Любые поступки имеют последствия – особенно если совершаются не преднамеренно, а под воздействием спонтанных желаний и эмоций. Весь обратный путь в столицу Инцзы бросало то в жар, то в холод – от радости претворившейся в жизнь мечты увидеть Вечный Сад и тянущего в груди чувства чего-то неясного, возникшего между ней и Чэньшэ, до запоздалого ужаса после землетрясения. До земель Ляо дошел лишь отголосок бедствия: там практически не было перебоев связи и электричества, автомобили бодро катили по дорогам, и легко было отступить, забыть о том, через что им пришлось пройти только что. Однако чем ближе она была к Синьду, тем больше перемен замечала.

Сбоил навигатор. Пропадала сеть – впрочем, конкретно этому Инцзы была даже рада. После прогулки по цветнику она отписалась бабушке, что все хорошо и скоро она вернется в столицу, но читать ее ответные сообщения не хватало сил: мучил стыд. Шоссе, ведущие к столице напрямик, оказались забиты тревожно гудящими машинами. Вдоль трасс стояли люди: растерянные, нагруженные вещами. Кто-то держал на руках детей. Инцзы не выдержала, съехала на обочину рядом с перепуганной молодой женщиной, по виду лишь на несколько лет старше нее самой, крепко прижимающей к себе девочку лет пяти. Из ее сбивчивой речи она поняла, что старый дом, где жили они с мужем, не выдержал толчков; обвалились стена и часть фундамента. Мужа в этот момент не было с ними: он поехал в другой город проведать престарелых родителей. Теперь она пыталась добраться к ним с тем, что могла унести, и уже преодолела половину пути – где на попутках, а где и пешком.

Инцзы не смогла ее бросить: что сделает ей лишний сяоши, а и без того потрепанной «Цзилиси» – лишние пассажиры?

Уже когда она передала почти плачущую от облегчения мать с наконец заголосившей дочерью в руки семьи и вырулила к мосту Весенних Гроз, мгновенно встряв в пробку, молчавшая все это время гарнитура внезапно ожила от входящего вызова.

Звонил У Синьшэн, и начал он без предисловий:

– Янь-цзе, все пропало! Я пытался связаться с тобой, но перебои связи были даже в Синьду, так что… «Цзилиси» засветилась на центральном канале! Родители видели, да еще и дагэ приехал – пришлось признаться, что отдал ее тебе! Отца чуть удар не хватил, как он машину заметил, хотя я рядом сидел! Ты же сможешь им объяснить? Я попытался наплести что-то, но даже не понял, что лучше врать! И сама ты как? Ты же в порядке? Диюй с ней, с машиной, мы и новую купим, но…

– Все в порядке, У-ди, – обращение сорвалось с губ естественно и мягко. Она не хотела на него злиться, даже если бы и могла, – он звучал не как молодой господин именитого клана, а как испуганный мальчишка. Им он, в сущности, и был. – Я что-нибудь придумаю. Буду у вас до конца дня.

Перспектива получить нагоняй от родителей – да и от У Минъюэ – стала реальной, как никогда, но сейчас это не пугало. Настоящий страх остался там, на шатающемся мосту.

В столичной резиденции У Минъюэ Инцзы бывала всего несколько раз по официальным поводам, но ей всегда нравился этот огромный жилой комплекс с искусственным озером, большим садом, фонтанами и даже собственным аквапарком. Привыкшие к воде, У Минъюэ не отказались от своих привычек и здесь; Инцзы с удовольствием бы проводила время в аналогичной обстановке, не будь Янь Цзи такими приверженцами традиций – их столичная резиденция, хоть и великолепно отстроенная, оставалась обычным сыхэюанем. Да, вполне современно обставленным, со всеми удобствами, что предлагает жизнь в больших городах, но… Здорово было бы спрыгивать на мече с площадок на крыше, качаться на качелях между этажами или отрабатывать приемы в спортзале с голограммами и платформами виртуальной реальности!..

«Вот и выходила бы за У Синьшэна, смогла бы делать все это регулярно! Зачем так упрямишься?» – съехидничал внутренний голос, но Инцзы была начеку и привычно отбрила: «Конечно регулярно. Первую неделю после свадьбы разве что, и то, пожелай глава клана оставить себе время для прощания с сыном! Второго же не так жалко, отдадут сразу в Янь Цзи. Наследник у них есть, чего терять?» Голос недовольно притих.

На парковке ее уже ждали.

– Молодая госпожа Янь, – поклонился ей адепт в клановой куртке с коричневой вышивкой, – второй молодой господин У будет рад встретить вас в Бирюзовой приемной.

Ее действительно провели в одну из приемных, полную света и воздуха, где одну стену полностью занимало окно с антибликующим стеклом, а другую – аквариум с яркими, почти игрушечными рыбками. У Синьшэн (теперь уже, наверное, просто Синьшэн) подскочил навстречу с углового изумрудного дивана, мягкого даже на вид.

– Янь-цзе! У тебя же есть объяснение, да? Потому что теперь ты должна его не только мне, но и моим родителям с дагэ! – Он взволнованно заломил руки, потом запустил пальцы в крашеную челку, то растрепывая ее, то приглаживая. Потом кинул на нее неуверенный, но сочувственный взгляд. – Ты прости, я просто… Ты же, наверное, ехала весь день? Если хочешь, я могу попробовать отложить до завтра, я…

Инцзы перехватила его руку, чувствуя себя на удивление спокойной:

– У-ди, тише.

В дороге у нее было время все обдумать. Она уже почти сообразила, что и кому сказать – необходимость недоговаривать даже Синьшэну мучила, но несильно, – и вновь открыла рот, но продолжить не успела: в комнате вдруг появилось новое лицо.

– Молодая госпожа Янь, добро пожаловать. – У Синьмин, старший брат Синьшэна, наследник У Минъюэ и по совместительству майор подразделения «Фэйсянь», вошел легкой, пружинистой походкой. Их соединенные руки от его взгляда не ускользнули: он тут же весело ухмыльнулся, и Инцзы вдруг стало неловко и почти стыдно, словно ее поймали на чем-то возмутительном и неприличном, о чем никто не должен был узнать. В голове мелькнуло: «Чэньшэ. А если бы это увидел Чэньшэ?» – но она тут же подавила эту мысль. Не было времени разбираться с внезапно всколыхнувшимися чувствами, как не было ничего дурного и в ее попытке успокоить перенервничавшего подростка. «И Чэньшэ бы понял, даже если бы… Даже если бы», – скомканно, но мстительно сообщила она внутреннему голосу. Тот капитулирующе промолчал.

У Синьмин коротко, но вежливо поклонился, прежде чем опуститься в гостевое кресло, и она склонилась в ответ.

Он был очень похож на брата, только выглядел основательнее, крепче; внушительности придавала и уставная стрижка ежиком, сильно непривычная глазу.

– Полагаю, вы знаете, о чем мы хотели бы поговорить. Ни я, ни отец совершенно не против внепланового сотрудничества наших кланов, но хотелось бы получить больше информации от вас как более старшей и опытной. Шэн-ди так ничего толком и не объяснил – ни ваше появление в архиве, ни ситуацию с машиной.

Намек был совершенно ясен, и Инцзы приветливо улыбнулась, усаживаясь на диван рядом с бестолково замершим Синьшэном:

– Благодарю, молодой господин У. Никакой тайны нет. На недавних раскопках я познакомилась с Си Линлань, ассистенткой кафедры культурно-заклинательских технологий Историко-культурного университета Синьду. Знакомство оказалось на редкость приятным и продолжилось и после раскопок. Собственно, недавно я приехала в столицу как раз по приглашению Си Линлань: по заказу портала «Зеркало Жэньго» она пишет большой цикл статей «Эволюция культуры и религии», и ей понадобилась помощь в поиске материала. В архиве У Минъюэ она изучала старинные мелодии. Прошу прощения за возможное беспокойство, доставленное сотрудникам архива. Далее у нее планировалась командировка в Цзянчжоу, и она предложила мне составить ей компанию в дороге.

– Стремление к знаниям похвально в любом случае, и госпожу Си я знаю как одну из тех, кто давно сотрудничает с культурным центром У Минъюэ, – согласно кивнул У Синьмин. – Однако почему вы не взяли транспорт в резиденции Янь Цзи или просто напрокат? Было бы проще и доступнее.

Инцзы уже хотела сказать почти правду о том, что не хотела ставить родителей в известность о потенциально бесполезной для клана поездке – собеседник бы наверняка понял, но тут вмешался-таки Синьшэн:

– Дагэ, это была моя идея. На раскопках молодая госпожа Янь очень помогала, и мне захотелось ее отблагодарить. – Он бросил в ее сторону короткий взгляд и улыбнулся краешком рта. – Другого свободного транспорта не нашлось, вот я и…

– Молодой господин У, машина практически в порядке, – подхватила Инцзы, немного удивленная и благодарная за нежданную поддержку. – Слава богам, нам удалось проехать по мосту вовремя. Если ремонт все же потребуется, я все оплачу.

