– Я подожду тебя здесь, – сказал Чэньшэ, аккуратно паркуясь у входа в жилой комплекс. «Чантань»[215] припыленного песочно-бежевого оттенка тихо проурчала мотором и замерла. Близкий родственник главы клана явно мог ни в чем себе не отказывать, но отдал предпочтение практичности, а не показной роскоши. Вроде бы логично, учитывая характер его работы, но Цзисин все равно недоверчиво хмыкнул, увидев машину в первый раз: Чэньшэ, с его выправкой и надменно-каменным лицом высокородного злодея из традиционных боевиков, легче было представить в сияющем красным золотом «Чияне»[216] или автомобиле того же уровня и навороченности.

Пожалуй, Цзисин уважал бы его меньше, води тот «Чиянь». Сейчас же, как бы неприятно ни было это признавать, уважение – связанное, конечно, не с машинами, а с тем, каким собранным и рассудительным он был даже перед лицом вываленной на него истории, и тем, как он вел себя с братом, готовый защищать его ценой всего, – практически источило первую настороженность.

К тому же Цзисин устал.

В дороге он спросил его: не может ли Ши Линь быть причастен к смерти Тяньху? Если Чэньбо действительно видел кого-то из Цинь Фэйсюй, если Ху-гэ разругался с кланом… Чэньшэ задумался лишь на мгновение, прежде чем твердо ответить: «Нет». Еще через мгновение он продолжил, все так же неотрывно глядя вперед, на стелящееся под колеса шоссе: «Думаю, что нет. Но он может быть еще одной жертвой».

Больше они не говорили, и эти слова все крутились и крутились в голове. Ши Линь мог быть не причастен к смерти Ху-гэ, но точно был причастен к его жизни. Знал ли он о мелодии? Знал ли о похищении? Кем он был и каким?

– Так-то я еще переодеться хотел и кое-какие вещи захватить, а потом уже о юйцзяне думать, – Цзисин постарался не язвить, но вышло ожидаемо плохо. Его социальная батарейка не отличалась емкостью и в лучшие дни, что уж и говорить о худших?

Чэньшэ, впрочем, будто и не заметил. Возможно, в глубине души Цзисин был за это благодарен.

– Не беспокойся. Я подожду столько, сколько нужно. В конце концов, это я попросил тебя поделиться записью и благодарен за то, что ты согласился. Когда вернешься, заедем перекусить и возьмем еды в дорогу.

Глядя в его спокойные серьезные глаза, Цзисин не смог найти в себе иного недовольства и лишь со вздохом кивнул.

У подъезда он обернулся. Чэньшэ уже вышел из машины и крутил головой и руками, разминаясь после долгих сяоши за рулем. «Чантань» с массивными колесами и высокой посадкой на брусчатке среди подстриженных кустов и изящных скамеек смотрелся чужеродно: в Синьду обычно ездили на магнитных машинах и сивэях; но подобный транспорт легко было представить на долгих перегонах между городами или на дорогах через пустыню или горы. Цзисину отчего-то вдруг захотелось побыстрее разобраться с одеждой и юйцзянем, скорее вернуться в этот, другой, не его мир, задевший его самым краем. Он стиснул зубы, силой заставляя себя отвернуться. Там, в Вечном Саде, он мечтал об одном: вернуться домой, забиться в угол, укрыться от всего и от всех.

И вот он вернулся. Что было не так теперь?

Дом встретил тишиной и спертым воздухом. В него знакомо и уютно вплетался запах старинных бумажных книг, янтарного лака для инструментов, согретой солнцем пыли и лаванды… Лаванды?

Цзисин принюхался. Он узнал этот запах: лавандовые благовония неоднократно помогали ему заснуть в первое время после смерти Ху-гэ; но здесь к свежему сладковатому запаху примешивался какой-то еще, приторный, химический…

И почему Мию стоит так странно? Он ведь укрыл его чехлом перед уходом, как делал всегда, а теперь ткань сдвинута и поблескивает лакированный корпус…

Голова закружилась, в глазах стремительно потемнело. Цзисин еще успел сделать пару шагов назад, натолкнулся на входную дверь, но открыть не смог, только обессиленно съехал по ней на пол. А потом все померкло окончательно.

Сознание возвращалось урывками. Он видел пятна тьмы и света, слышал звуки – шум крови в ушах, плеск воды, чьи-то голоса: «…не знали, что…», «…слишком много…», «…должен очнуться…». Наконец его окружила тишина, затем кто-то вдавил ему пальцы в грудь с двух сторон, и тело словно прошило потоком энергии и боли.

Чей-то голос рядом сказал:

– Господин Си, будет лучше, если вы сами придете в себя и нам не придется применять более сильные средства. Ваш организм не подготовлен к таким интенсивным потокам ци.

