и вовсе стоит оставаться недоступными. Что до мелодии – как я понял, подобные сведения получить непросто. Но, вероятно, есть те, перед кем двери откроются с большей легкостью? Служители богов, ученые, чиновники?

– Ученые? Точно! – Цзисин хлопнул по столу. Его обуяло почти болезненное возбуждение. – Я знаю, кого мы попросим помочь. Только придется сначала отдать гуцинь, заказчик скоро приедет.

– Диди[91], наконец-то ты вспомнил об этой ничтожной! Неужели соскучился? – такими словами встретила их Си Линлань, ассистентка кафедры культурно-заклинательских технологий Историко-культурного университета Синьду, внештатная корреспондентка «Зеркала Жэньго», самого старого столичного портала, сменившего некогда популярную бумажную газету, также активная участница исторического клуба при Музее Синьду и по совместительству старшая сестра Цзисина.

– Цзецзе[92], только не надо говорить, что ты обделена вниманием! – скривился Цзисин, аккуратно вешая на крючок куртку и придерживая дверь Ючжэню. – С тобой соскучиться не успеешь, ты же все время спрашиваешь, как у меня дела.

– Да-да, я помню, что лишь благодаря мне ты еще выползаешь на улицу и вспоминаешь о существовании окружающего мира, и не могу доверить эту миссию никому другому, – иронично прощебетала Линлань, в длинном платье цвета неба с силуэтами гор по подолу как никогда оправдывая значение своего имени – «ландыш», издавна считавшийся символом весны и женственности. Вот только смотрела она цепко, внимательно, и за шутливыми упреками Цзисин отчетливо видел ее беспокойство о нем. Выходит, не так уж хорошо он шифровался после смерти Ху-гэ, если даже сестра, с которой он за это время почти не встречался, сразу поняла, что с ним что-то не так. Хотя после своеобразной терапии в исполнении Ючжэня он был куда более готов взаимодействовать с миром.

Ах да.

– Цзецзе, позволь представить тебе моего спутника. Это… – И запнулся, сообразив, что называть настоящую фамилию гостя не стоит. Пусть и хватает одинаково звучащих и разнящихся в написании сочетаний, но будет слишком уж заметно. А новой фамилии они не придумали…

– Мэн Ючжэнь, – пришел тот на помощь, улыбнувшись одновременно застенчиво и очаровательно, и поклонился, сложив руки в старинном приветствии. – Рад знакомству.

– Да, действительно, – согласился Цзисин. – Господин Мэн, это моя старшая сестра Си Линлань.

– Благодарю Небеса за знакомство с прекрасной госпожой, способной затмить собой любой цветок, встречающий весну[93].

Линлань замерла, оценивающе разглядывая гостя, очевидно впечатленная изысканностью комплимента, и Цзисин поспешно вмешался – пока та не начала задавать вопросы:

– Цзецзе, я уже говорил тебе, что господин Мэн – очень важный заказчик. Он попросил об услуге, и я не могу ему отказать.

– Что ж, проходите в гостиную, господин Мэн. Добро пожаловать, – улыбнулась Линлань и, дождавшись, когда Ючжэнь скроется за дверью, осведомилась свистящим шепотом: – Диди, признавайся, где ты его откопал? Да один костюм этого красавчика стоит больше моей годовой зарплаты в университете! Это же настоящий «Юаньфэнь»![94]

– Ты же знаешь, что я не разбираюсь в одежде, – пробормотал Цзисин. – Да и сама видишь, услуги реставратора требуются состоятельным людям…