У Синьмин вновь весело хмыкнул:

– Знаете, это смотрелось очень… эффектно. В новостях среди прочего показали, как наш «Цзилиси» вылетел на обочину, прямо через ограждение, и затормозил как в кино. Молодая госпожа Янь, вы, оказывается, лихая гонщица. Я и не предполагал. Но сама ситуация, конечно, ужасная. Все, кто оказался на мосту в то время, выжили чудом.

У чуда было имя и конкретное лицо, но знать об этом пока полагалось лишь Инцзы да еще нескольким людям, в число которых наследник У Минъюэ точно не входил.

– Что же, – подытожил У Синьмин, поднимаясь, – разговор занял меньше времени, чем я опасался. Благодарю вас, молодая госпожа Янь, что прояснили ситуацию. Не дергайся, мелкий, с родителями я сам поговорю. Лучше предложи гостье отдохнуть, выполни свой долг по налаживанию межклановых связей.

Пообещав покрасневшему до корней волос Синьшэну более подробный рассказ чуть позже, Инцзы с удовольствием воспользовалась гостеприимством клана Летучей Рыбы: приняла душ, переоделась в предложенную горничными одежду и перекусила. Попутно написала Линлань: кратко обрисовала положение и попросила прикрыть, если что. Подруга ответила россыпью веселых эмодзи и заверила в любой помощи, какая понадобится.

Вот уж кто сохранял бодрый настрой несмотря ни на что. Инцзы даже немного завидовала.

Потом пришлось выполнять обещанное: во-первых, рассказать Синьшэну о поездке (тут Инцзы сделала упор на то, что в деле «Пути журавля» всплыла мелодия, которая могла быть причиной трагедии, и они с Линлань вызвались помочь семье Чжао поискать возможные прецеденты), во-вторых – связаться с родителями (которые уже закидали сообщениями и саму Инцзы, и управляющего столичной резиденцией; бабушка, судя по ее сообщениям, пыталась остудить их пыл, но преуспела мало) и постараться убедить их не настаивать на браке. Синьшэн вызвался присутствовать и по возможности помогать; Инцзы, конечно, согласилась – хоть и была почти уверена, что ему, явно не обладающему жесткостью и целеустремленностью старшего брата, не удастся хоть как-то повлиять на главу клана Янь Цзи.

Тем не менее вступился же он за нее перед родными?

Но все вышло примерно так, как она и предполагала.

– Собирайся и возвращайся в Цзи, – были первые слова отца.

Он сидел прямой, точно проглотивший цзянь, как всегда нахмуренный и недосягаемый. Когда Инцзы была маленькой, то каждый вечер молилась перед сном Жемчужному Дельфину о том, чтобы тот расслабился хоть на фэнь. Дельфин, конечно, остался глух – или отца не брали даже внушения свыше.

Выведенная гарнитурой голограмма была потрясающе четкой: Инцзы разглядела даже напряженную венку на его виске и почувствовала, будто погружается с головой в ледяную соленую воду или снова падает на колени – как тогда, в тренировочном зале.

– Я виновата, фуцинь, – выдавила она, силой разжимая зубы. – Однако все уже разрешилось, и благополучно. В чем теперь срочность?

– Наследница клана должна находиться в официальной резиденции и, пока сама не стала главой, выполнять приказы.

– Но разве столичная резиденция не официальная? – нервно улыбнулась Инцзы. – Все мои последние действия были направлены на укрепление связей между кланами и…

– Глупо было бы доверить тебе такую задачу, – отрезал отец. – Ты должна заботиться о чести клана и его будущем процветании, но не справляешься даже с этим. Мы еще поговорим о твоем побеге.

– Глава Янь, поверьте, ваша дочь заботится и о чести, и о процветании Янь Цзи, – храбро влез Синьшэн. – Она очень много помогала мне на раскопках и после…

– Фуцинь, все мы заинтересованы в налаживании отношений между Янь Цзи и У Минъюэ, но для этого необязателен брак. Мы со вторым молодым господином У… – поддержала его Инцзы, но отец не дал ей договорить:

– Решение уже принято, и твое мнение по этому поводу не имеет значения. Не стоит мнить, что ты разбираешься в политике лучше меня. Второй молодой господин У, у вас пока нет полномочий ни обсуждать подобные решения, ни участвовать в их принятии. Я удивлен уже самому факту вашего присутствия при этом диалоге. Инцзы, завтра ты должна вернуться в Цзи, я скажу управляющему подготовить транспорт. – И прервал звонок. Мать даже не подошла поздороваться с дочерью, продолжая на фоне заниматься своими делами в глубине комнаты.

– Прости, У-ди, – устало вздохнула Инцзы, расцепляя судорожно переплетенные пальцы. – Я честно пыталась, как видишь. Но другого исхода глупо было и ожидать. Я должна была сказать тебе сразу.

– Не расстраивайся, Янь-цзе, – отважно улыбнулся Синьшэн. Улыбка у него оказалась славной – сияюще-юной и чистой. – Мои родители не такие… суровые? Я попробую еще раз через них. Может, устрою сцену. Они увидят, как я боюсь главы Янь, и постесняются отдавать меня вам.

Инцзы не смогла сдержать смешок.

«В таком случае, учитывая, что Цинь Фэйсюй вообще не рассматривается, подходящей мне партией остается только Чэньбо. Вряд ли Чэньшэ протянет мне руку помощи, пусть даже из нашей дружбы», – подумала она и ощутила, как пережитый стресс наконец наваливается на нее по-настоящему. Слишком многое сейчас менялось, и менялось слишком резко. Ей хотелось дать своему сердцу шанс, но не слишком ли рано? Быть может, она просто пытается найти кого-то, кем может заменить Чуньгуана? Быть может, ей просто не хватает поддержки? Ведь ей действительно не хватает.

А Чэньшэ всегда рядом. И смотрит порой так…

Но что-то внутри подсказывало, что дело не только в этом. Она тянулась к нему – с той первой встречи заклинательской молодежи, и это тянущее чувство пускало в ней корни робко, но неотвратимо, как голубой мак, что рос в укромном уголке его сада. Такими и были эти чувства – укромными. Их хотелось до поры до времени скрыть, дать возможность судьбе решить, выжить им или погибнуть.

Видно, духи донесли Чэньшэ об этих непозволительно долгих мыслях – или же всему виной была его интуиция, – но через неполный сяоши он позвонил сам. Сообщить, что Цзисин пропал.

– Мы приехали к нему домой, он попросил подождать внизу, поднялся и не вернулся. Я решил бы, что он сбежал – не представляю, что у него на уме, – но зачем? Какая ему от этого выгода? Да и дверь в квартиру была не заперта. И запах… Когда я поднялся, он почти уже выветрился, но напоминал усыпляющую смесь. Так не убегают, только если не планируют разыграть сцену заранее, но когда бы он успел? – Чэньшэ звучал глухо и расстроенно, хоть и явно старался сдерживаться. Он помолчал немного, потом добавил измученно: – Почему я не попросил его сыграть мелодию прямо в Вечном Саде? Что у нас, гуциня не нашлось бы? Зачем повез его обратно? В Ляо с ним бы ничего не случилось.

– Потому что ты знал, что тогда в безопасности не был бы ты сам и твои близкие. К тому же нам нужно было проверить, кого в действительности видел там Чжао-сюн, – мягко выдохнула Инцзы. Его усталость и печаль заставляли что-то внутри неприятно сжиматься. – Привезти запись и изучить ее было общим решением, которое Си-сюн поддержал первым. Здесь нет твоей вины, ты не можешь знать все и отвечать за всех.

– А хотел бы. – В его голосе проскользнула слабая улыбка, и она улыбнулась сама.

Помолчали. Затем Инцзы нерешительно предложила:

– Попроси Чжао-цзе поискать Си-сюна через духов? Пусть попробует еще связаться с Си Ючжэнем: он ведь сказал, что вернется, и своего родственника не бросит. Подключать полицию Синьду не слишком удачная идея, верно? Что мы ей скажем? Правда звучит странно, если не безумно, к тому же мы не знаем, кто и на каких уровнях вовлечен в эту историю еще.

– Да уж. Если служба безопасности Чжао Ляо уже не внушает доверия, что говорить о более широких кругах. Полагаю, здесь могут быть замешаны те двое, которые приходили ко мне на работу. Ты их видела, госпожа. Они могли слышать наш разговор.

– Неужели они осмелились бы похитить человека только из-за его возможной связи с делом «Пути журавля»?! – ужаснулась Инцзы. Если так, то в безопасности не был никто.

– Думаю, это не конец, – никак не обнадежил Чэньшэ. – Буду держать тебя в курсе, госпожа, и спасибо за доброту. Не говори пока сестре Цзисина. Если речь о похищении, то помочь она нам не сможет, только будет нервничать почем зря.

