Происходящее на мгновение напомнило ему детектив или шпионский триллер, которые так любил Ми Хуаньюй, – и сейчас, и в годы учебы он регулярно вытаскивал Чэньшэ смотреть что-то подобное. Временами это было забавно, временами – глупо; сейчас глупым Чэньшэ ощущал только себя.

Конечно же, он дал отпор: вырубил двоих, приложил ци третьего, не смертельно, но ощутимо ранил четвертого и пятого, оглушил шестого, ударив головой об удачно подвернувшийся стол, – но потом его все равно скрутили и обездвижили талисманом. Чэньшэ умел драться в замкнутых пространствах, владел шацюдоу, мог биться даже без энергии – однако его застали врасплох. Да, он сохранял бдительность у входа и в коридоре, следил за Чуньгуаном, осмотрел главный зал, первым заметил призрака – вот только непозволительно отвлекся, когда они нашли первый артефакт и позже, когда заговорила Инцзы.

И теперь все они оказались в опасности – включая ее. Это было непростительно и ставило его профпригодность под большой вопрос.

Лежа лицом в пол, он мельком видел, как пытались сопротивляться остальные – отчаянно, но довольно безуспешно. Особенно его удивил и, пожалуй, почти испугал Цзисин: после его пламенной речи можно было бы ожидать, но та исступленная ярость, с которой он размахивал статуэткой – кажется, той же, что швырялся в призрака, – вызывала бессознательное желание отпрянуть. Один из Цинь Фэйсюй не отпрянул и поплатился целостностью головы; Чэньшэ злорадно подумал, что заклинателям следовало бы перестать недооценивать шлемы.

Покончили с ними быстро: даже без учета тех, кого уложил Чэньшэ, нападавших оставалось не меньше двенадцати. Перевес был бы не таким критичным, знай они местность, умей сражаться и, главное, имей силы – Ючжэнь и Иволга ничего толком не смогли, Синьшэн успел разве что бестолково помахать мечом меньше фэнь, а Чуньгуану и вовсе досталось больше всех: с ним церемониться даже не пытались, хотя, к его чести, он не издал ни звука.

Инцзы он не видел, но подозревал, что сокращением рядов нападавших еще на нескольких человек – по крайней мере один не слишком удачливый заклинатель влетел спиной в стену, освещенный голубой вспышкой, – они обязаны именно ей. Конечно, не стоило и надеяться, что она попробует улизнуть. Даже будь у нее шанс, бросила бы Инцзы да хотя бы Синьшэна?

Снаружи оказалось еще больше членов Цинь Фэйсюй с фонарями и огнестрелом в довесок к мечам и несколько бронированных машин, среди которых Чэньшэ с неприятным удивлением опознал и пятнистые «Синши»[234] подразделения «Фэйсянь». Пленников по очереди подтащили к большому внедорожнику и принялись заталкивать внутрь. Обернувшись через силу, Чэньшэ наконец заметил Инцзы – едва переставляющую ноги, как все они, но тем не менее целую и невредимую.

С другой стороны внедорожника послышались голоса.

– Господин Цао, как вы объясните наличие посторонних и то, что гробница оказалась вскрыта? – требовательно спросил первый. Значит, Цао Вэньюй здесь… Следовало ожидать. – Вы представляете, каких трудов мне стоило убедить Голубую крепость в необходимости выделения людей и спецтехники для этой операции? И теперь все под угрозой срыва из-за вашей – подчеркну, вашей – некомпетентности?

– Полковник Цзинь, не волнуйтесь так, – ровно отвечал собеседник. – Небольшие трудности, которые никоим образом на наши планы не повлияют. Сами посмотрите, – вероятно, он указал на ворота, из которых как раз выносили Хобянь, судя по длинной шкатулке, и Юйшэн, бережно завернутый в несколько слоев ткани, но безошибочно узнаваемый по нестандартным очертаниям. – Артефакты обнаружены именно там, где мы и предполагали, технология призыва изучена и отработана.

– Если что-то пойдет не так, вы сами будете объясняться перед начальством! – предупредил полковник, и голоса стихли. Дальше Чэньшэ уже ничего не слышал и почти ничего не видел: во внедорожнике было темно, лишь слабо светилась панель управления возле водителя. Пахло землей, оружейной смазкой и пыльной тканью. Чэньшэ чувствовал, как дрожит рядом Синьшэн, но никак не мог его успокоить – губы едва шевелились, да и риск нарваться самому был слишком велик. Сейчас, связанный, он не мог принести пользы, но, если они разберутся с амулетами, целые конечности ему пригодятся.

Неясно было, куда их везут и что с ними собираются делать; вряд ли представителям правящих семей сразу трех кланов причинят реальный вред, но исключать эту возможность не стоило. Попытаться сбежать? Довольно бессмысленно сейчас, да и трудноорганизуемо, особенно с учетом количества людей, их состояния и подготовки. Значит, оставалось только добраться до места назначения и ориентироваться по ситуации.

Ехали по ощущениям не меньше пары кэ; потом машина остановилась, пленников выволокли наружу, тщательно проверили обездвиживающие талисманы и усадили, кое-как привалив к крупному обломку скалы, – видимо, области были свойственны оползни или землетрясения? Чэньшэ по мере возможностей осмотрелся: они находились в небольшой долине между двумя довольно крутыми склонами, изрезанными сетью пещер – от маленьких, куда едва можно было войти согнувшись, до огромных, в три или четыре человеческих роста. Впереди справа шумела река, невидимая за скалистым берегом и густым кустарником. Ночь еще не отступила, поэтому вокруг установили несколько переносных прожекторов, но света не хватало, и склоны нависали темными угрюмыми громадами. Он напрягся, пытаясь вспомнить, где в окрестностях могло быть такое место, и кинул взгляд на Инцзы – она сидела прямо рядом с ним, неловко завалившись набок, и внутри мгновенно вскипела злость: что бы они ни сделали, Цинь Фэйсюй и военные обязаны были обращаться с наследницей Янь Цзи должным образом.