Внутри, однако, он ощутимо напрягся. С утра он просто дал Ючжэню модный глянцевый журнал, забытый кем-то из заказчиков, – несмотря на повсеместную цифровизацию, печатные издания все еще существовали, пусть их функция и сводилась теперь больше к подчеркиванию статуса и привилегированности, – и бросил: «Выбери что-нибудь для себя!» Они уже выяснили, что физическая одежда, как и еда или сон, Ючжэню не нужны (или, по крайней мере, необязательны): он мог изменить облик усилием воли и удерживать сколь угодно долго. Здраво рассудив, что его собственный гардероб мало подойдет в качестве образца одежды для мало-мальски представительного клиента, Цзисин вспомнил о журнале – странно, что не о юйван, – и остался доволен результатом. Предок определенно обладал хорошим вкусом, даром что монах: он выбрал удлиненный светлый пиджак с едва заметной голубой вышивкой по швам, летящие брюки в тон и белоснежную сорочку с жемчужными пуговицами. Волосы собрал в тяжелый узел на затылке – своими руками, хотя, скорее всего, мог изменить прическу силой мысли. Цзисин даже зачем-то поделился с ним заколкой, простой, но на удивление гармонично вписавшейся в образ; после смерти Ху-гэ он не стригся, и в какой-то момент ему пришлось прикупить пару штук – убирать мешающиеся пряди.

Трепетная забота Ючжэня о том, чтобы выглядеть более человеком, все еще не находила у него понимания, но уже вызывала чувство, близкое к сопереживанию, – ненавязчивая искренность его эмоций подкупала. Слишком смиренный, чтобы роптать на судьбу или Небеса, предок тем не менее тяготился своим положением – и это было отчасти знакомо.

Новый же облик шел ему необычайно: на пути к остановке такси и после, пока они шли к дому Линлань, Цзисин замечал восхищенные взгляды девушек. Интересно, они все разбирались в моде так же, как и сестра? Как бы их наспех придуманная легенда не разъехалась по швам еще в прихожей…

– Интересно, какая же ему потребовалась услуга, которую не смог оказать ты? – заметила Линлань со смешком и потащила брата за собой.

В гостиной, едва все уселись, Линлань споро заварила чай в традиционном фарфоровом наборе, разлила по изящным пиалам и уже серьезно спросила:

– Итак, чем я могу быть полезна, господин Мэн?

Не успел Ючжэнь, до того осматривавшийся с детским любопытством, ответить, как Цзисин вмешался вновь:

– Нас интересует музыкальное наследие династии Хань и конкретно клана Хань Ин. Господину Мэн достался гуцинь, предположительно созданный в тот период, он хотел бы больше узнать об эпохе и, возможно, научиться играть аутентичные мелодии.

– А сборника «Ханьские мелодии» авторства Хань Дацзюэ вам уже недостаточно? – подняла брови сестра. – По-моему, вполне исчерпывающий срез музыкальных техник и клана, и эпохи. Да, сам автор жил значительно раньше установления династии, но составлен сборник был именно при императорах Хань и несет в себе частичные добавления этого периода. Также есть сборник «Пять цветов гармонии», он, правда, больше для профессиональных исполнителей…

– Мы там уже смотрели, – возразил Цзисин, – но это не совсем то. Требуется нечто… мм… более связанное с клановыми техниками и менее популярное.

– Тогда можешь пойти и покопаться в невосстановленной части Дворца Дракона, – фыркнула Линлань. – Знаешь ведь, что тогда в музей снесли все найденное и мало-мальски ценное. Какой же клан выставит в открытом доступе тайные мелодии? Тем более клан, которого давно не существует. Я бы и сама рада получить больше информации, скажем, о судьбе близнецов Вэй или о первом браке императрицы Цинь Мисюин, но о допуске такого уровня можно только мечтать. Лишь у двух профессоров моей кафедры он есть, но они, само собой, без разрешения заклинателей ничем таким не поделятся.

Цзисин, внимательно слушая сестру, не забывал приглядывать и за Ючжэнем, поэтому сразу заметил, как на словах о первом браке императрицы тот застыл, будто замороженный, и героически отвлек внимание на себя:

– Не скромничай, дорогая цзецзе, я знаю, что у тебя найдутся какие-то связи и способы. На раскопки гробницы Цинь Яньчжэна берут далеко не всех, однако тебе удалось попасть в исследовательскую группу. Уверен, ты что-то сможешь и здесь.

