До города Ин заклинатели добирались разными путями: кто-то по воздуху, кто-то на общественном транспорте, но делегация Янь Цзи в лице Инцзы и ее троих (брать больше она отказалась наотрез) сопровождающих, само собой, приехала на специальном микроавтобусе с изображением Жемчужного Дельфина на серебристых дверцах. Во втором автобусе разместились несколько старших адептов и двое старейшин, которые должны были заниматься непосредственно раскопками. Представители У Минъюэ прибыли на бледно-зеленом «Цзилиси»[66] с раздвижными дверями, явно недешевом, но Инцзы все равно казалось, что их собственный транспорт выглядит слишком кричаще.

Выбравшись из салона, она с любопытством огляделась – Ин будто бы вовсе не изменился. Наверное, только близость к раскопкам и совершенствующиеся, приезжавшие сюда ради них, оживляли теперь этот город, словно застывший во времени. Так же как и века назад, выглядывали среди крон деревьев золотисто-желтые крыши императорского дворца, так же выгибались над сонными каналами каменные мосты с бамбуковыми навесами, вдоль улиц вместо вывесок и светящихся реклам трепетали на ветру флаги с зазывающими надписями[67]; центральная площадь была вымощена каменными плитами с высеченными на них главными законами династии Цинь. Современным Ин делали только удобства в домах, электрическое освещение улиц, замаскированное под старинные фонари, и гарнитуры у прохожих. В исторической части ездить можно было только на сивэях, магнитных самокатах, а эстакады маглева и автомобильные маршруты и вовсе вынесли за городскую черту. Несмотря на то что в древности долгое время сохранялась традиция менять столицу каждые десять лет, Ин все же остался императорским городом – каким его когда-то увидел легендарный правитель Чэнь Шэньсинь, объединивший простых людей и заклинателей; каким он был и при Цинь Яньчжэне. Неудивительно, что последний выбрал построить свою гробницу в его окрестностях.

Из Ина прибывавших заклинателей забирал автобус – обычный, не электробус и не магнитный. Во время недавних исследований вокруг сооружений было обнаружено сильное энергетическое поле, и использование любых электромагнитных источников запретили во избежание повреждения содержимого гробницы и несчастных случаев среди ученых. Также в провинции Фухань за последние десятилетия участились проседания почвы и даже небольшие землетрясения – исследователи винили в этом неспокойное течение Дацзиньхэ, в период таяния снегов повадившейся отклоняться от прежнего русла на несколько иней[68] в обе стороны. Как бы то ни было, лишние всплески излучения были ни к чему.

Делегации Янь Цзи и У Минъюэ делили один автобус, и Инцзы то и дело косилась в переднюю часть, где устроился младший сын главы У Минъюэ У Синьшэн – тот самый, о браке с которым постоянно говорили ее родители. Прежде Инцзы видела его только на фотографиях, никогда вживую, и пришла к выводу, что юноша довольно мил, хоть и слишком хрупок, – впрочем, как и все потомки главной ветви клана. Их даже называли рыбьими костями и морскими призраками – как раз за эту бесплотность (кажущуюся, правда: в истории У Минъюэ хватало великих воинов). Впечатление усугублялось возрастом: он был младше Инцзы на четыре года, и пусть в семнадцать уже не считался ребенком, но выглядел именно им – и из-за неокрепших еще достаточно мышц, мягких черт лица, подростковой угловатости, и из-за непосредственности поведения. Инцзы слышала обрывки разговора на повышенных тонах, когда У Синьшэн с сопровождающими забирался в автобус, – неясно, что они не поделили, но выражался младший господин У достаточно экспрессивно, а едва заняв свое место, нацепил гарнитуру с затемненными очками, отвернулся к окну и уже никому не отвечал. Довольно невоспитанно для одного из наследников великого клана, но весьма типично для подростка – наверное. Оценить себя со стороны в те годы Инцзы не могла, у нее не было ни сестер, ни братьев, а сверстники и дети слуг в резиденции всегда держали перед ней лицо.

– Слышали новость? Даже в юйван написали, а главный форум шэньло просто бурлит! – поделился какой-то молодой заклинатель из У Минъюэ, на вид чуть старше Синьшэна. – На вторых раскопках определили точное местоположение главного входа в гробницу, на нем такая мощная печать стоит, что непонятно, как снимать! Лун-шисюн[69] сказал, что от нее фонит темной энергией, как от древнего захоронения в Вэй Далян – ну, того, которое несколько лет тому назад пытались раскапывать!