До поздней ночи Инцзы расхаживала из угла в угол, ожидая хоть каких-то новостей и будучи не в состоянии дать телу желанный отдых. Казалось, она достигла той точки истощения, когда заснуть не можешь чисто физически, даже если очень хочешь. За несколько сяоши до рассвета она сама написала Чэньшэ. Он ответил коротко и честно: информации нет. И прочитав между строк ее усталость, предложил помедитировать. А следом, словно зная, как давит ей на уши тишина, прислал запись: ненавязчивую, исцеляющую душу мелодию янциня[224].

Инцзы уселась на пол, включила, поставила на повтор. Чистый звук тек словно сквозь нее, бежал звонким ручьем; она дышала, контролируя каждый выдох и вдох, и музыка наполняла ее вместе с энергией. Инцзы любила янцинь, пусть почти и не умела играть на их клановом инструменте.

Вспоминал ли Чэньшэ о ней, слушая эти звуки?

Она не то уснула, не то провалилась в транс. Из бессознательного состояния вывел изменившийся вдруг звук: струны замолчали, и вместо них в уши ударила мелодия входящего вызова. Инцзы поднялась, быстро проверила, плотно ли закрыта дверь, и приняла приглашение на видеоконференцию.

Это был Цзисин – бледный, с горящими глазами, разительно изменившийся за те короткие часы, которые они провели порознь. В соседнем окне замер сосредоточенный Чэньшэ. Под его глазами наметились синяки.

– Чжао-сюн, Янь-мэй. Мне – нам – нужна ваша помощь.

– Где ты?

– Ты в безопасности?

Спросили они одновременно, один – жестко и требовательно, другая – с тревогой и беспокойством. Цзисин хмыкнул:

– Недалеко от земель Цинь Фэйсюй. Мы ночуем в каком-то лесу, потому что не уверены, что они не будут прочесывать все местные отели. Сейчас я в безопасности, да, но, боюсь, это ненадолго. Для всех нас.

– Цинь Фэйсюй? – отрывисто уточнил Чэньшэ.

– Они самые. Думаю, они опасны и для себя, и для окружающих. Помимо Ючжэня довериться в этом деле я могу только вам. Мы считаем, что ответы на наши вопросы могут найтись в гробнице Цинь Яньчжэна. Госпожа Янь, ты же была там? Теперь у нас есть способ ее открыть. – На заднем фоне раздался смутно знакомый голос, но предположение Инцзы выглядело слишком фантастическим, чтобы в него верить. К тому же – открыть гробницу?

На застывшем лице Чэньшэ она явственно прочитала тяжелые раздумья и спросила сама:

– Си-сюн, ты уверен, что снятие печати не навредит содержимому? У кланов уже много лет нет подходящей силы.

– У кланов нет, а у нас есть, – отозвался Цзисин почти злорадно. – С нами теперь Серебристая Иволга, если знаете такую. Она поможет. Остальное увидите при встрече. Вы со мной?

Их «да» вновь прозвучало хором, и теперь уже все подавились смехом. Напряжение чуть отпустило.

Лишь запоздало Инцзы поняла: гробница гробницей, но отец за такое самоуправство если и не утопит ее прямо в заливе у Пристани, то точно запрет в резиденции до самой свадьбы, и неважно, кто будет женихом. У нее не найдется ясных оправданий ни для прошлого побега, ни для этого. Она может одно – потянуть время, пусть и сильно рискуя.

И Инцзы, едва дождавшись утра, позвонила Синьшэну с просьбой зайти.

Тот явился почти сразу, отчаянно зевая, и ее взбудораженный вид явно его испугал.

– Янь-цзе, все хорошо?

– Хочешь больше узнать о древних богах и помочь мне залезть в императорскую гробницу? Если да, то будет здорово, помоги ты снова с машиной и предлогом не возвращаться в Цзи.

Синьшэн поднял бровь:

– Как понимаю, официального разрешения у тебя нет?

– Как бы… не совсем.

– Я в деле!

Забираясь в несчастную «Цзилиси», Инцзы молилась лишь об одном: пусть никто не пострадает, пусть ей хватит сил защитить его при необходимости. Обратного пути не было.

* * *

Когда они собрались на ведущей к гробнице дороге после заката, Чэньшэ без удовольствия обнаружил, что их маленькая компания не такая уж и маленькая. Кроме него самого, Инцзы, Цзисина и ожидаемого Ючжэня, обнаружилась та самая Серебристая Иволга – Шахэ упоминала ее во время ритуала, и он даже не был особенно удивлен, увидев, что выглядит она как молодая женщина. В ее истинном возрасте Чэньшэ не сомневался: выдавали взгляд, тяжелый и старый, нитки седины в волосах и аура, настолько мощная, что попытка считать ее едва не отбросила его назад. Инцзы привезла с собой У Синьшэна, младшего господина клана Летучей Рыбы и предполагаемого жениха; вернее сказать, он ее привез – «Цзилиси» была знакомой уже почти до боли. Судя по насупленному виду, этого самого господина попытались оставить ждать в машине, если не отправить домой. Это было резонно – но уже бесполезно.

Не то чтобы Чэньшэ не понимал причины, по которым Инцзы пришлось взять его с собой, но особой радости это не добавляло. Случись с ним что, кто будет отвечать? Тем не менее дело было сделано.

Гораздо более неприятным сюрпризом оказался заклинатель из Цинь Фэйсюй, участвующий в предприятии на добровольно-принудительной основе. Он не пытался напасть и выглядел вполне открытым к сотрудничеству, однако было сразу несколько «но»: во-первых, они не могли полностью ему доверять – Цзисин сам сказал, что Цинь Фэйсюй опасны, и готовность одного из них помочь, особенно после фактического похищения, казалась весьма сомнительной (к тому же Чэньшэ не забыл все те «инциденты» на концертах Ши Линя и теперь вполне уверился, что за ними тоже стоял этот клан). Во-вторых, их мнимый помощник приходился племянником господину Цао, начальнику службы безопасности клана. Чэньшэ не знал Цао Вэньюя лично, но был наслышан о нем от своего начальника – и то, что он узнал, ему не нравилось.

В-третьих, заклинатель представился Ханьцинь Чуньгуаном, а память Чэньшэ была еще не настолько плоха, чтобы он так быстро забыл имя человека, разбившего Инцзы сердце. Да, если оценивать ситуацию беспристрастно, винить его было не в чем: он поступил порядочно, сразу сказав ей «нет» и не дав ложной надежды. До боли честный с собой, Чэньшэ знал, что не может испытывать к нему серьезную неприязнь, основываясь на одном только этом факте: не было преступления в честности, как и в разных взглядах на жизнь. Но все же что-то сжималось внутри, когда он видел неестественно прямую спину Инцзы и неловкость в движениях.

И все же она вела себя довольно сдержанно и приветливо, как и Чуньгуан. Возможно, не будь Чэньшэ в курсе этой истории, он бы и не заметил подвоха.

Он поймал ее взгляд, вопросительно кивнул в сторону отвлекшегося заклинателя. Инцзы едва заметно улыбнулась и покачала головой.

Значит, все было в порядке, и они могли приступать.

Сезон раскопок недавно закончился, и основную охрану с периметра сняли, но пропускной пункт, само собой, работал, и патрули, обходившие территорию, постоянно сменялись. Всегда могли найтись искатели приключений или обычные грабители, пожелавшие отщипнуть кусочек воображаемых сокровищ.

Или кто-то вроде них самих.

– Итак. Как же мы планируем попасть на территорию курганов? – спросил Цзисин. Чэньшэ ощущал в нем странную перемену: словно тот вовсе перестал нервничать.

– Предоставь это мне, – Иволга как-то по-хитрому сложила пальцы, провела ими вдоль тела и… исчезла. Из пустоты послышался смешок, потом задорное: «Засекайте время, через пару фэнь путь будет открыт!» – и лишь слабое колебание энергетического следа подсказало Чэньшэ, что невидимая заклинательница побежала к проходной.

– Невероятно! Это настоящая печать невидимости! – выдохнула рядом Инцзы. – Я никогда не видела такой, разве что описания в книгах! Даже отец этого не умеет, а ведь он один из самых талантливых заклинателей нашего времени… Господин Ючжэнь, кто же госпожа Иволга такая?

– Просто Ючжэнь, пожалуйста, – мягко поправил тот. – Она из моего прошлого. Человек, с которым нас разделили годы, но вновь связала судьба. Настоящее имя она просила не раскрывать, потому прошу уважать ее решение: пусть она останется пока Серебристой Иволгой. Она теперь одна из дисянь, «земных бессмертных», как прозвали их заклинатели, и достигла той ступени подлинного бессмертия, когда цепочка перерождений над ней более не властна.

– Ты не шутишь? – У Инцзы загорелись глаза, и Чэньшэ невольно залюбовался тем, как разгладилось и оживилось ее прежде обеспокоенное лицо.

– Я не умею шутить, – виновато улыбнулся Ючжэнь. – Спроси ее сама, уверен, Иволга не откажет в беседе.