Тело все еще слушалось плохо, но Цзисин сделал усилие и открыл глаза – медленно, как окованные бронзой створки древних ворот. Уперся взглядом в потолочные балки, машинально отметив талантливую имитацию под традиционный стиль (даже фальшбалки выглядели почти настоящими), потом ощутил под собой мягкий диван и постарался привстать. С трудом сел, мимоходом отметив, что остался один.

А был ли с ним кто-то вообще? Воспоминания словно подернулись дымкой, тяжелая голова не хотела работать в полную силу.

Оглядевшись, он окончательно уяснил, что помещение старинным не является, лишь обставлено в таком духе: несколько вееров и картин на стенах, открытый стеллаж с дорогой посудой, большое зеркало, резная ширма, комод светлого дерева с инкрустацией нефритом и перламутром, низкий стол с чайным сервизом. В углу мягко мерцал подсветкой большой аквариум.

На камеру непохоже, на логово преступников тоже. Но не станут же порядочные люди кого-то похищать? «Порядочные люди», ха… Заклинатели. Что бы им от него ни понадобилось, нужно быть настороже. Вряд ли к этому причастны Янь Цзи или Чжао Ляо; с ними Цзисин и так был готов сотрудничать, к тому же добровольно: они с Чэньшэ ехали к нему за юйцзянем и записью, у них был уговор. У Минъюэ? Вряд ли. Хотя они могли о чем-то пронюхать из-за этой истории с одалживанием «Цзилиси»… Но у них нет мотива – по крайней мере, по имеющимся у них данным.

Значит, все же Цинь Фэйсюй? Братья Чжао были против поспешных выводов, но… Все в этой истории вело сюда, в этот клан.

«Что ж, – усмехнулся Цзисин, возвращая себе внутреннюю опору вместе с внешней: руки, которыми он держался за края диванчика, почти перестали дрожать, – посмотрим, кто кого». Определенно, смерть Тяньху лишила его некоторых… тормозов. Ючжэнь говорил, что со временем боль утихнет; что ж, это было правдой. Слезы переплавились в тупую холодную ярость, и он был бы рад ее выплеснуть.

Медленно поднявшись, Цзисин подошел к окну, с каждым шагом ступая все увереннее, приподнял бамбуковую штору. Внизу и чуть впереди в русло реки вдавалась каменистая коса, в которую упирались высокие стены из крупных плит, и казалось, что это могучий корабль взрезает носом волны, разделяя реку на два рукава и стремясь вперед – и при этом оставаясь на месте уже почти две тысячи лет.

Так вот куда его увезли. Не слишком далеко от Синьду, ближе к Ину, в место слияния Миньхэ[217] и Тунтяньхэ, где когда-то, еще до кровопролитной межклановой войны и людской ненависти, клан Хань Ин с помощью местных жителей построил ирригационную систему. Если Цзисин правильно помнил, по легенде, в постройке помогал и Лазурный Дракон, покровитель клана; с появлением системы река перестала ежегодно разливаться и начала равномерно питать окружающие поля. Сельское хозяйство давно перешло на более современные средства орошения, а ирригационная система стала обширным музейным комплексом в ведении клана Цинь Фэйсюй.

Получается, его теория о похитителях верна.

Цзисин ощутил мрачное удовлетворение – не страх. Что они сделают? Убьют его? Простой способ замести следы, но стоило ли ради этого похищать его и привозить не в условный лес или горное ущелье, где избавиться от трупа не составит труда, а в свое представительство или по крайней мере частный дом одного из высокопоставленных членов клана? Они явно хотят поговорить с ним – в той или иной форме, с применением тех или иных средств, с тем или иным исходом. И даже если этот исход будет смертельным… Жить Цзисин, пожалуй, хотел – удивительная новость. Однако даже если его убьют – об этом узнают. И Цинь Фэйсюй не могут этого не понимать. Раньше он был обычным реставратором, хорошо известным лишь в узких кругах, но теперь ситуация изменилась: он числился среди людей, полезных заклинателям из самых верхушек кланов. Они не могли этого не знать, как не могли и не заметить машину Чэньшэ, если за ним следили.

А значит, будут те, кто доведет дело до конца. Не ради Тяньху – Цзисин не обманывался, – но доведут. Это придавало ему странную решимость и бесстрашие – опасное, но разжигающее кровь. Он был слаб, он был лишь человеком, но укусить до крови может и кошка, если загнать ее в угол.

Он слаб и тем не менее он здесь, в центре событий, пусть и не по своей воле. Значит, дело сдвигается с мертвой точки. Значит, есть шанс узнать больше о смерти Ху-гэ.

Значит, он не должен его упустить.