– Много твой Лун-шисюн понимает, – фыркнул сосед. – Не темной энергией, а энергией мертвых, гробница же! Ты совсем наставников не слушал? Сам сказал, что в Вэй Далян раскапывали захоронения – чем там еще фонить может? Там и люди вряд ли своей смертью погибли, сколько уже лет земля с ума сходит! Песок носит сотнями даней[70], ни защитные экраны, ни навесы не помогают, и лучше-то не становится!

– А я слышал, – понизил голос первый, – что едва там начали копать, как из холма вылетела сигнальная ракета, в небе вспыхнул символ журавля, а потом как набросилась стая хищных птиц! Оборудование повалили, археологов чуть не заклевали… Это, наверное, духи предков Вэй Далян разозлились, что нарушен их покой!.. Вдруг и здесь такое же…

– Ага, из ворот гробницы выйдет сам Цинь Яньчжэн, размахивая мечом, и снесет твою глупую башку! Перестань, этому кургану почти тысяча лет, ни одна нечисть, в которую может превратиться человек, столько не протянет без пищи! Сюнди[71], а ты что думаешь? – обратился он к У Синьшэну.

Тот стянул свои очки-гарнитуру и, нарочито раздраженно сдув упавшую на лицо зеленую крашеную прядь, ответил:

– Подумаешь, кто-то деревья посадил, а мы в тени должны ковыряться![72] Опять эта возня в пыли… Взяли бы «световые струны»[73] – и сразу было бы все видно! Дагэ служит в «Фэйсянь», он уже в звании майора, мне рассказывал.

– Сюнди, ты что, это же секретная военная разработка! – испуганно зашептал первый. – Не кричи об этом так громко!

– Пф, была б секретная, о ней бы никто и не знал. Раз дагэ не давал подписку о неразглашении, значит, можно рассказывать. Не знаю, что они тянут. Я уже говорил дагэ об этом, но так и не понял, что мешает… Ладно, вы лучше гляньте – у Нового солнца свежий пост! В этот раз что-то о животных-компаньонах, только механизированных и работающих на ци… Как, интересно, он предлагает это проворачивать? Тоже нейрочипы вставлять, как в компьютеры или оружие?..

– Сюнди! – снова возмущенно зашикал первый. – Потише!

У Синьшэн раздраженно вздохнул.

Второй сосед добавил:

– И почему ты так упорно думаешь, что Новое солнце – он, а не она? Ты с ним что, лично знаком? Или следить пытался?

Повисло молчание. Наконец У Синьшэн проворчал вполголоса:

– Ну, может быть, чуть-чуть… Но дагэ я не привлекал, я не настолько тупой! Просто интересно же!

Инцзы фыркнула и перестала слушать. «Механизированные животные-компаньоны, работающие на ци» звучали знакомо, однако она знала о работе загадочного друга Чэньшэ и его матери слишком мало, чтобы делать какие-то выводы.

Из-за поворота дороги показался пропускной пункт, на котором дежурила смешанная охрана из обычных людей и заклинателей. У шлагбаума как раз остановился неприметный коричневый микроавтобус с какой-то эмблемой на боку, и пассажиры по очереди предъявляли пропуска и документы.

– Эмблема Историко-культурного университета Синьду, – пояснил Инцзы один из ее сопровождающих. – Человеческие ученые приехали.

«Человеческие? А мы тогда кто? Небожители?» – мрачно подумала Инцзы, но лишь рассеянно кивнула. Автобус наконец остановился, и они вышли тоже. Одна из сотрудниц университета, миловидная молодая женщина в длинном светлом плаще с ярко-голубым шарфом, тут же с любопытством оглядела прибывших и, заметив Инцзы, помахала ей, дружелюбно улыбаясь. Смутившись, Инцзы отвернулась и только потом, садясь обратно в автобус, робко скосила глаза. Девушка уже оживленно болтала с кем-то из У Минъюэ, и наследнице Янь Цзи отчего-то стало грустно. Однако ненадолго: не более чем через кэ делегация прибыла к въезду на огороженную территорию, где размещались все участники раскопок, и у входа среди встречающих обнаружился Чуньгуан. На миг Инцзы даже его не узнала: за зиму он успел сменить драматичную длинную челку на задорный маллет.

– С приездом, цземэй! – просиял он, едва Инцзы ступила на утоптанную дорожку. – Солнце светило ярко с самого утра как знак того, что ты появишься!