Через пару мяо свет в проходной вдруг погас, металлические ворота тихо щелкнули и приоткрылись. Все по очереди проскользнули в щель; замыкающий цепочку Чэньшэ задержался и из профессионального интереса заглянул в окошко. Трое охранников в расслабленных позах устроились кто на полу, кто у стола.

– Они просто спят, если тебя вдруг встревожила их судьба, – Иволга возникла из темноты справа, и Чэньшэ едва удержался от рефлекторного удара. Заклинательница усмехнулась. – Вы идите дальше, а я обойду периметр и разберусь с патрулями.

– Теперь, кажется, я окончательно поверил, – подал голос Чуньгуан, когда они пробирались по темной дороге между холмов. Он был безоружен и все еще не источал даже тени угрозы, но Чэньшэ, кинув быстрый взгляд по сторонам, неизбежно возвращался к его спине в приметном поблескивающем плаще, который очень ему не нравился. – Одно дело боги. Их существование – факт, его трудно поставить под сомнение. Ну, знаете, как то, что мы вдыхаем кислород и выдыхаем углекислый газ? Но все эти чудеса… Когда вырастаешь из детских сказок и легенд, начинаешь думать, что все это осталось в старом времени, даже если сам заклинатель.

– Прошлое неизменно нагоняет нас, – бесстрастно отозвался Цзисин, идущий следом. – А с ним его чудеса и ужасы. Тебе повезло, что пока ты знаком только с первыми. Не так ли, Чжэнь-гэ?

– Я надеюсь, сяньди, что все мы избежим знакомства с ними. Затем мы здесь и собрались, разве не так? – мягко отозвался Ючжэнь.

Цзисин хмыкнул. Чуньгуан качнул головой:

– Я ведь согласился сотрудничать – пытаться запугать меня нет нужды.

Где-то за спиной запыхтел У Синьшэн: до него явно долетали лишь обрывки фраз, и едва ли он что-то понимал. Впрочем, и если бы он слышал все, то вряд ли бы это помогло – даже они с Инцзы почти не были посвящены в курс дела.

За поворотом дороги открылся вид на погребальный комплекс: наверняка при свете дня он выглядел впечатляюще, но сейчас главный холм возвышался бесформенным темным силуэтом, лишь слабо мерцали оранжевым лампы возле площадки с металлическими поручнями.

– Я в целом вижу, где наложены печати, – Иволга снова появилась неожиданно, – но будет лучше, если кто-то знающий подскажет точнее.

– У меня есть чертежи внешнего круга, – Чуньгуан тронул дужку очков, одновременно доставая гарнитуру и разворачивая экран, – дайте мне пару фэнь.

Ничто не помешало бы ему связаться с Цинь Фэйсюй – прямо сейчас, пока они доверчиво ждут. Охранники ему не помогут, если Иволга действительно разобралась со всеми, но кто знает, как далеко сейчас подразделение службы безопасности?

Инцзы тихонько тронула Чэньшэ за рукав.

– У тебя даже зубы сжаты, – шепнула она. – Не беспокойся так сильно. С нами Ючжэнь и госпожа Иволга, да и ты сравнишься с ними не силой, так опытом. Чуньгуан… – она запнулась. – Чуньгуан – неплохой человек. Я не знаю причин, по которым он помогает нам, но уверена, что он искренен. Он не стал бы кривить душой.

– Он из Цинь Фэйсюй, госпожа, а Цинь Фэйсюй теперь доверять не стоит, – он вздохнул, с трудом расслабляя челюсть. – Я знаю, что ты говоришь от сердца, и постараюсь поверить, что оно не ошиблось в этом человеке.

Инцзы замерла вдруг, но Чэньшэ не успел ничего спросить: Чуньгуан с тихим «о!» развернул план.

– Я помню, где главный вход, – тут же шагнула вперед Инцзы, – он там, чуть левее. Нет ли более удобной дороги? – Она извлекла из ножен меч; тот слабо светился голубым, отчего ее лицо показалось вдруг совсем призрачным. Чэньшэ достал и свой: бледно-золотистое сияние смешалось с голубым, и на душе сразу стало спокойнее.

– Предлагаю посмотреть на план в целом и решить, – миролюбиво заметил Ючжэнь. – У нас всего одна попытка.

Все склонились над экраном.

– Смотрите. Здесь внешняя стена, тут внутренняя, между ними проход, достаточно широкий, чтобы проехала повозка, – пояснил Чуньгуан. – Обратите внимание: внешняя стена у прохода слегка заходит на внутреннюю, поэтому проход идет не по прямой. Печати не только стоят на нем, но еще и захватывают стены по бокам.

– А почему здесь изображение лошади с всадником? – с ворчливым любопытством уточнил Синьшэн: ему, с его миниатюрным ростом, пришлось пролезть Чэньшэ под руку, чтобы что-то видеть. – В проходе хоронили лошадей? Или воинов правителя?

– Так на старинных чертежах и картах обозначали высоту прохода, – отозвалась Инцзы. – Значит, всадник проедет, не склоняя головы. Возможно, над этим проходом когда-то был навес. А возможно, так нам просто дают понять примерную высоту стен. Идемте туда, – она указала направление.

На взгляд Чэньшэ, выбранный участок особо не отличался от других: такой же перекопанный длинный холм, огороженный сеткой, чтобы не осыпался.

– Защитный круг сможете поставить? – деловито спросила Иволга, разминая пальцы. – Не нужно, чтобы вас задело шальным камнем или откатом от разрушенной печати.

– Я смогу, – кивнул Чэньшэ. – Пару кэ точно продержится.

– Я помогу! – Инцзы встала рядом.

– И я! – подскочил Синьшэн. – Меня учили, я справлюсь!

– Содружество кланов как оно есть, – качнула головой Иволга, но не осуждающе, а скорее одобрительно. – А я пока оценю масштаб работы.

Отведя в сторону и поставив плечом к плечу Цзисина, Чуньгуана и Ючжэня, Чэньшэ стал руководить:

– Для эффективности лучше чередовать печати, пусть энергия распределяется равномерно. Сначала ставлю я, потом госпожа Янь, потом господин У и снова я. Расстояние от земли до края каждой отдельной печати должно быть одинаковым, по размеру печати также не должны отличаться. Следите за тем, чтобы в каждую печать вливалось одинаковое количество ци.

После некоторых стараний – со стороны Инцзы – и страданий – со стороны Синьшэна – защитный круг вышел действительно надежным: в нем чередовались бледно-золотистые, голубые и нефритово-зеленые участки, и находившиеся внутри со всех сторон были в безопасности.

– Мы готовы! – крикнул Чэньшэ.

Иволга не ответила, но сделала молниеносный выпад – и темные холмы взорвались красками. Сначала Чэньшэ решил, что это одна огромная печать, просто разноцветная; но потом сообразил, что это множество отдельных печатей, наложенных друг на друга: серебристых, зеленоватых, небесно-голубых… Среди них оказались еще одна красная и одна сияюще-желтая.

– Рискну предположить, что накладывали их представители разных кланов, – Чуньгуан приспустил очки, всматриваясь. – Вот это да, даже из Вэй Далян и Чу Юн кто-то затесался…

– Какая интересная у Цинь Яньчжэна была свита, – пробормотал позади Цзисин.

Иволга тем временем распутывала печати: со стороны это выглядело так, будто она наматывала на кулак разноцветную пряжу, тянула, тянула… и клубок исчезал со вспышкой, а она переходила к следующему. По мере продвижения заклинательницы к центру за ней оставался неширокий проход, странно пустой и темный на фоне окружающего многоцветья. Одни печати истаивали быстро – будто сгорали; другие взрывались маленькими фейерверками; две самые большие даже вызвали ударную волну, которую стоявшие в круге почти не ощутили – лишь защита слабо мигнула. Наконец осталась последняя, самая большая и сложная; Чэньшэ на таком расстоянии мог различить несколько символов – «смерть», «цикл» и что-то еще. Иволга какое-то время стояла переводя дух, потом потянула за светящиеся линии, потащила их наружу из общего рисунка… и те вырвались у нее из рук, возвращаясь на прежнее место.

Еще одна попытка с тем же успехом. Еще одна… Ничего не изменилось.

– Придется ломать грубой силой! – крикнула Иволга, не оборачиваясь. – Проверьте защиту и закройте уши – может быть громко!

Чэньшэ шагнул вперед, к границе круга, готовый прикрыть остальных, если что-то вдруг пойдет не так.

В ее согнутых руках появился и начал стремительно расти шар ослепительного серебристого света; когда он сравнялся размерами с мячом для цуцзюй, Иволга подбросила его, словно и правда собиралась играть, и с силой метнула в центр упрямой печати.