– Вижу, вы пришли в себя, господин Си, – прозвучал сзади ровный голос – тот же, что он слышал, пробуждаясь. Пусть и застигнутый врасплох, Цзисин не вздрогнул. Обернувшись, он встретил непроницаемый взгляд темных глаз худощавого мужчины средних лет, не примечательного ничем, кроме явно военной выправки. – Позвольте принести извинения за несколько излишнее рвение моих подчиненных, доставивших вас сюда. Боюсь, однако, иначе мы не смогли бы встретиться для беседы.

– Вот как теперь ведут беседы в уважаемом клане? Видно, многовековое смешение традиций и техник лишь оскудило Цинь Фэйсюй. Или же вы пожелали взять от прежних кланов лишь худшее? – Цзисин вздернул подбородок.

Незнакомец почти улыбнулся.

– Вижу, сообразительности вам не занимать, раз вы так быстро нас рассекретили. Мы не стали бы попирать законы предков, завещавших почитать гостей, если бы у нас был выбор. Боюсь, вы отказались бы говорить, предоставь мы вам право от этого разговора отказаться. – Он повел рукой, указывая на стол с сервизом, где под маленькой жаровней уже закипала вода в стеклянном чайнике. – Разрешите несколько исправить это неприятное первое впечатление. Выпьем чаю. За ним наша беседа пойдет куда легче.

И первым направился к столу, показательно открывая спину.

Пристально следя за каждым движением хозяина, Цзисин сел напротив. Тот заваривал чай по всем правилам и, казалось, никуда не спешил: с тщанием прогрел чайник, чахай[218] и две чашки, слил воду в специальный поднос, туда же отправил и первую заварку. Вторую, уже настоявшуюся, разделил на двоих.

– Это Цимэнь Хун Ча[219], господин Си, попробуйте.

Цзисин отпил немного. По языку прокатилась почти медовая сладость с терпким фруктовым оттенком: было действительно вкусно, вот только значения это имело мало.

– Вы не собираетесь представиться сами? Не слишком-то вежливо обращаться ко мне по имени, когда вы не назвали собственного.

– Охотно, господин Си. Я Цао Вэньюй, начальник службы безопасности Цинь Фэйсюй. Обмануть вас я не пытаюсь, имя настоящее. Но ничего вам не даст: если вы вдруг захотите подать жалобу на похищение или причинение вреда здоровью, доказательств у вас не будет, а вот мы найдем, что вам предъявить. Немного честности не помешает, не правда ли? Она залог взаимопонимания.

– Положим.

Надо было показать готовность сотрудничать: это увеличивало и шанс узнать что-то новое, и шанс не поплатиться за это свободой или жизнью. Сумеет ли Цзисин выбраться? Зависит от того, в какую сторону повернет ситуация. Лебезить перед Цао Вэньюем, кем бы он ни был, Цзисин не собирался: безопасник не выглядел падким на лесть, но наверняка отлично чувствовал ложь. Значит, стоит держаться как можно более естественно.

Интересно, сколько уже прошло времени? Заметил ли Чэньшэ его отсутствие? И если заметил, то предпринял ли что-нибудь? Связаться ни с ним, ни с остальной их пестрой компанией Цзисин не мог – не было гарнитуры. Рискнуть и попытаться ее выменять или выкрасть? Глупо и слишком очевидно, никто ему не позволит.

Увидев, что Цзисин вновь сосредоточил внимание на нем, Цао Вэньюй продолжил:

– Вам, должно быть, интересно, что могло привлечь наше внимание. В конце концов, вы ведь не заклинатель и прежде не имели к нам особого отношения. Однако недавно до нас дошли сведения, что вы каким-то образом связаны с Чжао Чэньбо. Полагаю, вам известно, что он проходит главным свидетелем по делу о гибели музыкальной группы «Путь журавля»? Вас также видели в компании его старшего брата и наследницы другого крупного клана. Не самая ожидаемая компания, вы же понимаете. Не хотите ли прокомментировать?

– С чего бы? Разве контакты между обычными людьми и заклинателями запрещены? Не припомню такого закона.

– Безусловно, господин Си, никакого запрета нет. Но сложно объяснить, почему простого реставратора приглашают в гости в клановую резиденцию, тем более в первый же день знакомства, – нам точно известно, что до этого ни с семьей Чжао, ни с семьей Янь вы не контактировали. Однако наше маленькое расследование выявило еще кое-что. – Цзисин подобрался: вот оно. – Вы тесно общались с музыкантом Вэй Тяньху, солистом и основателем «Пути журавля», по совместительству – ценным членом нашего клана, о преждевременной смерти которого мы премного скорбим – так же как, полагаю, и вы. Наше вторжение в вашу квартиру может выглядеть спорно, но будьте уверены, что вызвано оно было лишь попыткой разобраться, что и к чему.

Он замолчал, оценивая реакцию. Цзисин сидел без движения, крепко сжав пальцами пиалу и стараясь выглядеть дружелюбнее, чем он себя чувствовал. Вежливая полуулыбка на губах все пыталась превратиться в оскал.