– Эй, лао[74] Гуан, а где твой айдольский прикид? – со смехом окликнули из делегации У Минъюэ. – Мы-то рассчитывали на кусочек красоты!

– Красота никуда не делась, а вот айдол уехал в тур! – отшутился Чуньгуан, и вправду одетый довольно скромно: в удлиненный пиджак прямого кроя и широкие брюки, все немаркого зеленого цвета. – Располагайтесь, обед через пару сяоши, после можно будет полноценно приступить. До темноты еще много времени!

Он уже улыбался другим приехавшим, в том числе сотрудникам Университета Синьду и той молодой женщине с голубым шарфом, а Инцзы провожала его взглядом, и в голове все крутилось старинное стихотворение:

Она готова была поспорить с любым, кто назвал бы этот день неудачным, ведь как может быть, чтобы под таким ясным солнцем не рождались светлые чувства?[76]

Для всех делегатов на огороженном участке построили легкие сборные домики, в которых, несмотря на довольно сильный холодный ветер, было тепло. Перекусив и переодевшись, Инцзы собрала сумку с необходимыми инструментами и вышла на улицу – найти старшего по полевым работам и узнать у него, где нужно помочь.

Старший – высокий и плотный, почти грузный заклинатель, кажется, из Цинь Фэйсюй, – обнаружился неподалеку. Он инструктировал У Синьшэна и делегацию У Минъюэ. Инцзы направилась было к ним, но ее перехватил Чуньгуан:

– Не волнуйся, цземэй, я расскажу тебе все в лучшем виде! Я тут уже не первый день, все знаю, давай не будем отвлекать начальника! – Бережно, но крепко взяв ее под руку, он провел Инцзы мимо беседующих, с весельем бросив: – Благородным заклинателям из У Минъюэ желаю всяческих благ и усердного труда! Младший господин У, совершенствуйтесь быстрее, чтобы не отстать от невесты, – а то она может решить, что вас ждать слишком долго, и найдет себе кого-нибудь другого! Обязуюсь присмотреть за ней со всем старанием!

Ошеломленная и смущенная откровенностью Чуньгуана, Инцзы оглянулась на У Синьшэна: тот покраснел и прикусил губу. Ей стало жаль его и немного себя – что будет, если отец узнает? – но она не смогла заставить себя отстраниться. Поднять глаза не решилась тоже – вдруг станет ясно, что среди белых лотосов добродетели в ее душе прорастает тот самый алый цветок?[77] Впрочем… Чуньгуан сам – сам! – выразил желание провести с ней время, уделить ей свое внимание, которого определенно желали и другие. Он выбрал ее. Он выбрал ее?

Чуньгуан привел Инцзы на западный край раскопок. Кто-то из Цинь Фэйсюй уже трудился там, разрыхляя землю и складывая отобранный грунт в большие корзины и ведра. Из холма проступала часть ограждающей курганы стены высотой примерно в три бу[78]. Точнее сказать было сложно – нижний ее край скрывала выкопанная канава.

– Из клана Янь Цзи поступил запрос по поводу системы водоотведения в гробнице, – пояснил Чуньгуан. – Если обнаружится что-то заслуживающее внимания, они пришлют дополнительных специалистов для изучения. Уверен, ты найдешь здесь что-нибудь, цземэй.

Он оказался прав. Не прошло и сяоши[79], как Инцзы, бережно очищая от лишков грунта стену из утрамбованной земли, нащупала плотно уложенные камни в самом низу. Она быстро разгребла верхний слой грунта: пестрый галечник очевидно уходил в обе стороны, создавая своеобразный фундамент.

– Потрясающе! – вырвалось у нее.

– А? Что такое? – Чуньгуан свесился с края канавы, откладывая гарнитуру: последние несколько фэнь он занимался отбором фото- и видеоматериалов о раскопках для очередного отчета в Цинь Фэйсюй. – Ты что-то нашла?

– Смотри, думаю, это фундамент, – Инцзы продолжала расчищать камни. – Я читала о таком: если городские стены или стены домов делали из утрамбованной земли, которую могли размыть дожди, то нужна была защита. Сверху ставили карнизы с крутыми скатами, чтобы дождевая вода быстрее стекала, а внизу выкладывали плотные слои из галечника, чтобы вода не подмывала стену.

– Тонкости древней архитектуры, – покрутил головой Чуньгуан. – Впрочем, я не удивлен, что тебе и это известно. Восхищаюсь глубиной твоих познаний, цземэй.