Грохнуло и сверкнуло так, словно гроза разразилась прямо здесь или кто-то не счел нужным соблюсти технику безопасности по запуску фейерверка. Проморгавшись, Чэньшэ заметил летевший прямо в лицо ком земли и не отшатнулся только потому, что помнил про барьер. Обернулся. Цзисин и Синьшэн согнулись, зажмурившись и зажав уши; Инцзы пошатнулась, переступила ногами и почти завалилась на Чэньшэ – он успел поймать ее за плечо. Чуньгуан устоял, но сильно побледнел. Одному Ючжэню все было нипочем, но и он, вытянувшись в струнку, тревожно всматривался вперед и вдруг проскользнул-просочился сквозь барьер и поспешил к кургану.

Убедившись, что грохотать и сверкать ничего больше не собирается, а все комья земли и камни благополучно попадали, Чэньшэ с условно пришедшими в себя Инцзы и Синьшэном сняли защиту и осторожно пошли к открывшемуся входу в гробницу. Свечение сорванных печатей угасло, и теперь лишь слабое сияние трех заклинательских мечей разгоняло темноту. Чэньшэ достал светодиодные фонари, один оставил себе, один отдал Инцзы, еще один вручил на двоих Синьшэну и Цзисину. У Чуньгуана оказался собственный – что-то маленькое и хитрое, встроенное в гарнитуру.

У входа обнаружились Ючжэнь и Иволга: он поддерживал спутницу, приобняв за талию, а она с трудом стояла, и даже в полутьме была заметна ее сильная бледность.

– Госпожа, вы в порядке? – встревоженно спросила Инцзы.

– Ничего страшного. Просто потратила много сил, печать оказалась куда мощнее, чем я считала. Так что если внутри что-то притаилось, то придется вам справляться самим.

– Я, к сожалению, тоже не помощник, – неловко улыбнулся Ючжэнь. – Мост я тогда удержал и пришел к сяньди, когда он позвал меня, но теперь от меня пользы почти никакой. Милость Небес, что вы меня вообще видите.

– А что, внутри может что-то быть? – голос Синьшэна слегка дрожал. – Духи мертвых? Призраки?

– Ни одна нечисть, если она там и появилась, не выжила бы за шестьсот лет, – успокаивающе проговорила Инцзы, положив руку ему на плечо. – Призраки – возможно, конечно, но здесь много заклинателей, вряд ли они опасны для нас.

– Учитывая, что император со своими приближенными запечатали вход изнутри, вряд ли их смерть была легкой, – счел нужным добавить Чэньшэ. Он бы и хотел никого не волновать, но стоило смотреть правде в глаза. – Так что ставлю на призраков. Однако не стоит пугаться; вероятно, нас встретит всего лишь повышенный уровень темной энергии. Не забудьте поставить защиту.

– И помните о спертом воздухе, – добавил Чуньгуан. – Даже если в стенах были проделаны вентиляционные отверстия – что вряд ли, гробницы строили обычно герметичными, – за несколько сотен лет уровень кислорода приблизился к нулю. Дышите медленно и ритмично.

Под осыпавшейся землей и разрушенными печатями скрывались ворота – высокие, примерно в два человеческих роста, прямоугольные каменные плиты, вделанные в каменные же опоры. Створки покрывала искусная резьба с цветами, птицами и фигурками людей, а на верхней части было крупно написано: «Идущий своим путем по велению Неба».

– Значит, это правда! – Чуньгуан не переставая кликал по гарнитуре, делая, кажется, сотню кадров в мяо. Его будто и вовсе перестало волновать техническое нахождение в заложниках, и Чэньшэ усмехнулся про себя: возможно, Инцзы все же была права в своих выводах – если только, конечно, все это не служило одним большим, отвлекающим внимание маневром. – Согласно источникам, ворота были изготовлены задолго до кончины императора и надпись он выбирал сам. Однако официальный девиз правления[225] звучал как «Слушающий Небо». Выходит, он был куда более своенравной личностью, чем нам представляется.

– Ну, вряд ли надпись поменялась уже после закрытия гробницы. – Синьшэн очевидно храбрился, но зрачки расширенных глаз подрагивали, а рука сжимала рукоять меча чуть сильнее необходимого. Луч его фонаря мелко плясал по стене.

– Попробуем войти. – Чэньшэ толкнул створки, они ожидаемо не поддались. Налегли все вместе, даже Синьшэн отважно пристроился с краю, – и снова ничего.

– Пустите-ка, – Иволга достала меч – простой, в черных с серебром ножнах, с серебристо-черной кисточкой на рукояти, – обнажила блестящее гладкое лезвие и резким движением вогнала его между створками. Что-то звякнуло, потом глухо стукнуло, и ворота дрогнули.

Налегли снова – и створки медленно провернулись, открывая таящуюся внутри темноту. Пахнуло сухим теплом, пылью и застоявшейся смесью благовоний. Чэньшэ двинулся первым, освещая себе путь фонарем и держа наготове меч.

– Даже жаль, что цзецзе этого не видит. Представляю, как она запищала бы от восторга, – пробормотал позади Цзисин. – Надеюсь, она не сильно расстроится, если ее брата обвинят в вандализме и преступлении против государственной истории.

– Если попробуют обвинить, то к ответственности придется привлекать нас всех, – не согласилась Инцзы. – А тут как-никак представители правящих семей трех кланов. Скандал будет слишком велик, едва ли власти пойдут на такое.

«А жемчужина Янь Цзи, пожалуй, успела убраться не одним слоем перламутра», – мягко улыбнулся Чэньшэ.

Чуньгуан, впрочем, тут же стер с его лица улыбку, заметив:

– И не последний представитель четвертого. Думаю, дядюшке не нужен еще и такой скандал. Подозреваю, его влияние в клане и так может пошатнуться. Едва ли кто-то поверит, что его племянника похитили полумифические существа, а не что он сам примкнул к «неправильной» стороне.

– Ваш клан первым похитил непричастного к их разборкам человека, так что считайте это закономерной ответной реакцией, – язвительно хмыкнула Иволга.

– Я не в обиде. – Что-то зашуршало – Чэньшэ представил, как заклинатель успокаивающе поднял руки. – Если вы не причините мне вреда, то и я не доставлю вам неприятностей. Я не до конца понимаю, что хотели найти здесь Цинь Фэйсюй, и тем более не знаю, чего пытаетесь добиться вы, но понаблюдать за этим будет определенно интересно.

– И что, господин Цао даже приблизительно не говорил тебе, что рассчитывает тут обнаружить? Он явно не хотел, чтобы ко мне просочилась даже тень информации, но вы же родственники, – пытливо осведомился Цзисин. Его голос разнесся по коридору мрачным эхом.

– Родственники отдельно, дела отдельно. Но полагаю, он надеется на кое-какой артефакт.

– Какой? – голос Иволги стал напряженней.

Чэньшэ оборвал их резким: «Тихо!» Темнота впереди истаивала, вытесняемая слабым красновато-золотистым свечением, которое разгоралось все ярче. Чэньшэ погасил фонарь и обнаружил, что вполне отчетливо различает и лица спутников, и окружение – выложенный кирпичом проход и потолок чуть выше человеческого роста. Складывалось ощущение, что почти сразу за довольно высокими воротами потолок резко понизился – для экономии пространства или еще для чего. Коридор повернул, и оказалось, что свечение исходит от бронзовых ламп, закрепленных на левой стене через равные промежутки. Каждая лампа представляла собой сферу со срезанным верхом, подвешенную на крюке к забитой в стену опоре. Свет выходил через верх и рассеивался.

– Как это возможно? – недоверчиво спросил Цзисин. – Они что, загорелись сами? Они не могли гореть, когда мы заходили, мы бы увидели свет!

Ючжэнь подошел к ближайшей лампе и приложил ладонь к покрытому патиной боку.

– Эти лампы спали долгие годы, но теперь проснулись, – тихо сказал он. – Я вижу два слоя: во внутреннем – странное горючее вещество, во внешнем – вода. Ее осталось очень мало, но фитиль горит вновь. Еще я вижу ци, которая разбудила его.

– Это потому, что мы пришли? – прошептала Инцзы. Ее глаза горели восторгом.

– Не знаю, – пожал плечами Ючжэнь. – Я лишь говорю о том, что вижу, я не умею спрашивать металл, огонь и камень. Но ваши ученые должны уметь.

– Давайте поспешим, – подтолкнула его Иволга. – Мы не знаем, кто услышал, как мы взломали вход, и не знаем, как скоро кто-то явится нам мешать. Уверена, позже у вас будет время изучить подробнее и светильники, и все остальное.

Следуя за лампами, Чэньшэ продолжал невольно прислушиваться к разговорам позади.

– Мне в детстве читали сказки про волшебные лампы, – поделился Синьшэн. – По-настоящему могущественные заклинатели могли посадить туда духов огня и заставить себе служить.

– А эти духи потом выполняли желания? – вежливо поинтересовался Цзисин. – Я встречал сказку, где землепашец откопал такую лампу и освободил духа, а тот вместо благодарности захотел его убить.

– На месте духа, просидев в лампе столько времени, я бы тоже, скажем так… разозлился, – дипломатично заметил Ючжэнь, но в голосе послышалась улыбка.