Скорбят о гибели Тяньху? Как же.

Ничего не дождавшись – или, напротив, увидев то, что хотел, – безопасник продолжил:

– Я мог бы извиниться перед вами от лица всей нашей службы, окажись наши подозрения беспочвенны. Но пока мы склонны их подтвердить: вы явно не так просты, как кажетесь. Что вы можете сказать об улике, обнаруженной в вашей квартире? Если не припоминаете, речь об этом юйцзяне, – он выложил флешку на стол, и нефрит глухо стукнул о дерево. – Это серьезно, господин Си. У вас не должно было быть этой вещи, и уж тем более вы не должны были утаивать ее от следствия, явно намеренно. Как юйцзянь попал к вам? В ваших же интересах сказать мне правду. И чем скорее, тем лучше.

– Нашел у двери однажды. Кто принес – не знаю. – Играть роль «скромного реставратора» было бесполезно, но и подставлять под удар Чэньбо – неоправданно. Чэньшэ отличный брат, но сможет ли он защитить его, если у следователей появятся доказательства?

Цао Вэньюй сузил глаза.

«И что же ты сделаешь?»

– Допустим. Полагаю, вы знаете, что на нем хранится?

– Полагаете верно. Но, вероятно, вы уже успели просмотреть видео сами и знаете, что на нем записаны последние мгновения жизни моего друга и его команды. Хотели убедиться, что я тоже его смотрел? Отпираться не стану.

«Моего друга, его команды и вашего человека – как минимум одного», – хотел сказать Цзисин, но не смог.

– Почему вы уверены, что они были последними?

– Разве все они не погибли под завалами, когда обрушились своды пещеры? Об этом упоминали чуть ли не в каждом сюжете.

– Ваша правда. Мы действовали недостаточно оперативно и допустили утечку информации, – согласился безопасник ровным тоном. Это отчего-то заставило глаз дернуться.

– Не хотел бы в чем-то вас обвинять, господин Цао, но звучит так, словно эта утечка волнует вас куда больше смерти человека, о котором вы так «скорбите», что вторгаетесь в частную собственность и похищаете людей без суда и следствия, – к концу фразы голос сел, горло сжало железной рукой, и Цзисин вынужден был глотнуть еще чаю, хотя хотелось, конечно, просто швырнуть пиалу Цао Вэньюю в лицо.

Безопасника это, кажется, слегка позабавило:

– Вы прежде не сталкивались с тем, как работает служба безопасности, господин Си? Я поясню. Мы отвечаем за защиту интересов клана и его членов от различных угроз, как физических, так и информационных. Наша основная задача – обеспечение стабильности и безопасности клана, а также его положительной репутации. Если мы видим возможную угрозу, то обязаны ее устранить, даже если – особенно если – она исходит изнутри.

Преувеличением было бы сказать, что у Цзисина появилось нехорошее предчувствие. Это было не так; ощущение это зрело в нем давно и непреклонно, просто казалось одновременно и до глупости невозможным, и до глупости же очевидным.

– И Вэй Тяньху?..

– Несомненно талантливый человек и заклинатель, но также случайная жертва на общем большом пути. Мы действительно скорбим по нему, как скорбим и по остальным погибшим членам клана, но порой такое происходит, когда кто-то не желает сотрудничать, несмотря на важность дела.

Они убили Ху-гэ. Они. Убили. Ху-гэ.

Цзисину хотелось рассмеяться. Зарыдать. Сломать что-нибудь. Это было так просто – лежало на самой поверхности. Кто еще, если не они? Но зачем, зачем? За что? Что сделал Ху-гэ такого? Это из-за мелодии? Этой проклятой мелодии, гори она пламенем Диюя?!

Если Цзисин и играл до этого, то перестал. Со стуком поставил пиалу, впечатывая ее в стол, зажмурился. Перед глазами взрывались и пульсировали звезды. Куда же ты залез? Неужели ты, прожив в этом гадюшнике столько лет, не понимал, чем это может обернуться? Или ты и не думал переходить им дорогу и все вышло случайно – сделал глупость, не подумал отступиться, слишком упрямый, чтобы долго и счастливо жить, – а потом все покатилось в бездну?

«На кого ты бросил меня, Вэй Тяньху? А Чэньбо? А Ши Линя? Неужели не захотел поберечься и ради тех, кому был дорог?»

Цзисин почувствовал, что почти плачет, внезапно опустошенный, мигом лишившийся того якоря, который не давал течению унести его в открытое море. Ему пригодился бы сейчас совет от Ючжэня. Или выдержка Чжао Чэньшэ. Или терпение Янь Инцзы. Да даже умение Линлань заговаривать зубы, когда хочется лишь свернуться и выть или крушить все вокруг! Хоть что-то из того, чем сам он не обладал.