– Смотри-ка, живешь, будто век проспал, а на самом деле обо всем в курсе! – восхитилась сестра. – Ладно, ты прав. На раскопках я познакомилась кое с кем интересным, в частности с представителями клана У Минъюэ, и смогла хорошо себя зарекомендовать, так что они выдали мне годовую лицензию на пользование филиалом их архива в Синьду. Мы договорились о большом репортаже на тему сочетания традиционной архитектуры и современных материалов в контексте мостостроительства Золотого треугольника[95], и если материал им понравится, то лицензию продлят. Думаю, в этом архиве и про музыку что-то найдется. Как быстро вам нужна информация?

– Сегодня! – выпалил Цзисин раньше, чем подумал. Болезненное возбуждение, вцепившееся в него с утра, так и не отпускало; он хотел, он должен был узнать правду – словно без нее Ху-гэ не смог бы уйти на перерождение.

Ючжэнь, как видно, все же следил за ситуацией и мягко вступил, глядя в отчетливо округлившиеся глаза Линлань:

– Простите нетерпение своего брата, молодая госпожа Си, возможно, я невольно повлиял на него своим желанием узнать больше об интересующей меня эпохе. Однако если это возможно, я бы просил вас поспособствовать и избавить нас от риска считать любое дуновение ветра предвестником дождя[96].

Сестра какое-то время изучающе его разглядывала, потом хмыкнула:

– Что ж, господин Мэн, вам очень повезло. Завтра я улетаю в двухнедельную командировку в Цзянчжоу, сегодня во второй половине дня у меня важная встреча, но прямо сейчас время есть. Провожу вас в архив, может быть, и успеете что-то найти. Будешь должен, диди.

– Знакомство с вами – воля Небес, не оставляющих человека в отчаянии[97], – учтиво отозвался Ючжэнь.

Филиал архива клана У Минъюэ оказался вполне современным зданием из металла и стекла – такого необычного зеленоватого оттенка и так искусно ограненного, что походил на хрустальную вазу, наполненную морской водой. Однако при всей кажущейся хрупкости было ясно, что стекло вряд ли получится пробить и прямым попаданием снаряда, к тому же, несмотря на мнимую прозрачность, было совершенно не видно, что происходит внутри.

У стойки регистрации их встретили два адепта в цветах клана и миловидная девушка-администратор.

– Госпожа Си, у вас есть лицензия, вас мы можем пропустить, но ваших спутников в списках нет, – вежливо, но твердо сказала она. – Пусть оформят все как полагается и приходят.

Линлань ослепительно ей улыбнулась:

– Они со мной, я поручусь за них. У вас ведь есть тарифы на день или несколько сяоши? Просто выпишите им временные пропуска. Уверена, что они оценят разнообразие ваших ресурсов и обязательно подадут заявление на постоянный доступ.

Благодаря очарованию Линлань и спустя несколько фэнь уговоров пропуска Ючжэню и Цзисину все же выдали; также им пришлось подписать инструкцию по пользованию архивом и ознакомление с правом привлечения к ответственности за нарушение правил. В дополнение к документам шли перчатки и маски.

– Учитывая, что вас интересуют древние времена, многие источники могут быть не до конца оцифрованы или вовсе доступны только в материальном виде, – объясняла Линлань по дороге к читальному залу, куда их вел один из адептов. – Несмотря на всю заклинательскую защиту, документы ветшают, поэтому им могут угрожать любое неосторожное прикосновение и даже дыхание.

Сам зал был просторным и светлым – предпочтение отдавалось естественному освещению, проникавшему через большой купол. Хранитель архива, немолодой заклинатель, попросил обращаться к нему по любым вопросам и предупредил, что гарнитурой для разговоров и съемки пользоваться нельзя: если понадобится копия документа, он предоставит ее сам, первые пять экземпляров бесплатные. Взявшая на себя роль посредника Линлань кратко обрисовала интересующую их информацию и извинилась за то, что не может сказать конкретнее.

– Ничего страшного, – улыбнулся архивариус. – Наш клан не так давно начал открывать для доступа отдельные документы, вам просто неоткуда знать точные датировки и названия. Я сейчас принесу все более-менее подходящее и потом сам уберу на место. Для поиска вы можете также воспользоваться терминалом, но в нем предусмотрены разъемы только для обычных флешек. У нас есть и каталог юйцзяней, краткое описание хранящейся на них информации представлено в специальной описи, но самостоятельно их брать запрещено. Скажите мне, если понадобится проверить и их.