Расхрабрившись, несмотря на легкую шутливость его тона, Инцзы добавила:

– В наших землях находили много подобных построек. В Цзи, древней столице клана, к тому же был совершенно уникальный водопровод, который снабжал водой весь город и состоял из двух систем. Внутренняя служила для нужд горожан, а во внешнюю входили две окрестные реки и крупный канал, и обе эти системы соединялись цепочкой водостоков. Представляешь, этот водопровод позволял озеленить даже императорский дворец – воды в прудах набиралось столько, что там могли расти лотосы!

– Ничего себе, цземэй. Ты хоть и бережешь слова как золото[80], но от тебя можно услышать нечто поистине удивительное, – Чуньгуан усмехнулся почти нежно, и она на миг ослепла от озарившей его лицо улыбки. – Впрочем, чего тут странного, клан Янь Цзи всю свою историю имеет дело с водой. Ты продолжай, я сообщу старшему! Теперь точно следует ожидать, что в гробнице полно чудес, вдруг и зеркало добра и зла найдется? – прокричал он уже издали.

Проводив его взглядом, Инцзы вернулась к работе, против воли улыбаясь и сама. «Неужели ты всерьез решил найти зеркало добра и зла? – подумала она. – То самое легендарное зеркало, подаренное Цинь Яньчжэну Белым Тигром, покровителем клана Цинь Сяньян? Говорят, человек видел в нем добро и зло своего сердца… Но разве сердце не самое обманчивое зеркало из всех возможных?[81] Отражение в нем легко перепутать с настоящими чувствами». Однако сколько бы она ни пыталась притушить вспыхнувшую внутри жажду, густо замешанную с надеждой, птицы в душе пели все громче, возвещая стремительное наступление весны вперед любого календаря, и иволга летела над высокими травами, высматривая себе пару[82].

Чуньгуан вскоре вернулся и позвал Инцзы на обед. У входа в столовый домик старший адепт У Минъюэ в клановой куртке с вышитой золотистой нитью летучей рыбой на спине отчитывал У Синьшэна. У рядовых адептов вышивка была коричневая, у членов правящей семьи изображение выкладывалось янтарной крошкой. Все это машинально всплыло в памяти Инцзы, когда она невольно замедлила шаг, прислушиваясь.

– Как вам не стыдно, второй молодой господин У? – Адепт, мужчина лет сорока, говорил негромко, но с отчетливой горечью. – Вам же объясняли технологию работы с вещественными источниками! Даже металл с годами становится хрупким, с изделия сначала надо бережно удалить комья почвы, потом очистить жесткой кистью и при необходимости применить либо промывание, либо точечную расчистку… А вы решили не утруждаться и ограничиться одним мастерком? Неудивительно, что изделие оказалось необратимо повреждено. Вы были первым, кто нашел вещественный источник на этом этапе, – такая прекрасная возможность принести славу и почет клану, но вы уничтожили ее. Исключительная безответственность!

У Синьшэн молчал, кусал губы и смотрел в пол – разительный контраст с тем резковатым и самоуверенным молодым человеком, которого Инцзы видела в автобусе. Устав его отчитывать, старший адепт тяжело вздохнул и ушел в домик. Осмелевшей от поднявшихся внутри чувств и согретой вниманием небезразличного ей человека Инцзы вдруг остро захотелось утешить У Синьшэна – кем бы он ей ни приходился.

– Не переживайте так, второй молодой господин У, – сказала она мягко. – Все совершают ошибки, главное – извлечь из них урок на будущее. Уверена, найдутся технологии, которые помогут восстановить вашу находку.

– Спасибо, молодая госпожа Янь, – тихо ответил он. И больше ничего не добавил – видимо, и нечего было.

«Интересно, если он все же станет моим мужем, мы и будем разговаривать вот так?» – невольно спросила себя Инцзы и тут же вспомнила Чэньшэ и его «крест на наших жизнях этот брак не поставит». Возможно, ему повезло больше: они с Чжао Шахэ выросли вместе, знали друг друга, наверняка разделяли стремления и интересы. Могли разделить и любовь? Инцзы же… Она бы хотела найти хоть что-то общее между ней и У Синьшэном, но… Быть может, ей и не придется выходить за него замуж? Если – она наконец-то осмелилась произнести это, пусть и мысленно – если она действительно нравится Чуньгуану.

Если тот погожий день из древнего стихотворения – правда.