И все же он выдохнул:

– Господин Цао. Я не Тяньху. Не член вашего клана. Объясните проще, зачем я здесь.

– Нам лишь нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Вам не стоит переживать: вы не пленник, а гость.

«Если согласитесь сотрудничать» повисло невысказанным.

– Хорошо, – Цзисин открыл глаза и мотнул головой. – Чего вы хотите? Узнать о мелодии, не так ли?

– То, что вам известно, – Цао Вэньюй кивнул. – Вы явно знакомы с традиционными инструментами и умеете на них играть – мы видели ваш личный гуцинь. Что вы можете сказать о мелодии как музыкант?

– Не назвал бы себя музыкантом.

– Вы напрасно тянете время.

А что еще ему оставалось? Ючжэнь уже спас его однажды, когда ситуация казалась безвыходной – почему бы и сейчас вдруг не появиться кому-то, кто окажется на его стороне?

Словно в ответ на мысли дверь резко распахнулась, чуть не ударившись о стену.

– Юй-гэ, я тут нашел кое-что, ты должен посмотреть, – протараторил молодой человек в серебристом плаще, влетая в комнату. Подняв глаза от развернутого экрана гарнитуры и не обнаружив хозяина за столом, он развернулся и замер как вкопанный. – О. Не думал, что в это время у тебя может быть гость.

– Чуньгуан, я занят, – прохладно отозвался Цао Вэньюй, не сводя с Цзисина испытующего взгляда, – зайди позже.

– Надо же, как официально. И чем это ты таким занят? – Посетитель сдвинул модные круглые очки на нос и окинул Цзисина взглядом с ног до головы. – Есть у меня ощущение, что твой гость пришел сюда не по своему желанию. Да и на входе ребята что-то такое говорили.

– Очень правильное у вас ощущение. – Возможно, преждевременно, но Цзисин словно бы воспрял духом. Вряд ли ему попадется второй Ючжэнь, это было бы просто смешно, но…

Чуньгуан торжествующе поднял палец, а потом вдруг сузил глаза:

– Тогда у меня вопрос, Юй-гэ, крайне серьезный: какого демона? С каких пор клан Цинь Фэйсюй приводит людей силой, а не приглашает как положено? Только не говори, что полномочий не хватает хотя бы формальности соблюсти! Если ты так печешься об имидже и великой цели, то просто позор притаскивать людей вот так!

– Чуньгуан, следи за словами. – Впервые за все краткое время их знакомства на лице Цао Вэньюя прорезалось очень человеческое раздражение. Цзисин хмыкнул сквозь дрожь. – У тебя нет права так общаться со мной, особенно когда я при исполнении. Если тебя так волнует клановая репутация, которую, видимо, в твоих глазах я лишь попираю, останься и послушай сам. Дело касается «Пути журавля».

– Меня дополнительно приглашать не надо, цзюцзю[220]. Непременно останусь! – Изящно подвернув полы плаща и усаживаясь на пол, он протянул руку Цзисину – так же непринужденно, как делал это Ху-гэ: – Я Ханьцинь Чуньгуан, приятно познакомиться, пусть и при таких обстоятельствах. А вы?

– Си Цзисин.

– Никогда не слышал. Чем занимаетесь?

– Хватит, – оборвал его безопасник. – Господин Си, вы так и не ответили на мой вопрос. Что вы можете сказать о той мелодии? Музыкант вы или нет, вы явно просматривали запись с ней не единожды, юйцзянь не даст соврать. Быть может, вы даже пробовали играть ее?

Цзисин повел плечами.

– Я отвечу на ваш вопрос, если вы ответите на мой.

Не убьет же он его за дерзость на глазах племянника? Хотя в качестве акта устрашения?.. Отношения у них явно не очень ладятся.

Цао Вэньюй дернул уголком рта, но кивнул.

– Сначала вы.

– Что же. Любая мелодия содержит определенный настрой, вызывает определенные эмоции. Эта – полна печали. В ней только тоска и скорбь. Я не знаю наверняка, кто ее создал, не знаю, когда и для чего. Однако рискну предположить, что случившееся в пещере – следствие игры Вэй Тяньху. Он исполнил ее по-особенному, и что-то произошло. Пошло не так, если изволите.

– А вы могли бы ее исполнить? Так, как полагается. – Безопасник не повел и бровью, но Цзисин почти физически почувствовал, как он напрягся.

– Юй-гэ, ты что? – вмешался Чуньгуан. – Хочешь, чтобы на нас тоже что-то упало – или того хуже?

На миг Цзисину этого и захотелось – сыграть, и пусть все рушится.

– Не думаю, что смогу исполнить ее как надо, – все же сказал он. – Я не профессиональный музыкант, лишь любитель.

– Но вы сможете хотя бы попытаться? – настоял Цао Вэньюй. Чуньгуан раздраженно выдохнул, но промолчал.