– Спасибо, шифу, – поклонилась Линлань.

Около сяоши все трое прилежно изучали источники. Цзисин украдкой косился на Ючжэня: тот лишь делал вид, что переворачивает страницы, на деле же порой просто клал руку на книгу или папку, прикрывал глаза и будто впитывал содержание. «Интересно, как спустя столько лет функционирует его тело? Оно материальное, но и иллюзорное одновременно; он может взаимодействовать с физическими объектами, но, по сути своей, состоит… из энергии? Может, из ци? Есть ли у него теперь что-то вроде мозга или вся информация просто впитывается в воображаемую кожу и… хранится тоже в мозге, но в воображаемом?» Мысль вызвала смешок, но и легкий стыд.

Цзисин дотянулся до очередной папки из плотного блестящего картона и осторожно развязал скреплявшие ее тесемки. Внутри лежала стопка разрозненных листков, на верхнем значилось: «Копии дневников и личных писем. Недатированные. Предполагаемый временной период: расцвет династии Цинь. Предполагаемая клановая принадлежность: Хань Ин. Оригиналы выдаются по запросу в архиве Башни Ветров».

Не будь здесь слов «Хань Ин», Цзисин отложил бы эти бумаги или вовсе не обратил внимания, но Летучая Рыба (он ведь верил Ючжэню?) упомянул, что мелодию играл кто-то из этого клана. Значит, любая крошка информации могла быть зацепкой.

Цзисин перебрал стопку листов. С каждого на него проливались волны эмоций давно умерших людей, их радости и печали. Кто-то писал далекому другу, кто-то наставлял детей, кто-то торопливо набрасывал стихотворные строки… И вот ему в руки лег очередной лист. Копия была цветной, качественной, и были хорошо видны как дорогая бумага, когда-то белая, так и полустершаяся печать в виде цветка магнолии в нижнем правом углу. Обрывок – не письма, скорее дневника без начала и конца; старинный стиль; изящный, каллиграфический почерк, складывающийся в стихотворение:

И ниже:

«Вся власть, что в моих руках, порой не кажется заслуженной – хотя в законности ее передачи не сомневается даже император. Не кажется большой и не кажется могуществом – хотя меня слушают не из страха, а из любви и уважения. Прошли годы, и события прошлого скрываются за туманом времени, а события грядущего – пока лишь тени на бесконечной дороге. Однако дорога моей памяти все не становится рекой[99], и подлинную власть я ощущаю, лишь когда сажусь за инструмент.

Боги не послали мне родных по крови братьев, но даровали братьев иных, в других кланах и среди обычных людей. Однако некоторых отобрали почти сразу, и теперь не знаю, хватит ли у нас, тех, кто остался, сил, чтобы сложить яшмовую гору[100] и на ее вершине забыть обо всех печалях. Простят ли меня те, кто не выстоял среди глубоких вод и жара огня?[101] Простит ли меня тот, кто обрел приют среди тысячи трав? Или тот, кто лишился половины души?

Порой я страшусь заглянуть в глубины своего сердца – что увижу там? Однако лишь из глубины сердца приходят самые сильные звуки, у которых есть власть воззвать к давно потерянному…»

В прозрачной папке рядом с этой копией был вложен комментарий за подписью главного архивариуса клана У Минъюэ: «Данная рукопись, без сомнений, является частью личного дневника заклинателя клана Хань Ин. Наличие печати позволяет сделать вывод о принадлежности автора к правящей семье, также в пользу этого говорят стиль письма и начертание иероглифов. Время написания – предположительно между 20 годом от С. г. и 100 годом от С. г. Для более точной датировки недостаточно деталей. По одной из версий, автором письма может быть Хань Дацзюэ, тридцатый глава клана Хань Ин, однако для полноценного вывода не хватает фактов».

В читальном зале было тихо, лишь под слабыми струями воздуха из системы кондиционирования чуть слышно позвякивали бамбуковые ветряные колокольчики над столом архивариуса, а Цзисин смотрел на копию документа, сжимал ее подрагивающими пальцами в перчатках, и в голове со щелчками крутились, сталкиваясь, детали головоломки.