Увиделись снова они только на ужине и после, когда заклинательская молодежь из трех кланов собралась у костра. Позвали и кое-кого из сотрудников университета. Костер разожгли на специально выделенном месте; по периметру территории, где жили участники раскопок, ходила охрана; и все же костер в весенней ночи, недалеко от овеянного древностью кургана, смотрелся естественно. Инцзы умиротворенно подумала, что император Цинь Яньчжэн не обиделся бы.

– Песню, песню! – потребовали из темноты, и кто-то из У Минъюэ вытащил из футляра складную гитару.

– Традиции ничем не выбьешь, да? – засмеялись соседи. – А что, синтез звука уже не годится?

– Много вы понимаете! – отмахнулся музыкант, разворачивая и настраивая инструмент. – С живым звуком ничто не сравнится! Я бы и деревянную привез, да места в багаже не хватило. Приезжайте в Минъюэ, у нас часто живые концерты проходят, сами поймете. – Он тронул струны, задумчиво склонив голову, вдруг усмехнулся и негромко запел:

Чуньгуан сидел по другую сторону костра со своим кланом, и все, что оставалось Инцзы, – украдкой бросать на него взгляды, которые он ловил и отправлял обратно с мягким блеском в темных глазах. Встречи взглядов становились все продолжительнее, и она уже не понимала, отчего ей жарко – от пламени костра или от смущения и тайного ожидания. После третьей или четвертой песни, когда гитара пошла по рукам и более традиционные композиции сменились какими-то современными, Инцзы все же не выдержала и поднялась.

– Пойду прогуляюсь, – сообщила она сопровождающим. – Не ходите за мной.

Старший нахмурился и уже хотел возразить, но вмешался незаметно подошедший Чуньгуан:

– Все в порядке, я присмотрю за молодой госпожой Янь. Безопасность присутствующих – и моя ответственность тоже, а вы отдохните. – Он мимолетно коснулся ее руки, пропуская вперед, и Инцзы показалось, что по меридианам промчался вихрь обжигающе горячей ци.

Ночью выход за пределы территории был запрещен, но в наименее освещенном участке Чуньгуан легко перемахнул через ограждение и подал руку Инцзы. Раздумывала она недолго, и вскоре двое уже медленно брели между курганов. Темнота не была сплошной: долетало слабое свечение фонарей по периметру, успела подняться почти полная и очень яркая луна. Месяц персика[84] был на подходе, Инцзы вспомнились цветущие сады у Рассветной Пристани, древней резиденции клана Янь Цзи. Обнимая хрупкую красоту старинных зданий, сады так и манили по весне светлыми облаками крон и нежным запахом, словно наполненным лучами солнца. Расти персик и здесь, у них с Чуньгуаном вышло бы настоящее свидание, как в легендах, «среди цветов и под луной». Но разве сейчас у них не настоящее?

– Нас могут оштрафовать, – сказала она вслух.

– За что? – вздрогнув, переспросил явно задумавшийся о чем-то Чуньгуан.

– За то, что нарушили границы. Историческое наследие может пострадать. – Она остановилась у подножия кургана, уходящего в лунное небо темной тенью.

– Зато если мы нарушим вот эти границы, никто точно не пострадает, – тихо сказал он, замерев позади нее, и, взяв за плечи, мягко развернул к себе. Чуньгуан пару мгновений смотрел на Инцзы, а потом потянулся к ее лицу, и она, пусть и не имела опыта в подобных делах, сразу поняла, что тот хочет сделать. И хотя одна ее часть согласно устремилась ему навстречу, другая заставила поднять руку и остановить уже склонившегося заклинателя.

– В чем дело? – недоуменно спросил он и попытался продолжить движение, но Инцзы уперлась ему в грудь уже обеими руками и спросила как могла спокойно:

– Что это значит для тебя?

– Разве это обязательно должно что-то значить?

– Но… ты же зачем-то делаешь это?

– Я делаю то, чего мне хочется прямо сейчас. Только не говори, что сама не думала о том же. Или я неправильно понял?

– Такое… Такие… такие действия нельзя совершать просто так. Что ты собираешься делать дальше? – В голос Инцзы неосознанно просочились строгие нотки, соответствующие ее положению и статусу. Она расправила плечи, внезапно ощутив пробежавший по спине холодок. Ночь больше не казалась весенней.

– А я что-то должен делать дальше? – он отпустил ее и выпрямился.

– Я имею в виду, какие у тебя планы.

– Какие еще планы? Желание поцеловать девушку, отвечающую на мои знаки внимания, нужно планировать? Да что с тобой? – он начинал раздражаться.