Она слабо улыбнулась, словно спрашивая глазами: что дальше? Если бы у Чэньшэ был ответ. Он быстро обвел взглядом остальных: Синьшэн, сидящий прямо за Инцзы, умудрился искусать губы до крови; Цзисин казался на удивление спокойным, но глаза его нехорошо блестели; Иволга осматривалась, как и он сам, Ючжэнь замер недвижно – то ли медитируя, то ли молясь. Чуньгуану вновь не повезло больше всех – его кинули буквально им в ноги, и он недвижно лежал щекой на голени Синьшэна, наверняка почти упираясь лицом тому в ботинок.

За что с ним так соклановцы? Неужели решили, что он предатель? Впрочем, он действительно показал им план гробницы и помог найти артефакты.

– Не скрою, мне интересно, каким образом вы смогли снять печать и какого демона вообще забыли в гробнице, но сейчас это не самое важное. Важно, чтобы нашим планам снова не помешали, – прозвучало вдруг сверху.

Чэньшэ неприятно поразило, что он не услышал шагов. Он поднял голову: этого человека в светло-серой форме отдела безопасности он не знал, но догадаться о его личности не составляло труда.

– На вашем месте я не был бы так уверен в успехе, господин Цао, – подтвердил его догадки Цзисин, язвительный и отстраненный.

– На вашем месте, господин Си, я больше думал бы о своей дальнейшей судьбе, а не о материях, моему пониманию недоступных, – отрезал Цао Вэньюй. – Как помните, беседу мы с вами не закончили. Но время еще будет, не сомневайтесь. Ваши впечатляющие спутники, – он кинул взгляд на Иволгу, та свирепо уставилась на него в ответ, – на этот раз вам не помогут. Что касается вас, господин Чжао, очень жаль, что вы не склонны принимать предложения о сотрудничестве тогда, когда это уместно. Господа Янь и У – не думайте, что ваше положение позволяет вам вмешиваться в дела другого клана и государства. Я проинформирую ваших глав, и, будьте уверены, они займут нашу сторону в этом вопросе. Нарушители порядка здесь не мы, а вы. Что касается вас, господин Ханьцинь, – бросил он официально, – я крайне разочарован. В этот раз ваше отступничество сыграло на руку общему делу, но в иной ситуации могло привести к непоправимым последствиям.

– А что я должен был сделать, цзюцзю? – прохрипел Чуньгуан. – Броситься грудью на мечи, лишь бы не пострадало твое дело – с которым я не согласен, заметь?

– Да, – отрезал безопасник, и заклинатель смолк. – Это не мое дело, а дело клана. Ты – его часть.

– Шэн-ди? Что ты тут делаешь?! – раздался пораженный возглас откуда-то сбоку, и к ним быстрым шагом приблизился У Синьмин с винтовкой и мечом в заплечных ножнах. Чэньшэ давно не видел его; наверное, с прошлой встречи заклинательской молодежи. Заметив Цао Вэньюя, тот резко затормозил. – Господин Цао? Прошу простить за вопрос, но вы знаете, почему мой брат оказался здесь? Как и молодая госпожа Янь.

Инцзы с Синьшэном удивительно синхронно покраснели.

– Ваш брат, майор У, как и молодая госпожа Янь, вместе с прочими господами, которых вы сейчас видите перед собой, злоумышленно проникли в гробницу императора Цинь Яньчжэна, не только подвергнув опасности ценнейшие артефакты, но и попытавшись спутать наши с вами планы, – холодно отозвался безопасник.

У Синьмин выпрямился – хотя и так стоял будто меч проглотив – и обвел пленников жестким взглядом. Затем кинул взгляд на безопасника:

– С вашего позволения?

Тот ответил кивком.

– Синьшэн, когда мы закончим, я заберу тебя домой и лично прослежу за тем, чтобы отец узнал о твоем поведении. Госпожа Инцзы – я ждал от вас большего. Я также поговорю с отцом о том, что не считаю брата подходящей партией для вас. Вероятно, он был втянут в это… правонарушение по своей воле, но вас это не извиняет. Господин Цао, благодарю, что дали мне время высказаться. Разрешите отбыть на пост?

– Разрешаю, майор У.

У Синьмин ушел, и Цао Вэньюй последовал за ним. Заклинатели и военные, мимо которых они проходили, вытягивались в струнку.

Синьшэн едва слышно прошептал:

– Отец меня убьет.

– Мой меня первой, – Инцзы слабо, но утешающе ткнула его локтем в бок. – Зато смотри-ка – никакой свадьбы. Мы справились с задачей.

И оба нервно захихикали на грани истерики.

– Рад за вас, – мрачно отозвался Чуньгуан, – но совсем не рад участию во всем этом правительства. Министерство общественной безопасности? Все зашло настолько далеко?

– По приказу твоего дяди убивали людей. Все зашло слишком далеко еще давно, – едко бросил Цзисин.

Чэньшэ покачал головой про себя – даже в их век политические убийства были не такой уж и редкостью, просто чаще всего не предавались подобной огласке. Делу Вэй Тяньху повезло – или нет.

Отсмеявшийся Синьшэн наконец задал вопрос, мучающий его последние несколько фэнь:

– А где мы вообще?