– Думаю, да. Теперь вы ответите на мой вопрос?

– Извольте.

– Почему умер Вэй Тяньху?

– Это простой вопрос: потому что обрушилась пещера. Вы ведь сами видели запись.

Цзисин поднял на него тяжелый взгляд:

– То, что я простой человек, не значит, что со мной можно играть, господин Цао. Пещера бы не обрушилась просто так – первое возражение. Второе, и более важное: вы сами сказали, что он не желал сотрудничать и что опасности – особенно внутренние, это ваши слова – нужно устранять. В чем он не желал сотрудничать? Для чего понадобились такие меры?

– Мне, кстати, тоже интересно, – добавил Чуньгуан с пола. – В прошлый раз ты не слишком-то меня убедил, Юй-гэ.

Цао Вэньюй неслышно вздохнул.

– Полагаю, не будет большого вреда, если я расскажу. Быть может, это даже убедит вас, господин Си, перестать таиться. У вас есть шанс помочь достойному, важному делу. Реальный шанс. Вы сами видите – невозможно не видеть, – что развитие общества и страны стремительно бежит вперед; улучшилось благосостояние граждан, повысился уровень жизни. При этом сохранился устойчивый интерес к традициям, истории, культуре – вы и ваша работа сами часть этого интереса. И это прекрасно; но вечно оглядываясь в прошлое, мы ставим под удар будущее и настоящее. Ситуация такова, что некоторые вещи, которые должно было бы отвергнуть, до сих пор остаются с нами – и не только тормозят развитие общества, но и напрямую угрожают благополучию как заклинателей, так и всех остальных. Природный источник ци под резиденцией Чжао Ляо слабеет; земля в заливе у земель Янь Цзи теряет благодатные свойства; теплое течение скоро перестанет согревать берега У Минъюэ. Не говоря уже об исчезнувших кланах, потомки которых дали начало Цинь Фэйсюй: все они были обречены, едва приходило в упадок или уничтожалось их священное место. Но это касается не только кланов; как я и сказал, эти бедствия затрагивают и обычных людей, все население Жэньго. Знаете ли вы, во сколько раз возросло количество стихийных бедствий и климатических изменений только за последнюю сотню лет? Вы сами, господин Си, стали свидетелем подобного по пути в земли Ляо; едва ли вы забыли землетрясение у Тунтяньхэ. Пять баллов. Пять баллов в зоне, где прежде как факт отсутствовали движение земной коры или вулканическая активность. Однако – вот они. Вероятно, вы никогда не задумывались, что в действительности происходит, и я не склонен порицать вас за это: в любом случае ни вы, ни большинство людей не смогли бы докопаться до причины, получи даже профильное образование в области сейсмологии или геологии. Даже постоянно оглядываясь на прошлое, вы упускаете главное – ци.

– Ци? Энергия? При чем здесь это? – Цзисин передернул плечами, отгоняя отголосок панического ужаса, захлестнувшего его в машине посреди шатающегося моста.

– Вы думаете, что ци касается лишь заклинателей, но упускаете из виду, что мы не какие-то «волшебники», – безопасник дернул ртом, – и все, что мы делаем, – лишь используем ту энергию, которая питает мир. Но нас все меньше. Наши способности угасают. Мы не можем преобразовывать ци как раньше, а прочие люди и не догадываются, что ее можно использовать как источник. Ци иссякает, но не рассеивается, как можно было бы подумать. Ци больше не питает мир. Куда же она уходит?

– Вы не найдете ответа сам, господин Си, так что я подскажу, – вступил в разговор Чуньгуан. – Она уходит к богам.

Еще несколько недель назад Цзисин лишь скептически поднял бы бровь, однако встреча с Ючжэнем несколько изменила его восприятие мира, а потому он только кивнул, призывая заклинателя продолжать.

– Мы, в отличие от большинства жителей Жэньго, не подвергаем существование богов сомнению. Они существовали и существуют, это данность. Легенды о том, что именно боги в древние времена поделились силой с кланами и что в последующие века именно эта сила помогала заклинателям познавать и изменять мир, не сказки и не ложь. Гибель целых кланов говорит не о простом вырождении, а о том, что божественная сила иссякла в них – и вернулась к богам, ее давшим, не вовне. Иначе мы ощутили бы. Вывод довольно прост: дальнейшее развитие тормозят именно они и на них же лежит косвенная вина за катаклизмы. Всему виной нехватка ци: как компьютеры работают на электричестве, так и все на земле зависит от баланса энергии. Что произошло с землями Вэй Далян, когда клан распался и засохло священное персиковое дерево? Они стали пустыней, с каждым годом расползающейся все дальше. И это грозит всем территориям. Второй вывод напрашивается сам собой: мы должны вернуть ци себе. Будущее за синтезом энергии и технологий, это направление выглядит перспективным уже сейчас. Но тут-то мы с цзюцзю во мнениях и расходимся, – Чуньгуан кинул на Цао Вэньюя неодобрительный взгляд. – Он считает, что действовать нужно быстро и решительно, я же – за эволюционный подход. Скорость в таких вопросах еще никогда и никому не помогала.