– Послушай, Чуньгуан… – она впервые назвала его по имени, но радости это не принесло: осело горечью на языке. – Если ты имеешь в виду то же, что и я, мы не можем просто так… Мои родители… Ты должен сказать им…

– Я ничего им не должен, – отрезал Чуньгуан. – Мы с тобой очевидно говорим о разных вещах, и мои планы здесь вообще ни при чем.

– А как же… – Инцзы замолчала, ощутив предательскую резь в глазах. Здесь и сейчас рушилось что-то хрупкое, еще не построенное. Накатывало странное, сосущее чувство пустоты – земля словно ускользала из-под ног, а вместе с ней все надежды и неловкие, робкие мечтания.

– Послушай, цземэй, – видно, заметив, как изменилось ее лицо, он немного смягчился, – ты мне нравишься, даже очень, но вот все эти заморочки насчет приличий и планов оставь, пожалуйста, себе. Наследницей ты быть не перестанешь, и неважно, во всем ты согласна со своей семьей или нет. Твой клан – не то, с чем я хочу мериться своей свободой. Я думал, ты понимаешь, что мы не сможем построить что-то серьезное и что эта история будет яркой, но мимолетной. Я рад погулять с тобой под луной, рад тебя видеть, рад с тобой говорить, но приносить брачные клятвы перед твоими предками и подписываться на все, что это за собой повлечет?

– Я поняла тебя. – Инцзы силой воли заставила голос звучать все так же ровно, как фэнь назад. В конце концов, она потомок Янь Хайлань, слабость ей не к лицу. – Прости, что ввела в заблуждение. Забудь об этом разговоре. – И развернувшись, направилась к ограде почти бегом. Там перелезла без посторонней помощи, чудом не порвав куртку, и даже не посмотрела, идет ли следом Чуньгуан.

Возможно, он окликал ее, возможно – нет.

Возвращаться к посиделкам у костра не хотелось, но еще больше не хотелось идти к себе в домик, в темноту и тишину, где утешать точно будет некому, кроме собственной тени[85]. Мимоходом кивнув сопровождающим, Инцзы уселась подальше от огня, неуверенная, что слезы не выдадут ее. Поймала тревожный взгляд У Синьшэна; тот одними губами спросил: «Все нормально?» Она кивнула ему, не чувствуя ничего – испытывать благодарность не было сил.

Неизвестно, сколько она так просидела, бессмысленно уставившись на пламя, как вдруг перед ее лицом оказался высокий пластиковый стакан с чем-то светло-зеленым.

– Держи, попробуй. Не знаю, почему ты грустишь, но одна из причин грусти – нехватка витаминов в организме. Вдруг поможет? – Рядом присела молодая женщина в мягком светлом свитере – та самая, с голубым шарфом, которая приехала с делегацией Университета Синьду. Инцзы хорошо ее тогда рассмотрела и узнала сразу. Она машинально взяла стакан и отпила, забыв поблагодарить, – непростительная оплошность для наследницы. Но сейчас, признаться, ей было плевать – иллюзия контроля над собственными эмоциями рассеялась еще там, в темноте за ограждением вокруг древних курганов.

– Я Си Линлань, – улыбнулась незнакомка. – А ты Янь Инцзы, я знаю. Красивое имя. И ты очень красивая. Не печалься, ну?

Напиток оказался кисло-сладким, освежающим, с отчетливыми лимонными нотами – и так напомнил вкус изотоника, который они с Чэньшэ пили после недавней тренировки… Все это – и памятный вкус, и та дружеская беседа с Чэньшэ, и нынешняя доброта новой знакомой – все смешалось, слилось в теплый поток, удержать который хлипкая преграда ресниц уже не смогла.

– Не переживай, плакать не стыдно, – тихо сказала Си Линлань, ободряюще погладив Инцзы по руке, а потом вдруг осторожно приобняла за плечи. – С приходом воды образуется новое русло[86]. А еще вода смывает все горести.

– Меня учили, что ничто в мире не победит воду, хоть она нежнее и слабее всех вещей, – пробормотала Инцзы.

– Тогда тем более не сопротивляйся. Нельзя носить в себе боль, она съест тебя изнутри.

Инцзы едва заметно кивнула, поддаваясь чужому теплу. Никто не заметит в темноте, а если и заметит – решит, что показалось. Пожалуй, из этой поездки все же запомнится что-то хорошее – неравнодушие тех, кого она не знала еще вчера.