Инцзы подняла голову, присматриваясь внимательнее, и вдруг пораженно ахнула:

– Это же Гроты Тысячи богов! Я столько слышала о них, но все никак не могла побывать сама!.. А вот и удачный случай. – Она откашлялась и продолжила: – По легенде, их лики высек в скалах мастер-камнерез, который хотел жениться на дочери главы Хань Ин. Неприступный отец поставил условие, что отдаст дочь только за того, кто сможет вырезать изображения тысячи богов. Мастер почти закончил работу – оставалось высечь только одного бога, – но умер от усталости. Дочь главы так долго и горько оплакивала его, что ее слезы стали чистым горным источником. Он до сих пор бьет где-то здесь.

– И откуда же мастер взял столько божеств? – хмыкнул Цзисин. – Их ведь всего десять: Дракон и Феникс, их семь сыновей и дочь.

– Кто-то считает, что просто придумал, кто-то – что вместо части божеств взял изображения реальных людей… Можно было бы проверить, сохранилось около двухсот пещер, но, вероятно, это не самая перспективная область для изучения.

– Глупые дети, – фыркнула Иволга. – Вы совсем не слушали там, в гробнице? Может статься, что земля Жэньго знала и других богов. Кому ведомо, как много было открыто тому скульптору? Подумали бы вы лучше о том, что происходит прямо сейчас и куда вляпались Цинь Фэйсюй вместе с вашим правительством. Они явно умнее, чем нам кажется, – место выбрали точно не просто так. Эти гроты считаются самым центром Жэньго, где сходятся не только древние дороги, но и меридианы земли, по которым течет природная ци.

– Ты права, – Чэньшэ кивнул, – но информацию об этом найти не слишком сложно, если имеешь доступ к клановым хранилищам. В архиве Чжао Ляо точно есть книги об этом из-за проблемы источника под Вечным Садом. Он истощается. Истощаются ли и другие меридианы?

Иволга поджала губы:

– Уже долгие годы.

Между тем заклинатели с подручными из «Фэйсянь» развили бурную деятельность. Проведенными на земле линиями и ограничительными талисманами они разметили семилучевую звезду, выбрав центром вертикально стоящий камень с плохо различимой с такого расстояния надписью. На верхушку камня установили прожектор, у подножия на расстеленной ткани положили Юйшэн, а на специальном держателе, похожем на подставку для меча, закрепили Хобянь. На концах каждого луча устраивался заклинатель с гуцинем на коленях, еще один встал в центре у камня – вероятно, он и должен был руководить ритуалом изнутри? Чэньшэ наверняка встречал его прежде – он был знаком с большинством хоть чем-то выдающихся заклинателей их времени, – но с такого расстояния и со спины, конечно, узнать не мог. Талисманы по периметру слабо засветились, формируя защитный барьер.

Прищурившись, Чэньшэ рассмотрел, что у ног заклинателей расставлены какие-то шкатулки: квадратные, тяжелые даже на вид.

– Хотелось бы знать, что там, – пусть это вряд ли бы им помогло.

– Спорим, такого ты не ожидал, – тут же отозвалась Иволга. – Там частички священных клановых мест. Я отсюда чувствую, как фонит чистой ци. А вы, наследники своих кланов, разве не чувствуете?

Инцзы нерешительно кивнула на ближайшую шкатулку.

– Я что-то ощутила, но не смогла сразу определить. Что-то близкое.

– Все верно, там вода залива Лэнвань, благословленная Жемчужным Дельфином, – смягчилась Иволга. – А ты? – обратилась она к Синьшэну.

– Вон та? – попробовал указать тот.

– Надо же, мальчик не безнадежен. Да, там вода из слияния реки Фэйсянь и моря Дунхай.

– Я и сам скажу, – хмуро продолжил Чэньшэ. Сердце отчего-то сжалось: неужели кто-то из этих… людей выкрал сгусток энергии из источника под Вечным Садом, чтобы использовать в своем ритуале? Или хуже того – человек из клана добровольно пожертвовал частью силы. Был ли это кто-то связанный непосредственно с «Фэйсянь»? Хуаньюй? Матушка? – Дальняя шкатулка.

– Молодец, – одобрительно отозвалась Иволга, и Чэньшэ только бровью повел на ее снисходительность: она прожила столько, что имела право называть его хоть ребенком. – Знаете, что в остальных шкатулках?

– Листья или кора персикового дерева из Вэй Далян и огненного дерева Чу Юн, также осколки скалы у Врат Дракона из Хань Ин и утеса Прыжок Тигра из Цинь Сяньян, – голос Чуньгуана прозвучал совсем похоронно. – В экспедициях к двум последним местам я участвовал лично. Радовался еще, дурак, что нашли священные места кланов, что сможем сохранить частичку их силы, подаренной божествами, и показать людям… Что люди сохранят память о прошлом, но пойдут дальше. Я и не подумал, что все будет так. Не связал с идеями дяди. Глупо… Что ему последние следы Хань Ин или Цинь Сяньян, если великому плану и сами боги мешают. Наверное, мне стоит извиниться. Возможно, я мог что-то сделать.

– Ты не виноват в том, что твой клан захотел невозможного. Одна твоя принадлежность к Цинь Фэйсюй не определяет тебя как человека, – ободрила его Инцзы, а потом добавила, помолчав: – Кто знает, что считали бы мы, знай об этой истории с самого начала, знай все ее предпосылки. Возможно, мы оказались бы на другой стороне. Ведь, в сущности, борьба Цинь Фэйсюй не столько борьба против богов, сколько борьба за людей. Разве не так?

– Может, и так, госпожа, – Чэньшэ поймал ее взгляд – синий, бесконечно синий. – Быть может, неправы здесь мы. Важно ли это теперь? Помочь им или помешать не в наших силах. Теперь можно только ждать.