– Мы можем упустить благоприятное время, – решительно возразил тот. – Чем дольше мы тянем, тем хуже становится.

– Не сочтите меня последним глупцом, господа заклинатели, – выдавил Цзисин, – но что конкретно вы собираетесь сделать?

– Помните историю с Сошествием гор? – милостиво уточнил Цао Вэньюй. – А как рассказывают о ней в учебниках и на экскурсиях по знаковым местам? Нашествие кочевников? Сильнейшее землетрясение в описанной истории? Но это было пришествие бога. Бога, призванного заклинателями, не подумавшими о последствиях. У нас же есть возможность учесть их опыт и способ не повторить ошибок. Мы избавим ослабленных богов от энергии и выпустим ее вовне. Баланс будет восстановлен. Бедствия прекратятся. Наука совершит скачок.

– Я же предлагаю подождать, пока боги погибнут от естественных причин – оттока верующих и молящихся. Полагаю, энергия в таком случае рассеется сама собой, – пожал плечами Чуньгуан, и Цзисина потрясло, как спокойно и даже буднично звучал его голос.

– Большинство богов уже погибли, по нашим предположениям, но энергии больше не стало. Мы говорили об этом, и не раз – твоя теория не выдерживает критики, – Цао Вэньюй скривился.

Цзисин сидел как пораженный громом. Он вспомнил слова Ючжэня о не ответившем Лазурном Драконе, о том, сколь малую часть божественных детей он почувствовал, попытавшись связаться с Небом, – и в голове зазвенело. Боги умирали? И эти… эти люди хотели добить тех, что еще оставались? Звучало безумно, и это было безумием, но безумием теперь была и вся его жизнь. Он знал слишком мало, чтобы разобраться так быстро и самостоятельно; скрытая страсть, звучавшая в словах Цао Вэньюя, вызывала и отторжение, и интерес, но не могла отвлечь от главного.

Цзисин почти усмехнулся, все еще пытаясь осмыслить услышанное: ему говорили фактически о приближающемся конце света, о святотатстве невиданных масштабов, но прежде всего его продолжал волновать лишь один человек, одна жизнь и смерть. Вероятно, с ума сходил не только мир, но и он сам.

А может, он был как насаженная на крючок рыба – хочешь не хочешь, не сможешь выпустить.

– В чем же все-таки провинился Вэй Тяньху? Вы рассказали многое, но на этот вопрос так и не ответили.

Не то чтобы Цзисин не догадывался теперь. Но это напоминало корочку на старой ране, которую не можешь прекратить ковырять.

Чуньгуан отвел взгляд, Цао Вэньюй снова окаменел. Его голос был гулок и сер:

– Ему достались бесценные сведения, господин Си. Сведения, способные изменить мир. Но помочь нам в этом он не захотел.

– Что же это за сведения?

– Как вы думаете, что делал Вэй Тяньху на записи?

– Учитывая, как это выглядело, он, видимо, воспользовался какой-то особенной силой. Почти божественной? – Цзисин пожал плечами. Шум в голове наконец-то исторг из себя одну ясную мысль; пора было и рыбке раскинуть свою сеть.

Безопасник кивнул:

– Мы почти уверены, что в его руки попала мелодия, способная вызвать такую силу, а то и самого бога. Это не тот метод, которым пользовались заклинатели древности, но он мог бы значительно облегчить нам работу. К сожалению, ваш друг не разделял наше мнение. Однако он был умным человеком, и я уверен, что, будь у нас больше времени, мы смогли бы найти подход и условия сотрудничества, устроившие бы обе стороны. Мы опасались, что мелодия погибла вместе с ним, но вы открыли ее для нас вновь, и за это выражаю вам благодарность от всего клана Цинь Фэйсюй.

– И эта благодарность не будет заключаться в легкой и безболезненной смерти? Если сравнивать с гибелью Тяньху, – Цзисин склонил голову набок.

– Мы не собираемся убивать вас. Нам нужно лишь, чтобы вы сыграли мелодию, показали, как это делается. В Цинь Фэйсюй мало мастеров игры на гуцине и еще меньше тех, кому мы можем доверять. Я не обманываюсь, думая, что мы можем доверять вам, но всякому человеку дорога его жизнь. – Цао Вэньюй уперся локтями в стол и скрестил пальцы под подбородком. – Давайте поступим так. Вы – играете нам фрагмент мелодии под запись и рассказываете о нюансах техники исполнения, мы – обязуемся отпустить вас и не выдвигать обвинения в утаивании улик.