Коридор поворачивал все время влево, пол постепенно понижался, и Чэньшэ счел нужным спросить:

– Кто-нибудь в курсе, такое устройство типично для гробниц? Я думал, мы пойдем чуть вверх или просто вперед, но по ощущениям мы только спускаемся.

– Типично, – ответила Инцзы, поравнявшись с ним; ее пальцы проскользнули рядом с его рукой, сжимающей меч, – намеренно или случайно, из-за узости прохода? – Гробницы строились как своеобразные пирамиды или воронки, уходящие вглубь кургана. Снаружи курган выглядит большим, однако, по последним данным, верхний слой насыпали позже, изначально он был не очень высоким. О, – она указала вперед, – кажется, мы пришли.

За очередным поворотом проход закончился, и открылось просторное круглое помещение, почти зал, не менее ли в диаметре. Лампы нашлись и здесь: опоясывали кольцом зал и даже поднимались на потолок, превращаясь в сборную кованую люстру. Сам потолок расходился кирпичными сводами на семь равных частей, которые на стыке со стенами становились изящными арками с разноцветными дверями. Краски за годы потускнели, но различались красный, желтый, голубой, белый, нефритовый… Между арками оштукатуренные стены покрывали плотными столбцами иероглифы и искусные фрески с изображениями животных, растений, людей, пейзажей и городов.

Все это Чэньшэ заметил мельком, пусть и выхватывая взглядом детали – привычка телохранителя, – основное же внимание обратил на центральную часть зала. На круглом возвышении с восемью ступенями стоял массивный каменный саркофаг на мощных тигриных лапах, с оскаленной тигриной же мордой на передней части – без сомнения, императорский. У возвышения веером были выставлены еще восемь саркофагов, меньшего размера и без украшений; справа – низкий деревянный стол, на котором громоздились, судя по всему, погребальные дары – отсюда Чэньшэ рассмотрел статуэтки, посуду, лакированные шкатулки; слева – такой же стол с чем-то, что на первый взгляд было похоже на игрушки…

– Невероятно! – выдохнул Синьшэн. Он добежал до стола первым и уже восторженно крутился возле, нагибаясь к самой поверхности. О детство, не ведающее страхов. Впрочем, ничего подозрительного Чэньшэ пока не чувствовал – иначе поймал бы его. – Как это сделано?

– Потрясающий пример искусства миниатюры, – Чуньгуан тоже подошел, не прекращая снимать. – Как говорится, «Небесная река горяча, северный ветер холоден»[226].

Вскоре у стола собрались и остальные. Все пространство занимала талантливо выполненная объемная карта Жэньго шестисотлетней давности: на деревянной лакированной основе были закреплены крошечные здания на месте крупных городов, модели деревьев из разноцветных камней, каменные же горные хребты, залитые синей глазурью ниточки рек и углубления озер… Резиденции кланов были выделены каждая своим цветом, и рядом с каждой помещалась крошечная фигурка божественного покровителя.

– Я вижу много новых городов, – сказал за спиной Ючжэнь. – Хм, а вот Синьду почему-то нет.

– Все верно, – ответила Иволга. – Его основали при династии Хань, тогда же он впервые стал столицей государства. Его сразу строили с претензией на новый статус, отсюда четкая планировка.

И тут Чэньшэ ощутил это – дикий, противоестественный холод, будто ледяное облако коснулось плеч. Тело сработало быстрее сознания, он вскинул меч, посылая в лезвие духовную силу и одновременно разворачиваясь лицом к угрозе. Ничего – на первый взгляд. Но смотреть здесь нужно было не глазами.

– В гробнице призрак! – отрывисто бросил он.

Инцзы тоже перехватила и подняла меч, за ней последовала Иволга, хотя ее руки едва заметно дрожали. Еще один порыв холодного воздуха ощутили все; Цзисин зябко передернул плечами, Чуньгуан остался стоять ровно, но побледнел, обшаривая взглядом помещение. Однако первым призрака заметил Синьшэн и со сдавленным вскриком отшатнулся, нелепо взмахивая клинком. Чэньшэ тут же задвинул мальчишку себе за спину.

Над столом с погребальными дарами воздух задрожал и сгустился в скрюченную фигуру в рваных и грязных, когда-то роскошных одеяниях. Длинные спутанные волосы падали на перекошенное в злобе лицо, выпученные глаза горели красным. Призрак нечленораздельно взвыл и внезапно переместился, оказавшись за спиной Чуньгуана, и тот не удержал болезненного стона, когда его плечо оказалось в захвате когтистой руки.

– Гуан-гэ! – расхрабрившийся Синьшэн вывернулся и выскочил вперед, плашмя ударив призрака мечом по спине. Тот даже не вздрогнул – лишь отмахнулся свободной рукой, и мальчишку отбросило к ближайшему саркофагу. Инцзы рванула к нему, Цзисин швырнул в призрака какой-то статуэткой, Чэньшэ вытащил из поясной сумки талисман – если не усмиряет сталь, попробуем бумагу, – Иволга бросилась вперед с засиявшим клинком… Но Ючжэнь вдруг опередил их и оказался прямо перед призраком.

– Я вижу твою боль и знаю о твоей обиде, – тихо произнес он, протягивая руки.

Призрак замер, будто под талисманом обездвиживания, а Ючжэнь осторожно высвободил Чуньгуана из его захвата, и того сразу подхватила Иволга. Ючжэнь же заключил ладони призрака в свои и, не отпуская его горящий красным взгляд своим, светлым и глубоким, продолжил говорить:

– Твои обидчики давно мертвы, сяньди. Прошло много времени, и твой повелитель уже успел переродиться. Ты тоже заслужил новую благополучную жизнь, ты исполнил свой долг, так позволь себе отдохнуть. Мы проследим, чтобы твое тело упокоилось как следует. Иди.

Силуэт призрака замерцал, преображаясь, и сквозь страшный посмертный облик на миг проступил его прежний: высокий статный мужчина благородной внешности, с гладко убранными в гуань волосами и в богатых пурпурных одеждах. Он слегка склонил голову перед Ючжэнем и медленно растаял, как дым от потухшей свечи.

– Его звали Лю Гаошань, он был чжифаном[227] при дворе императора Цинь Яньчжэна, – задумчиво и очень грустно проговорил Ючжэнь. – После захвата власти мятежниками остался верен императору и сопровождал его до самой гробницы. Когда вход был запечатан, вместе с другими чиновниками он провел над императором все необходимые погребальные обряды. Потом чиновники помогали уже друг другу, эти восемь саркофагов – их… Лю Гаошань по жребию остался последним, и над ним провести обряд было уже некому. Прежде проявляя похвальные мужество и стойкость, под конец он сломался и не смог заставить себя ни выпить приготовленный яд, ни свести счеты с жизнью иным способом – и умер от жажды, голода и отчаяния. Сейчас его дух свободен и уже на пути к Небесным садам, тело же в одной из комнат. Позже его надо будет похоронить вместе с его императором и остальными придворными.

– Мы проследим за этим. Да, Чжао-гэ? – Инцзы обернулась к нему, ища поддержки.

– Обязательно, госпожа.

Инцзы подняла Синьшэна с пола, отряхивая от пыли, и что-то спросила. Тот покраснел и возмущенно отвернулся. Чэньшэ предполагал, что в голове его сейчас крутится «Я уже не ребенок, я могу о себе позаботиться!» или подобная ерунда. В сущности, не было разницы, сколько ему лет: пока он был под их защитой как более слабый, они обязаны были его защищать.

Потом она подошла к Чуньгуану – он уже сидел в одиночестве на ступенях недалеко от императорского саркофага и морщился, растирая плечо. Других повреждений, впрочем, заметно не было.

– Ты в порядке? – неловко спросила Инцзы, останавливаясь на расстоянии куда большем, чем могло бы быть между друзьями.

– В порядке, госпожа Янь. Благодарю.

Иволга взяла Ючжэня за руку.

– Не могу не вспомнить наше приключение с тем цзянши[228] в руинах, – ее улыбка была такой лукавой и нежной, что Чэньшэ почти смутился, будто подглядывал за чем-то очень личным. – Тогда ты совсем не был склонен к беседам с ним… но проявил не меньшую сострадательность. И немного безрассудства.

– Все меняются, циньайдэ, тем более когда проходит времени больше, чем отмерено любой из жизней. Моему опыту не сравниться с твоим, но лигуя[229] в список уже могу добавить. – Он накрыл ее руку своей, и Чэньшэ все-таки отвернулся… чтобы наткнуться на решительно настроенного Цзисина.

– Нам угрожает еще что-нибудь или мы можем наконец нормально заняться поисками? – деловито спросил тот.