Клан Хань Ин…

Хань Дацзюэ, легендарный правитель…

Его мелодии, которые, как говорят, меняли течение рек и возносили дух к Небесным садам…

Его потомок Хань Дасинь, которому явился сам Лазурный Дракон… Явился – или был призван? Призван мелодией?

«Тот, кто обрел приют среди тысячи трав» – о ком речь? Долиной тысячи трав вроде бы называли какое-то место в землях клана Цинь Сяньян – горного клана…

В горной долине, как рассказывают народные предания, спал в гроте Белый монах…

Белый монах – это Си Ючжэнь. Которого призвала мелодия. Которую уже однажды играл кто-то из клана Хань Ин.

Детали головоломки раскручивались все быстрее, стремясь встать на место.

Цзисин лихорадочно осмотрел уже изученные им источники: вроде бы там не было ничего важного. Линлань в ответ на его вопрос тоже покачала головой, как и Ючжэнь. Поиск в базе данных терминала для посетителей тоже ничего не дал. Что ж, если нет сведений в открытом доступе, надо искать в закрытом. А ближайшая закрытая база – в компьютере хранителя, и сведения эти засекречены.

– Цзецзе, можешь отвлечь его на пару фэнь? – прошептал Цзисин, перегнувшись через стол. – Прошу тебя, я быстро, он ничего и не заметит! Мне нужно знать!

Сестра недоуменно нахмурилась, перевела взгляд на Ючжэня – тот неопределенно пожал плечами, – потом вернула внимание брату, миг помолчала и ответила так же тихо:

– Ты же понимаешь, что теперь должен мне не только услугу, но и объяснение?

Цзисин торопливо закивал.

– Смотри не попадись, – вздохнула Линлань и направилась к хранителю. – Господин, не уделите мне немного времени? Я бы хотела внимательнее осмотреть принцип организации разделов, у меня есть опыт работы в других архивах, но система У Минъюэ определенно может содержать новые важные подробности…

Беседуя, они скрылись среди стеллажей, и Цзисин опрометью бросился к его столу. И едва сдержал разочарованный стон: даром что компьютер был похож на обычный, человеческий – в последние годы наука совершила маленький, но скачок, и заклинатели научились ставить на свою технику энергетические пароли. Войти в систему, да даже просто дотронуться до компьютера мог только его хозяин или тот, на кого пароль был настроен!..

На плечо опустилась изящная, но сильная рука и бережно отстранила Цзисина.

– Позволь мне, сяньди, – мягко сказал Ючжэнь. Он положил ладонь на край монитора, миновав даже не пискнувшую защиту, и замер. Экран мигнул раз, другой, по нему промелькнули какие-то строки, не складывавшиеся в связный текст, потом монитор затопило голубоватое сияние. Выплеснувшись за края экрана, оно пробежало по руке Ючжэня и угасло где-то на уровне груди; остатки сияния отразились и в глазах. Ючжэнь медленно убрал руку и слегка пошатнулся, его фигура словно смазалась на миг, и Цзисин с ужасом заметил, что сквозь него смутно просвечивают книжные полки.

Ючжэнь нахмурился и с явным усилием вернул себе материальность.

– Прости, сяньди, новый опыт для меня, – неловко улыбнулся он и хотел добавить что-то еще, но тут взвыла сигнализация. Из-за стеллажей выскочил архивариус, за ним спешила Линлань, и ее взгляд не сулил Цзисину ничего хорошего.

Все произошло столь стремительно, что он не успел даже отойти от стола и так и замер столбом. Еще более не по себе ему стало, когда архивариус, бросившись к компьютеру, недоуменно уставился на сероватое свечение вместо заставки и меню.

– Что произошло? – возмущенно воскликнул он. – Что вы сделали?

– Ничего, господин, – запнувшись, забормотал Цзисин. – Мы ничего не трогали. Все случилось очень быстро…

– Сигнализация срабатывает только в том случае, если кто-то пытается взломать пароль и проникнуть в систему, – архивариус постучал по корпусу, что-то нажал, и экран вернулся к нормальному виду. – Да, пароль не вводился, следов взлома нет, но сигнализация не могла включиться сама по себе. – Он строго посмотрел на гостей. – Вы принесли с собой какой-то артефакт? Сработал какой-то талисман?