Цзисин тихо рыкнул:

– Я немного не так представлял себе попытку «дать миру шанс», при всем уважении. Я оказался здесь из-за Ху-гэ, и мое мнение все еще не изменилось.

Чэньшэ качнул головой:

– А я здесь из-за брата, которого чуть не потерял. Ты знаешь Чэньбо и знаешь, что он тоже мог погибнуть – или попасть в руки Цинь Фэйсюй.

– И что бы ты сделал, погибни он? – Цзисин вперил в него горящий сдерживаемой злостью взгляд. – Ты бы позволил им завершить их дело, каким бы благим оно ни было? Простил бы им брата?

Инцзы гневно уставилась на него, а Чэньшэ на миг замер, уйдя вглубь себя. Он уже думал об этом – там, в гробнице. Он убил бы за Чэньбо и знал это так же твердо и ясно, как то, что солнце встает на востоке. Но если бы на одной чаше весов оказалась даже не возможность спасти его, а месть, а на другой – весь этот мир, все, кого он любит, и миллионы невинных, непричастных людей, то что бы он сделал? Предательством кого бы себя запятнал?

Чэньбо встал перед ним – маленьким мальчиком с горящими глазами, мальчиком, засыпающим у него на коленях, мальчиком, сидящим рядом на кухонном столе, пока он жарит ему на завтрак блинчики с яйцом, мальчиком, кричащим «Гэ! Гэ!» с вершины дерева, мальчиком, улыбающимся и тычущим пальцем в дырку из-под выпавшего молочного зуба.

Стоила ли смерть этого мальчика смерти целого мира?

Чэньшэ представил его мертвым. Задержался на этом видении, как бы ни хотелось сбежать. Чэньбо умер. Он не смог его спасти. Что дальше?

А дальше – другие люди, за которых он ответственен. Люди, которых он может спасти. Он дрался бы за жизнь брата даже ценой собственной – потому что это было бы его выбором. Но положить на алтарь личного горя жизни других – он бы сумел?

Нет, не сумел бы. Могли пройти сотни веков, но человеческая жизнь так и осталась бы величайшей ценностью. Защита имела смысл. Месть – нет.

– Не простил бы, – сказал наконец Чэньшэ, ощущая внутри тот же сосущий страх и ту же боль, как и в ту ночь, когда Чэньбо пришел домой и принес на плечах смерть. – Но судьба мира не стоит моей личной скорби, какой бы сильной та ни была.

Цзисин отвернулся. Инцзы нашла его руку и сжала – ее пальцы были холодными, такими холодными, будто она тоже могла умереть. Чэньшэ с удивлением понял, что почти плачет – и она наверняка видит, все они видят.

Видимо, вся эта история ударила по нему гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Видимо, и он был не железным. Было ли вообще правдой то, что он о себе знал?

Это не имело значения. Сейчас – не имело. Может, больше и не будет иметь, если ритуал Цинь Фэйсюй пройдет не так, как они планируют, и всех их пожрет обезумевший бог. Он спросил об этом у Иволги. Она дернула плечами:

– Я родилась лет на пятьдесят позже того призыва. Знаю, что он повлек за собой, и знаю, как отразились его последствия на всей Жэньго, но даже в мое время мало кто мог рассказать о пришествии Красной Птицы правду. Знаю одно: если у них не получится, мы вряд ли переживем их ошибку.

– Значит, нужно, чтобы получилось, – бесцветно шепнула Инцзы.

– Значит, нужно. Мы с циньайдэ постараемся прикрыть кого сможем, но эта демонова печать выпила все мои силы, а он, – Иволга кинула взгляд на так и сидящего без движения Ючжэня, – кажется, вновь ушел побеседовать с богами или самим собой. Надеюсь, в этот раз тысячелетие ждать не заставит. А ты, – она ткнула Чэньшэ локтем, – не изводи себя. Ты наша основная боевая единица сейчас, помни об этом. Рано или поздно мы освободимся – и кто знает, что будет потом?

Чэньшэ кивнул, безотчетно сжимая пальцы Инцзы – так сильно, как мог.

Члены Цинь Фэйсюй встали по периметру «звезды»; к ним присоединилась половина «Фэйсянь» – вторая осталась с оружием наготове у машин, а кто-то наверняка, незаметно для них, занял позиции в гротах выше. Цао Вэньюй, спокойный и уверенный, подал знак.

Участники ритуала начали играть.

Не в такой обстановке Чэньшэ планировал услышать эту мелодию, совсем не в такой. Однако план провалился еще в тот момент, когда похитили Цзисина; к тому же вряд ли обстановка изменила бы тот эффект прижимающей к земле нечеловеческой тоски, которой та обладала. Заклинатели играли слаженно, плывущие печальные звуки будто оседали в траве и камнях, словно тяжелая энергия инь, и сердце неприятно тянуло, сдавливало невидимой рукой. Это чувствовали все – даже чистый лоб Ючжэня казался нахмуренным.

А потом начало происходить… что-то. Несколько вспышек в темном небе, одна за другой, потом глухой удар, будто надвигалась сухая гроза, и в круге у трех из семи лучей заискрил воздух. Чэньшэ быстро просчитал: те самые, где стояли частички священных мест Янь Цзи, Чжао Ляо и У Минъюэ. Искры становились все ярче, плотнее, закручивались спиралью, и после особенно пронзительного аккорда на их месте проявились три полупрозрачные фигуры: черепаха с массивным черным панцирем, на поверхности которого мерцали золотистым непонятные знаки, жемчужно светящийся дельфин и большеглазая рыба с трепещущими радужными плавниками.