Оказалось, что за семью арками с разноцветными дверями скрывалось семь помещений, отделанных в цветах и символике семи заклинательских кланов. Подобное внимание к деталям впечатляло, особенно если вспомнить, что в период правления Цинь Яньчжэна клана Чу Юн как такового уже давно не существовало. Вся деревянная мебель и прочие предметы интерьера были украшены резьбой или росписью и покрыты несколькими слоями лака, что сохранило их от гниения; шкатулки и сундуки скрывали сокровища, за которые, наверное, можно было купить пару поместий и с десяток машин; в складных футлярах лежали книги, за которые хранители клановых библиотек могли и убить. В посвященной родному клану комнате Чэньшэ мельком прочитал одно из названий – «Книга о величайшей праведности и постижении стихий» – и запнулся: на память он никогда не жаловался, а точно такое же название носил труд одного из великих мудрецов древности, эпохи еще до Сошествия гор.

– Идите все сюда! – взволнованно позвал Чуньгуан.

Все собрались в главном зале; Чуньгуан бережно вынес из комнаты Чу Юн длинную лакированную шкатулку и водрузил прямо на императорский саркофаг, как на стол.

– Вы себе представить не можете, что это! – Он просто сиял. – Я столько слышал об этом артефакте и вот наконец вижу его своими глазами!

Внутри на темном бархате лежало что-то, внешне напоминающее свернутую жгутом веревку или даже плеть глубокого красного цвета. Однако ворсинок, типичных для любой веревки, видно не было, характерных для кожи блеска или потертости тоже. Чэньшэ моргнул: ему показалось, что поверхность слабо искрит. Осторожно склонился, желая рассмотреть поближе…

– Я бы не советовала, – строго сказала Иволга. – Хобянь[230] – штука своенравная и опасная. Жаль, что его все же не уничтожили, но, с другой стороны, это то немногое, что осталось от клана Чу Юн.

– В старинных хрониках сказано, что именно с помощью Хобяня удалось не только призвать, но и удержать божество, – Чуньгуан смотрел на артефакт как на подарок к Празднику весны. – Великолепное исполнение, потрясающее изящество линий. В такие моменты, как этот, я даже жалею, что многое из наследия древних времен безвозвратно утрачено.

– Такое наследие точно ни к чему, – Иволга сдвинула брови, решительно захлопывая шкатулку. – Разве только как память об исключительной самонадеянности и глупости, которая привела сначала к Сошествию гор, а потом и к появлению чудовищной птицы. Последнюю я видела своими глазами и никому не пожелаю того же. – Тень пробежала по ее лицу, и Ючжэнь согласно кивнул, успокаивающе сжимая ее плечо. – Но… – она вдруг подалась вперед, – это ведь и есть тот артефакт, который искали Цинь Фэйсюй, не так ли? Я подозревала, но не хотела верить! Вы что, совсем рехнулись? Снова хотите взять в плен бога?!

– Не приравнивай меня ко всему клану! – Чуньгуан отшатнулся и сделал несколько осторожных шагов назад. – Я за мирное развитие технологий, за их постепенное объединение с ци! Я уже говорил господину Си, – он указал на вздернувшего подбородок Цзисина, – что против подобного… предприятия. Боги исчезнут сами по себе, когда люди перестанут в них нуждаться! Так произошло с теми, кто был до семерых сыновей Дракона и Феникса, – вы слышали об археологических изысканиях чиновника первого ранга Си Иши? Как-то слишком много Си в одном диалоге… В ходе своих раскопок он обнаруживал статуи змей с человеческими головами – куда более древние, чем любые изображения наших богов! Это и современные исследования подтвердили. А древние львы Чжао Ляо? – теперь его взгляд переместился на Чэньшэ. – Если те боги оказались забыты, забытыми окажутся и эти! Да, дядя думает, что можно ускорить процесс, но, как по мне, лезть во вселенские циклы – себе дороже. Вдруг это вызовет лишь большие катаклизмы? Мы ведь не можем толком исследовать это, только строим догадки. Я не совсем дурак, господа.

– Но оправдываться горазд, – хмыкнула Иволга, впрочем, чуть успокоившись. Лишь между бровями ее залегла глубокая тревожная складка – еще когда Чуньгуан первый раз упомянул смерть богов. – Тогда каков наш план? Забрать Хобянь, чтобы Цинь Фэйсюй не смогли до него добраться?

– Не будем торопиться, – Ючжэнь глубоко задумался. – Мне не нравится эта идея – призвать богов, пленить их, – но господин Ханьцинь определенно прав в том, что касается их… исчезновения. Божественные дети действительно покидают нас.

Чэньшэ вздрогнул.

– О? – Чуньгуан поднял бровь. – Я был неправ, и исследования все же ведутся? Вы не только талантливый заклинатель, но и ученый?

Ючжэнь неловко улыбнулся:

– Я ни то ни другое. В человеческой жизни я был монахом, но по не до конца ясным мне причинам могу говорить с небесными покровителями и теперь.

Чуньгуан поднял вторую бровь.

Иволга лязгнула зубами.

– Он не сумасшедший, мальчишка. Не стоит смотреть свысока на тех, кто старше тебя на добрых полторы тысячи лет.

– То есть, – он обвел их взглядом, – вы не шутите? Про то, что видели огненную птицу, про дисянь и другое. И ваши невероятные способности я должен объяснять этим – тем, что вы действительно пришли из эпохи Сошествия гор?

– Чуньгуан, – Инцзы тронула его за плечо, и что-то вдруг укололо Чэньшэ – его самого она никогда не называла по имени, – поверь им. У нас есть доказательства. Неужели ты как-то иначе можешь объяснить то, что госпожа Иволга смогла вскрыть печать, над которой бились величайшие заклинатели современности, а Ючжэнь упокоил призрака лишь силой слова?

Заклинатель мотнул головой:

– Ты права, госпожа Инцзы, и это многое бы объяснило – но поверить в это всерьез? Сейчас, в нашем веке?

– Какие же доказательства тебя устроят? – Иволга шагнула вперед.

– Заткнитесь все, – внезапно подал голос Цзисин, и спор разом стих. Он прочистил горло. – Вы оказались здесь из-за меня, а я – из-за Вэй Тяньху. Мне плевать, кто во что верит, а кто во что нет. Мы должны остановить Цинь Фэйсюй. Если Ху-гэ пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы их план не осуществился, – я готов приложить соразмерные усилия.

Ючжэнь открыл было рот, но Цзисин заставил его замолчать взмахом руки.

– Сказать честно? Мне плевать и на богов. Что они есть, что их нет, все одно. Мировые катастрофы – это ужасно. Если попутно мы сможем их остановить, будет здорово. Но моя главная цель не в этом. И ты, Ючжэнь, обещал мне помогать – даже не вздумай нести бред про мир во всем мире сейчас!

Повисла тревожная тишина – из тех, что звенят в ушах. Чэньшэ судорожно соображал, что ему делать. Они были в древней гробнице, вдали от людей; единственными, кто мог прийти им на помощь, были проклятые Цинь Фэйсюй. Он не думал, что Цзисин окажется таким фанатичным. Сам по себе он вряд ли страшен – разве что не найдет где-то гуцинь, – но, если Ючжэнь примет его сторону, а вместе с ним и Иволга, что он сможет?

А что сделал бы он сам, оказавшись перед подобным выбором: месть за смерть брата или целый мир, миллионы невинных жизней, которые можно было спасти? Пусть не наверняка, но хотя бы попытаться. Месть за Чэньбо – против лучшего будущего для отца, матери, Янчунь. Для Инцзы.

– А чего бы хотел Ху-гэ? – ее голос разнесся по залу звоном, заглушившим шум крови в ушах. – Он погиб, противостоя Цинь Фэйсюй, потому что считал это правильным, так? Но почему? Неужели он хотел, чтобы мир продолжал раскалываться? Скажи мне, Цзисин: он ведь любил эту жизнь?

– Любил, – выдавил тот. – Тот, кто не любил, не смог бы играть и петь так, как он.

– И ты готов обречь на гибель все, что он любил, ради мести?

Цзисин промолчал. А Инцзы продолжала, неожиданно твердая, натянутая как тетива:

– Этот мир – то, что от него осталось, каким бы он ни был. Стал бы Ху-гэ воспевать разрушения? Смерть? Твоя главная цель – не помешать Цинь Фэйсюй, а сохранить то, что осталось от того, кто был тебе дорог.

– Но он умер за это. Чтобы им помешать.

– А ты был там, с ним, когда он умирал? Ты знал, почему он поступил так, как поступил? Да, я не знала его, но он был человеком, не богом. Мог ли он сам ошибиться? – Она подняла руку, прося дать ей договорить. – Я не прошу тебя нести Хобянь Цинь Фэйсюй и играть им на гуцине. Я прошу тебя дать этому миру шанс и сделать это прежде мести. – Она обернулась к Чуньгуану. – Найдется ли в гробнице еще что-то, что может нам помочь?

– Я не знаю, – тот нервно залистал документы на гарнитуре, – большинство информации о том, что могло здесь быть, утеряно. Не искать же нам Юйшэн?[231] Он, конечно, был способен и успокаивать бури, и возвращать реки в русла, и прекращать землетрясения, но это же сказка! Впрочем, – он запнулся, глядя на Ючжэня и Иволгу, – у нас тоже есть кое-кто из сказок.