– Нет, что вы, мы знаем правила, – вмешалась Линлань и ожгла брата еще одним гневным взглядом.

– Прошу прощения, но мне придется уведомить службу безопасности.

Примерно пару кэ всех троих тщательно расспрашивали и даже обыскивали – и вручную, и с помощью какого-то прибора, способного, по-видимому, регистрировать сгустки энергии, чтобы точно не пропустить артефакты. Цзисина бросило в холодный пот, когда он его увидел, – но обошлось. Видимо, прибор реагировал на повышенный уровень энергии относительно исследуемого человека, а потому на Ючжэне даже не запищал. Безопасник только глянул на него странно, исследовал еще раз, но ничего не сказал. Принял за сильного заклинателя? Решил, что прибор сбоит?

Немного придя в себя, Цзисин вполне убедительно рассказал о цели их визита, а в ответ на вопрос, что они делали у служебного компьютера, объяснил, что они с его заказчиком просто дожидались возвращения господина архивариуса, не желая отвлекать того от беседы, чтобы расспросить об одном из найденных документов. Ючжэнь был странно задумчив и молчалив. Когда их ненадолго оставили в покое, Цзисин шепотом уточнил, все ли в порядке.

– В порядке, сяньди, – откликнулся тот. – Но есть небольшие затруднения. Я просвечиваю…

Он показал рукав, который до того держал под столом. И правда, если не обращать на этот рукав внимания, Ючжэнь казался вполне материальным, но, если проблема не решится и их не отпустят в ближайшее время, заклинатели могут заметить и счесть его неупокоенным духом или еще кем похуже.

– Я справлюсь, сяньди, не волнуйся, – ободряюще сказал Ючжэнь, но залегшая на чистом лбу морщинка выдавала его истинное состояние.

Наконец им сообщили, что четких претензий нет, но и отпускать их просто так не положено – ситуация требует более глубокого рассмотрения.

– Вот не хотела я этого говорить, но вы меня вынуждаете, – заявила Линлань в ответ. – Впрочем, насколько я знаю, кланы не конфликтуют. Не вините моих спутников, они говорят все это по моей просьбе. На самом деле информацию нас попросила поискать госпожа Янь Инцзы.

Начальник службы безопасности поднял брови:

– Звучит неубедительно. Будь это так, госпожа могла бы прийти к нам лично. Нет необходимости в посредниках.

– Не нам с вами оспаривать решение молодой госпожи Янь, – фыркнула Линлань. – Ничего незаконного она не попросила. Однако вам стоит знать, – она заговорщически понизила голос, – что молодая госпожа Янь сейчас в столице и, насколько мне известно, у нее официальная встреча с будущим женихом, вторым молодым господином У Синьшэном. Вполне логично поручить не слишком важные дела кому-то другому, а самой заняться укреплением связей между кланами.

Заклинатели У Минъюэ явно смутились и запереглядывались, а Цзисин мысленно зааплодировал. По имени-то сестра ландыш, а язык у нее сияет как цветок лотоса[102] – даже клан Янь Цзи не постеснялась приплести. Однако что делать, если они пойдут проверять ее слова? Ведь эта госпожа Янь Инцзы явно не имеет о ней ни малейшего представления…

Тут у Линлань запищала гарнитура.

– А вот и госпожа Янь Инцзы, – сестра улыбнулась с оттенком превосходства и приняла вызов. – Янь-мэй[103], здравствуй!.. Прости, что задержалась, тут возникло недоразумение… Я сказала благородным господам из клана У, что выполняла твое поручение, но они мне, кажется, не верят… Конечно, все расскажу в подробностях, будь уверена! – И прежде чем ошеломленные охранники дернулись отобрать у нее гарнитуру, Линлань сама протянула ее им. – Госпожа хочет с вами поговорить. Судя по всему, она не очень довольна тем, что вы нас в чем-то подозреваете.

Цзисин чудом удержал лицо. Что?