И тут Чэньшэ придавило. Он согнулся, хватая ртом воздух, ощущая на плечах не то что гору – целый горный хребет; рядом застонала Инцзы, всхлипнул Синьшэн, выругался Чуньгуан… Чэньшэ вспомнил слова брата, когда тот описывал свои ощущения у завала: «Такая незнакомая, но яростная сила, как будто кусок неба упал мне на плечи». Вот, значит, как ощущается присутствие божества? А потом тяжесть вдруг исчезла. С трудом расправив сведенные судорогой плечи, Чэньшэ огляделся – сделать это оказалось почему-то легче, чем несколько фэнь назад.

Заклинатели в круге продолжали играть, не испытывая очевидных неудобств; стоявший у камня уже расправил Хобянь и на пробу взмахнул им. Красная мерцающая плеть разделилась на три хвоста, оплетая призванных божеств, – те задергались, пытаясь вырваться, но плеть удержала, лишь налилась тревожным, яростным светом, и по ней потекло бледное сияние. Оно исходило от каждого из божеств, проходило по всей длине Хобяня и безостановочным потоком лилось в подставленный Юйшэн. За пределами круга творилось разное: кто-то из заклинателей Цинь Фэйсюй и членов «Фэйсянь» стоял как стоял, а кто-то корчился на земле, хватая ртом воздух.

– Похоже, не так-то они доверяют друг другу, а? – язвительно заметила Иволга. – Смотрите, защитные талисманы выдали не всем.

Кто-то в толпе, видно тоже это заметив, принялся возмущаться, разрушая охватившее всех оцепенение.

– Прошу прощения, что не сразу разобрался, как оттянуть излишки энергии, – виновато сказал Ючжэнь. – Надеюсь, вам всем теперь лучше.

– О, ты вернулся! – Иволга дружески хлопнула его по плечу. Похоже, талисман обездвиживания утратил над ней силу – или почти утратил.

– Это ты сделал, Чжэнь-гэ? – выдавил Цзисин и закашлялся. – Спасибо, я хотя бы дышать могу. Приятно иметь под рукой аккумулятор.

– Вы лучше посмотрите туда! – взволнованно выкрикнул Чуньгуан.

В круге стало заметно оживленнее. Над оставшимися четырьмя лучами тоже заискрила энергия, но слабо, будто нерешительно, и образ никаких других божеств так и не проявился. Хобянь лениво протянул красные щупальца и туда, забирая энергию, встраивая в себя, передавая Юйшэну, который с каждым таким вливанием светился все ярче и ярче. Зрелище казалось неестественным, но завораживающим.

– Вы уверены, что процедура безопасна? – громко и взволнованно спросил седовласый мужчина с генеральскими нашивками – один из немногих, судя по форме, незаклинателей среди присутствующих. – Вы говорили об уничтожении богов, но знаете ли вы, что будет в итоге?

– Генерал Чжун, вы зря переживаете, – ровно ответил ему Цао Вэньюй. – Мы с вами хотим одного и того же – неиссякаемого источника энергии, который сможет залечить нанесенные земле раны и сделать Жэньго снова единой и сильной. Смена божественных циклов – необходимый и естественный процесс, мы только немного подтолкнем его. Это уже случалось и приносило одну только пользу.

– Я не уверен, что они до конца осознают, во что ввязались, – тихо сказал Чуньгуан. – И еще привлекли правительство… Случись что, как мы оправдаемся?

– Оправдываться и не придется, – вдруг подал голос Синьшэн. – Ты слышал госпожу Иволгу? Мы просто… мы просто все умрем.

Повисло тягостное молчание. Шли фэнь, искрящаяся энергия окончательно втянулась в Юйшэн, оставшиеся три божества еще дергались в красных путах, но все слабее и тоже постепенно таяли – сквозь них уже довольно четко виднелись окружающие кусты и машины вдалеке. Как вдруг Хобянь в руках заклинателя дернулся, собрался почти в кольцо, затем вытянулся в струну и воткнулся в Юйшэн, встав вертикально, как странное дерево с красным стволом и несколькими толстыми шевелящимися ветвями. Заклинатель закричал и отшатнулся, тряся руками так, будто обжегся.

– Что случилось? – прокричал Цао Вэньюй, подбегая к кругу.

– Господин Цао, артефакт не слушается! Поток энергии резко возрос, удержать его невозможно!

Ючжэнь и Иволга застыли, неотрывно глядя на происходящее. И если на лице Ючжэня постепенно проступал настоящий ужас, то Иволга пришла в ярость и с проклятиями задергалась, пытаясь окончательно стряхнуть талисманы.

И тут Чэньшэ услышал слабый голос – знакомый, но звучащий слишком сюрреалистично в творящемся вокруг безумии: «Тансюн! Тансюн!» Сконцентрировавшись, он закрыл глаза и пошарил вокруг духовным чувством…

«Танмэй, это ты?»

«Тансюн, ты не вышел на связь в условленное время. Я обещала прикрыть тебя перед родителями и дядей в обмен на твое обещание быть в порядке. Это не очень-то похоже на порядок. И глаза открой, я прямо перед тобой».

Он открыл. Энергетический двойник Шахэ висел перед ним бледно-золотистым призраком, на лице отчетливо читалось осуждение.

«Даже не буду выспрашивать подробности, – губы двойника не двигались, голос звучал прямо в голове Чэньшэ, – потом сам будешь выкручиваться. Но у вас тут весело. Как понимаю, первыми погребальные статуи вместе с покойником[235] взялись делать умники из Цинь Фэйсюй? Пока меня не выкинуло обратно, давай-ка помогу».