Иволга кивнула:

– Мне не доводилось применять Юйшэн, но я знаю о нем. Он действительно был способен на это, ведь все заклинательские кланы вложили в него частичку своей силы, а император благословил. Я хорошо помню, как он создавался.

Чуньгуан качнул головой:

– Это… Ладно.

Иволга хмыкнула.

Чэньшэ, почувствовав, как дрожь в пальцах наконец-то спадает, рискнул уточнить:

– Так что такое этот Юйшэн? В чем его принцип действия?

Замершая к нему спиной Инцзы дернулась и обернулась, точно ведомая звуком его голоса, и он вдруг закаменел сам, увидев ее лицо. Оно было почти расстроенным сейчас, привычно растерянным, будто вопрошающим: правильно ли я поступила? Но читалось в нем и другое – отголосок той Инцзы, что без тени сомнений бросилась в бой, когда другие не могли подобрать ни слова. Это жило в ней: в упрямом, напряженном изгибе губ, в глубине мерцающих глаз.

И Чэньшэ понял вдруг со всей ясностью: он ее любит.

Ту, кто она сейчас. Ту, кем она была. Ту, кем она может стать.

Осознание не ударило его под дых, не заставило расплакаться или расхохотаться, оно просто пришло – и обняло сердце мягким шелком, так удивительно уместно и неуместно в момент, когда решались их судьбы.

Он улыбнулся – не пытаясь скрыть нежности. Инцзы робко улыбнулась в ответ.

Иволга нарочито громко кашлянула в кулак.

– Юйшэн – артефакт внушительной мощи, который создали совместно все кланы после сражения с чудовищной птицей, в первые годы правления четвертого императора Чэнь Шэньсиня. Погибло много заклинателей, несколько областей Жэньго сильно пострадали от сражения с чудовищем, к тому же еще не были залечены все раны, оставленные Сошествием гор. Чтобы облегчить задачу императору и себе, кланы решили создать своеобразный… аккумулятор? Да, пожалуй, так. Аккумулятор энергии, который накапливает ци из окружающего мира, и этот излишек потом можно высвободить и вернуть в те места, где нарушен баланс. Если заклинатель достаточно могущественен и умел, он может и сам влить в этот артефакт часть своей духовной силы, как сделали тогда главы кланов.

– Какое прекрасное и благое изобретение! – восхитился Ючжэнь. – И как чудесно, что все распри между кланами были забыты! Жаль, что я сам этого не увидел…

– Твой вклад бесценен, циньайдэ, – возразила Иволга. – Не принижай сделанный однажды выбор.

– И где теперь этот Юйшэн? – робко вмешался Синьшэн. Мальчишка вжался в стену и стоял так неподвижно, что Чэньшэ успел почти забыть о его существовании.

Цзисин мелко кивнул, присоединяясь. Чэньшэ заметил, как обменялись взглядами Инцзы и Ючжэнь; последний благодарно склонил голову.

Иволга вздохнула:

– Последний раз я слышала о нем на закате династии Цинь, когда Цинь Куанхуа, двоюродный прадед Цинь Яньчжэна, воспользовался им, чтобы восстановить пострадавшие от засухи земли клана Вэй Далян. Остатки клана смогли вернуться туда, лет сто они жили вполне благополучно, но потом снова начались катаклизмы: видимо, эффект от применения Юйшэна сошел на нет. После этого о Юйшэне никто больше не слышал. Точнее, легенды-то рассказывали, но явных свидетельств его применения не сохранилось.

– Такое может быть, если Юйшэн все эти годы хранился в недоступном месте, – Инцзы наморщила лоб. – А какое место может быть более недоступным, чем эта гробница?

– Сказала бы я какое, да, боюсь, придется долго перечислять, – хмыкнула Иволга. – Мало ли за эти годы появилось таких мест, особенно в землях исчезнувших кланов… Однако я не нашла его здесь, хотя внимательно осмотрела все предметы. Может, его тут действительно нет, и тогда мы зря тратили время и силы.

– Мы сможем применить его, если найдем? Возможно, он способен устранить песчаные бури в Далян или остановить землетрясения. Давайте поищем еще раз, мы могли проверить не все. Госпожа Иволга, вы можете его описать? – пытливо спросил Чэньшэ.

– Бесполезно, – она качнула головой. – Я ведь знаю, как он выглядит, и увидела бы его сразу.

– Быть может, если глаза не справляются, поможет иное? – Ючжэнь прошел в центр помещения. – На что все-таки похож Юйшэн, циньайдэ?

– Хорошо. Это музыкальный инструмент, – Иволга встала рядом. – Таково было общее решение: выбрать такой предмет, который используют все кланы, который является привычным для всех. Меч не подошел бы, ведь речь шла о мире и процветании.

– Значит, инструмент услышит музыку и ответит, – Ючжэнь вдруг заговорил медленно, будто в трансе, а его затуманенный взгляд заскользил по окружающим стенам и обстановке, ни на чем не задерживаясь надолго. – Здесь много инструментов, но они слишком давно не играли, они забыли, как это делается. Нужен тот, что согрет ци, что не перестает звучать… Циньайдэ, твоя дицзы ведь еще поет.

– Точно! – Хлопнув себя по лбу, Иволга вытащила из внутреннего кармана плаща черный бархатный футляр, а из него – черную же флейту. Глубоко вздохнула, поднесла ее к губам, примерилась…

Первые звуки были глухими, какими-то сонными, но постепенно сквозь них пробилось нечто более яркое, пронзительное, и, наконец, мягкие летящие ноты поплыли в сухом спертом воздухе, который каждую ноту, каждый звук словно делал больше и весомее.

И – это услышали все – флейте ответили. Тихий, но гулкий звон раздался откуда-то справа, и Иволга, не прекращая играть, направилась туда. Звон шел от стены между дверьми в цветах Цинь Сяньян и Чжао Ляо; подошедший Ючжэнь провел рукой по стене, задержался пальцами на иероглифе «нефрит», нажал – и открылось углубление высотой примерно в бу. Чэньшэ поспешил на помощь, за ним – Цзисин и Чуньгуан. Вместе они осторожно вытащили и водрузили на ближайший саркофаг массивную нефритовую пластину неправильной многоугольной формы. Темно-зеленую, слегка потертую поверхность покрывали золотые столбики древней письменности, а по периметру вился орнамент, состоящий из миниатюрных, но очень точных изображений семи божественных клановых покровителей. У края, примерно посередине, был закреплен стержень с металлическим подвесом.

– Литофон?[232] – выдохнул Цзисин. – Я видел их только в музеях.

– Очень красивая и логичная идея, если подумать, – откликнулась Инцзы. – Все знают, что в каждом клане есть или был основной музыкальный инструмент, который помогает и в совершенствовании, и на божественных охотах. Однако о том, что у всех есть и вспомогательный, почему-то регулярно забывают. Меня, например, учили играть на деревянном барабане, а тебя, Чжао-гэ? Тебя, У-сюн?

– Показали основные приемы, но сказали, что это не пригодится, – ответил Синьшэн, а Чэньшэ покачал головой:

– Сестру учили, диди проявлял интерес, а я сам не захотел. Я и с гонгом не сказать чтобы дружу, меч или огнестрел привычнее.

– Чтобы использовать Юйшэн, необязательно уметь играть на литофоне, – возразила Иволга. – Это преимущество, но не условие. Давайте для начала попробуем выровнять баланс энергий в гробнице. Да, призрак тут был всего один, но не сказать, что и остальные умерли в спокойствии. – Она слегка раскачала подвес и ударила по нефриту.

Плотный, но очень чистый звук проплыл по залу и ударился в стены, медленно угаснув. Чэньшэ сосредоточился, прощупывая энергию вокруг, но никаких изменений не ощутил.

– Ничего, – сказал он вслух.

– Может, надо как-то иначе ударить? – предположил Чуньгуан.

Ючжэнь положил руку на инструмент, слегка склонился, словно прислушиваясь, и покачал головой:

– Не поможет. Юйшэн пуст.

Иволга тщательно ощупала литофон и согласилась:

– Я ничего не ощущаю внутри. Он накапливает ци из окружающего мира, а если пролежал тут все эти годы, то ци взяться было просто неоткуда. Во-первых, печати на гробнице не впускали энергию извне, во-вторых, внутри тоже было пусто. Я не знаю всех подробностей и не могу сказать точно, сколько потребуется времени, чтобы наполнить артефакт, и как именно это лучше сделать, но мы можем попробовать, если вытащим его наружу и найдем безопасное место. Боюсь, однако, что на это уйдет не один день.

– Значит, шансов опередить Цинь Фэйсюй у нас нет? – голос Цзисина был жесток.

– Боюсь, господин Си, шансов у вас не было изначально, – раздался от входа ровный, чуть насмешливый голос.