Она прищурилась и нырнула прямо в грудь Чэньшэ, пройдя его тело насквозь. И тут же он ощутил прежнюю легкость движений: талисманы обездвиживания отвалились пустыми клочками бумаги. Шахэ по очереди освободила и остальных, явно не понимающих, что происходит, – они-то ее не видели, потом вернулась к брату.

«Ты не представляешь, что творится на энергетическом плане бытия, – обеспокоенно заметила она. – Очень надеюсь, что вы знаете, на что идете. Береги себя, тансюн!» И исчезла.

– Быстрее, надо удержать энергию, пока тут все не взлетело на воздух! Чего бы они ни хотели, все явно идет не так! – крикнул наконец пришедший в себя Ючжэнь, подскакивая и хватая Иволгу за руку. – Чэньшэ, Чуньгуан, уберите оттуда людей и дайте нам место!

Хобянь уже не просто светился – пылал, как лавовый столб над вулканом; вокруг Юйшэна же воздух вибрировал жаром, а золотистые письмена раскалились добела. Защитный барьер испарился, словно пустынный мираж, мелодия призыва захлебнулась почти человеческим стоном и оборвалась вместе с хлопками порванных струн.

– Цзисин, забери Синьшэна и не путайся под ногами! Или Синьшэн – Цзисина, мне плевать! Чтоб вас здесь не было! – рявкнул Чэньшэ, совершенно забыв об отобранном оружии и безрезультатно скользя пальцами по пустому подвесу для меча. Синьшэн понятливо кивнул и оттащил замершего Цзисина под прикрытие скалы. Чэньшэ, Инцзы и Чуньгуан не сговариваясь бросились к кругу, схватили ближайших полуобморочных заклинателей за что пришлось и потащили вон. Оставили у знакомого камня, ринулись за оставшимися. Мимо пронеслись Иволга и Ючжэнь: первая обхватила пульсирующий ствол Хобяня, а второй упал ничком на Юйшэн. Сквозь их тела прорвались прямые и острые, как клинки, лучи света; один такой ударил в скалу, и от нее со слабым дымком отвалился кусочек. Иволга мучительно застонала, но рук не разжала; Ючжэнь же и вовсе не шевелился.

Возле головы Чэньшэ просвистела пуля – тот успел заметить длинный серебристый хвост. Разработки отдела технологии бессмертных? Он обернулся – разъяренный Цао Вэньюй шел прямо на них; за ним, отставая на полшага, следовала троица подчиненных. Пистолет блестел в его левой руке, правой он сжимал меч.

– Не смейте лезть в ритуал! Спасибо, что выполнили грязную работу по вскрытию гробницы, но это!..

– Ваш ритуал сейчас убьет нас всех! Смысл в нем, если он только навредит людям?! – гневно выкрикнула Инцзы, вставая рядом, хлесткая и сосредоточенная, готовая биться, пусть даже и без оружия.

– Вы не понимаете, во что лезете! Если кто и погубит Жэньго, то только подобные вам! – Цао Вэньюй выстрелил вновь, целой очередью заряженных пуль.

Тренированное тело сработало быстрее разума: Чэньшэ пригнулся, одновременно пригибая к земле и Инцзы. Мгновение растянулось на вечность: их пересекшиеся взгляды, ее трепещущие ресницы, выбившаяся из косы прядь, капли пота на высоком лбу, синева, синева, синева. Улыбка – без тени страха.

В следующую мяо Чэньшэ уже выбивал меч из руки Цао Вэньюя и вырубал безопасника ударом его же пистолета в челюсть. Кто-то из его подручных тоже попытался стрелять, но Инцзы, удивительно четко запомнив показанную когда-то технику «Кулака Без Пределов», повалила его на спину, тут же врезаясь коленом в живот другому и впечатывая кулак в нос третьего. Чэньшэ оставалось лишь завершить начатое, добавив несколько профилактических ударов.

Вместе они оттащили безопасников к скале и, получив крохотную передышку, наконец смогли оглядеться.

Взъерошенный Чуньгуан неподалеку втолковывал что-то соклановцам, сумев организовать пусть небольшую, но группу, и указывал на сходящие с ума артефакты. Рядом стоял У Синьмин и внимательно слушал. Едва кто-то из Цинь Фэйсюй повысил голос на Чуньгуана и сделал выпад в его сторону, как У Синьмин и еще один боец «Фэйсянь» скрутили возмутителя спокойствия и отвели в сторону. На них самих никто не смотрел, и это было почти что грустно – зачинщик всего ритуала потерялся в суматохе.

Но «Фэйсянь» в основном сработали четко: всех потерявших сознание успели перенести подальше, развернули машины боковой стороной и теперь развешивали талисманы, образуя барьер. Генерал Чжун и его подчиненные уже укрылись за ним.

– Госпожа, пусть Синьшэн и Цзисин тоже спрячутся там, – попросил Чэньшэ, – проследи за ними. И сама не высовывайся.

– А как же ты, Чжао-гэ?

– Посмотрю, может, смогу чем-то помочь.

Отпускать Инцзы от себя не хотелось, но важнее ее безопасности сейчас был только надвигающийся локальный конец света.

– У нас в активе, конечно, лучшие талисманы и печати из возможных, – сказал У Синьмин, когда Чэньшэ подошел, – да и мастера печатей талантливые, но гарантий, что они такое выдержат, нет. Мелкий где?

– Здесь, гэгэ! – виновато отозвался Синьшэн, выглядывая из щели между двумя «Синши».

– Выживем – лично уши надеру! – бодро пообещал У Синьмин, но Чэньшэ, к которому тот стоял лицом, видел, как он поджал побелевшие губы. Да уж, выживут ли они все?

Чэньшэ надеялся, что повезет хотя бы тем, кто за барьером. Но кто может знать наверняка? Разве что боги. Боги…

Однако для долгих мыслей все еще было не время, не время, не время.

– Повторяю, оба артефакта впитали слишком много энергии, – устало выдохнул Чуньгуан. – Хобянь, судя по всему, сработал как проводник, собирая божественную энергию и удерживая призванные сущности. Все так, как говорилось в старых записях Чу Юн о призыве бога. Замысел у моих достопочтенных соклановцев, потрясающий в своей простоте, был, видимо, такой: призвать всех, кого можно, и запихать в Юйшэн, так? А все, на чем вы основывались, была не опробованная до конца мелодия и сведения из древних источников, тоже не опробованные на практике. Призвал бы богов в свидетели вашей тупости, так уже призывать некого, испортили все что могли! Я надеялся, что если уж вы пошли на такое, то у вас есть адекватная стратегия!

Члены Цинь Фэйсюй молчали, замерев с каменными лицами.

– А как мы иначе должны были опробовать на практике призыв богов? – вспылил кто-то. – У господина Цао был план, его поддержал глава, и не тебе винить нас в том, что он провалился! Мы хотя бы попытались!

– И сделали хуже? – огрызнулся Чуньгуан.

– Смотрите, они еще держатся, – вдруг тихо сказал Цзисин, выглядывая рядом с Синьшэном. Его лицо, впервые за долгое время, казалось на удивление спокойным.

И действительно: Иволге будто удалось как-то усмирить кроваво-красное сияние Хобяня – оно опало, исчезли и энергетические образы богов; зато Юйшэн пылал теперь настолько ярко, будто на землю с небес упала звезда, и в этом пламени слабо угадывались две фигуры, сомкнувшие объятья над ним. А потом Юйшэн зазвенел: точнее, не сам Юйшэн, а тот металлический подвес, сообразил Чэньшэ. Сначала он дрожал, и от этой дрожи гулко вибрировал не только артефакт, но, казалось, и сама земля под ним; звон нарастал, все присутствующие зажали уши, но звук проникал в самое нутро. Завибрировали кости, и даже золотое ядро запульсировало в такт; затем дрожь стала затихать, звук зашелестел отступающей волной и наконец смолк совсем.

Кто-то из заклинателей сунулся было за барьер, когда все вокруг вдруг озарилось вспышкой – такой мощной, что многие с проклятиями закрыли руками глаза. Чэньшэ успел зажмуриться, но свечение пробилось даже сквозь сомкнутые веки – пылающее, будто тысячи солнц. Открыл глаза он уже в полной темноте, на миг испугавшись, что ослеп. Но нет – через несколько мяо он начал привыкать, и пусть на периферии зрения и плавали цветные круги, предрассветные сумерки казались вполне обычными.

– Чжэнь-гэ? – настороженно позвал Цзисин. – Госпожа Иволга? Вы целы?

Никто ему не ответил. Было все так же темно и тихо.

– Чжэнь-гэ? – его голос дрогнул.

Из серого мрака впереди донеслось тихое покашливание.

– Я здесь, сяньди. Мы оба. Все хорошо. Вы в безопасности, можете выходить.

Невдалеке зажегся маленький огонек: его держала на ладони Иволга, потрепанная, но будто бы невредимая. Ючжэнь сидел у ее ног, опираясь обеими руками на землю. Чэньшэ бросился к ним, но Цзисин каким-то чудом успел первым – и стиснул Ючжэня так сильно, что, будь у того кости, они обязательно бы сломались. Остальные тоже подошли, робко ступая по неуловимо изменившейся земле: Синьшэн, Чуньгуан, Инцзы. Она сжала пальцы Чэньшэ – крепко, не скрываясь.

– Что теперь? – спросила негромко. – Куда делась энергия? Где теперь боги?

– Боюсь, богов в том виде, в котором мы привыкли их воспринимать, больше нет, – ответила Иволга. Выглядела она иначе – и постаревшей, и помолодевшей разом, точно прошлое и будущее одновременно омывали ее лицо.

– А кто есть? – шепнул Синьшэн.

– Есть мы. Есть вы. Есть Жэньго. Я сам пока не понял. Знаю одно – исчезать снова не собираюсь, – Ючжэнь смущенно улыбнулся, рассматривая свои кисти так, словно видел их впервые. Потом поднял взгляд. – Вроде бы.

Все нервно рассмеялись, пусть и не поняли шутки.

Чэньшэ огляделся. Кончики пальцев Инцзы холодили тыльную сторону его ладони, и, возможно, это было единственным, что держало его на ногах, но посмотреть на нее он не мог. Они чуть не погибли здесь, они оба. Но выжили. А может, это посмертие и мир на бесконечность завис в тревожных сумерках? И если он увидит ее, то она просто исчезнет, рассыплется в прах?

Стоявшего вертикально камня в центре семиконечной звезды больше не было – как, впрочем, и ее самой. Земля вокруг стала гладкой, будто специально выровненной, – ни травинки, ни камешка. Потускневшие артефакты сиротливо лежали на ней, позабытые всеми. А небо… Небо вдруг озарилось сиянием, родившимся из смешения пяти основных цветов[236] и одновременно казавшимся большим, чем любой из них. Чэньшэ никогда не думал, что черный может пылать, но он пылал. И сияние поднималось из-за горизонта, завешивая небо переливающимися полотнищами и ниспадая каскадами диковинных водопадов.

– Это… – Чуньгуан запнулся. – Этот свет… Северное сияние? Я видел нечто подобное в провинции Яньбэй, но…

– Но мы же не на севере! – перебил Синьшэн.

Поднявшись до самого зенита, оно замерло мерцающей стеной и вдруг раздернулось в стороны, как занавес в театре. Из открывшегося прохода вереницей потекли…

Люди? Нет. Точнее, не только. Однако если некоторые из них и были когда-то людьми, то сохранить смогли разве что облик. Обычному человеку, даже заклинателю, в этой процессии не было места.

Взгляд успевал выхватывать лишь отдельные образы: величественную птицу с алыми перьями и пылающими крыльями – Красную Птицу? Снежного барса с янтарно-желтыми глазами, прожигающими мрак, – Белого Тигра? Уже знакомую ему Черепаху, несомненно Черную, – столько лет оберегавшую его клан. Благородного господина в фиолетовых шелках. Среброволосую красавицу. Героев такой глубокой древности, что туда не дотягивались даже взгляды Ючжэня и Иволги.

Чэньшэ враз осознал, что тысячелетие – это ничтожно мало.

Люди, звери и боги все шли и шли, ступая над головами своих ничтожно маленьких замерших зрителей, и терялись где-то там, за другим краем неба, пролагая дорогу из ниоткуда в никуда.

Ючжэнь тихо вскрикнул, когда из-за занавеса вдруг показалась женщина в персиковом наряде с вышитыми журавлями, с живой розой в затейливо убранных волосах и с клинком на бедре. За ней шел мужчина – в лазурном ханьфу с цветами магнолии, в серебристых доспехах, с серебристыми же волосами, распущенными словно в знак вечного траура. Он улыбнулся Ючжэню. Гуцинь светлого дерева, плывущий перед ним прямо по воздуху, издал ясный звон – будто смутно знакомый…

– Это он… – прошелестел Цзисин. – Тот заклинатель из Хань Ин. Он написал мелодию…

Ючжэнь воздел руки. Слезы текли из его глаз, чистые, как струи родника.

За неизвестным музыкантом, положившим начало приведшему их под это небо пути, шагнули трое – синхронно, будто заученно. Двое казались близнецами: копны вьющихся пышных волос, широкие улыбки, охряные укороченные ханьфу («Кажется, такие называют „одеждой всадника“», – мелькнуло в голове у Чэньшэ), красные штаны, заправленные в мягкие сапоги с тиснением. Единственное отличие – крыло журавля, выраставшее из плеча вместо правой руки у заклинателя, идущего слева. Не переставая улыбаться, они помахали Ючжэню и дружелюбно кивнули Иволге – она тоже плакала не скрываясь.

Третий был другим. Молодой мужчина не в охряном, пусть и с подвеской-журавлем на поясе, а в цветах Янь Цзи – бирюзе и коралле. Он вдруг сошел со своей тропы, спрыгнул легко – и встал напротив Инцзы. Чэньшэ наконец посмотрел на нее – замершую, расширившую глаза. Незнакомец улыбнулся – мягко и ободряюще, – а затем склонился, оставляя на ее лбу поцелуй. Светло-голубое свечение разошлось от его губ водной рябью и угасло, оставшись огоньком на дне ее зрачков, и он взлетел, едва оттолкнувшись от земли, – туда, к близнецам, уже тянувшим навстречу свои крылья-руки. Они подхватили его, сделали несколько длинных быстрых шагов и истаяли за краем неба, в лучах поднимавшегося из-за горизонта солнца.

Путь через тысячи тысяч лет наконец завершился.

– Я должна была идти среди них, – проговорила Иволга. Слезы так и текли по ее лицу, но она улыбалась – ярче, чем когда бы то ни было. – Но я выбрала людей.

– И это был лучший твой выбор из возможных, – Ючжэнь нежно привлек ее к себе; Иволга прижалась к его плечу. – Я вечно буду благодарен тебе, циньайдэ.

Небесные врата закрывались, сияние гасло, уступая дорогу рассвету, и на жемчужно-золотом небе проступили две огромные фигуры, синяя и алая: дракон, чье могучее, свитое кольцами тело переливалось всеми оттенками морских глубин, и феникс в блистающем огненном оперении. Дракон заговорил, и голос его зазвучал одновременно и из закрытой пасти, и отовсюду, прибоем отдаваясь у людей в головах:

– Пришло время прощаться со старыми богами и героями. Пришло время приветствовать новых героев и богов. Здравствуй снова, маленький монах. Некогда ты призвал меня, собрав всю веру, которая была тогда в мире; благодаря тебе мои дети не знали забвения еще сотни лет. Однако все уходит, и эти мои дети ушли вслед за предыдущими, но ты – ты снова здесь, Си Ючжэнь, друг своих друзей и брат своих братьев. Заботься же теперь о людях вместо нас.

– Помогай своему спутнику, Серебристая Иволга, Цю Сюхуа, – заговорила и феникс. – Твое странствие по земле окончено, но твое путешествие по небесам лишь начинается.

Фигуры дракона и феникса на миг подернулись рябью, и на их месте появились могучего телосложения мужчина в синем с серебром наряде и величественная женщина в алом и золотом. Они взмахнули рукавами, соединяя ладони, и от этого жеста вниз пролился поток света. За спиной поднялся шум; Чэньшэ обернулся – это зашевелились, поднимаясь, бессознательные и раненые. Он бы не удивился, обнаружив, что они совершенно здоровы.

Небо окончательно опустело. Взошло солнце – старое солнце нового мира.

– Кто-нибудь это заснял? – спросил в тишине Синьшэн.

– Обижаешь, приятель. Само собой! – хихикнул Чуньгуан.

– А ты теперь вроде как бог, Чжэнь-гэ? – нерешительно уточнил Цзисин.

– Я все еще Си Ючжэнь, – улыбнулся тот. – А там посмотрим.