Цзисин сделал вид, что колеблется, а потом добавил, почти нарочито резко и неприязненно:

– И больше не лезете к Чжао Чэньбо и его семье.

Безопасник почти улыбнулся:

– Господин Чжао нам больше и не понадобится, но для вашего спокойствия мы согласимся и с этим.

Цзисин кивнул.

– Тогда я согласен тоже.

– Помедленнее, господа, – Чуньгуан поднял руку. – Юй-гэ, призовете вы бога – а что потом? Гробница?

– То, что потом, к тебе отношения не имеет. Да и к нашему гостю тоже, – отрезал Цао Вэньюй, и Цзисин зацепился за слово «гробница». О чем они? Он слышал о каких-то раскопках, но не знал подробностей. Что они хотят найти? – Господин Си, когда вы готовы приступить?

– Чем скорее, тем лучше. Я не имею ни малейшего желания оставаться с вами еще хотя бы на фэнь. – И здесь он душой не покривил. – У вас найдется инструмент? Вряд ли вы были столь любезны, что прихватили с собой мой гуцинь.

– Наша любезность имеет границы. Мы предоставим вам инструмент. Раз уж ты здесь, Чуньгуан, сделай одолжение: малое хранилище, второй стеллаж.

Когда странно молчаливый Чуньгуан принес требуемое – скромный гуцинь с минимальной лакировкой, из, кажется, сосны, – Цзисин окончательно успокоился. Он был собран и готов. Устроив инструмент на коленях, он проверил натяжение струн, подкрутил пару колков, на пробу тронул нити – не шелковые, а стальные, непривычные. И все же все три типа звуков[221] раздавались в унисон, да и само звучание казалось мягким и плавным, разве что слишком звонким – три добродетели из девяти[222], куда уж ему больше. Не Мию – но играть это на Мию Цзисин и не желал.

– Я лишь скромный любитель, – напомнил он еще раз, – и к тому же прежде использовал только традиционные струны. Прошу простить за несовершенство игры, почтенные господа.

– У вас есть время, чтобы приноровиться. Если возникнет необходимость и будет ясно, что ваше исполнение ненадлежаще, вы сможете повторить фрагмент. Мы не торопимся в течение этого дня. Помните, что в ваших интересах сыграть правильно и четко и дать нам надлежащие инструкции. – Цао Вэньюй кивнул до ужаса высокомерно, и Цзисин едва удержался от того, чтобы хмыкнуть.

О чем он думал в тот вечер, когда призыв наконец сработал? Воспоминания словно покрылись пылью. Казалось, что все это было безумно давно и все эти поездки, расспросы, поиски растянулись на бесконечность. Но тогда, в те далекие сумерки, такие же тусклые, такие же неотличимые от других, он звал не только и не столько Ху-гэ – знал, что тот уже не услышит. Он обращался к тому, что было древнее и выше любой человеческой судьбы. К Небесам, должно быть.

И он позвал снова, с силой трогая струны.

Боль вновь расцвела в нем: неизбывная, черная, каплющая с лепестков ядом. Яд разъедал не его душу, а саму ткань бытия, смешивал верх и низ, отравлял звуки. Цзисин думал о Тяньху – снова, – но не о том, каким он был при жизни, не о том, кого он потерял; он думал о его последнем дне. Сяоши. Фэнь. О том, как он неистово дергал за струны, как выл и плакал под его пальцами гуцинь, точно разумное, бьющееся в агонии существо, как дрожал свод пещеры и сыпалась на головы каменная крошка.

Призрачные пальцы того, кого уже не было в этом мире, лежали поверх его. В ушах нарастал шум – от грохота камней, от испуганных криков.

Цзисина не страшило то, что это – конец. Куда страшнее было продолжать жить, зная, что он не сможет отомстить, что ему придется смириться и просто наблюдать за тем, как убийцы его лучшего друга продолжают ворочать мир. Что он мог против них? Что могли они все? Это – лучшее, что он может сделать для Тяньху. Уйти вслед за ним, забрав того, кто отдал приказ.

Так он не останется беспомощным – хотя бы в последний миг.

И вдруг что-то кольнуло его.

Какая-то мысль. Мысль, пробившаяся сквозь черную ненависть и смерть.

Ючжэнь. У него есть Ючжэнь. Не человек, не заклинатель, но тот, кто говорит с богами, тот, кто черпает их силы. Не он ли тот, кто сможет выстоять против мощи обезумевшего клана?

Не он ли?..

Но Ючжэнь не захочет мстить. Ючжэнь захочет разделить его ношу, даст напутствие: живи дальше. Но ради чего? Ради чего? Чтобы эти люди продолжали играть миром и дальше? Чтобы вновь и вновь обрывали чужие жизни, ломали чужие судьбы, возомнив, что им позволено все?

В голове вдруг стрельнуло: эти люди, те, кого он мог похоронить сейчас вместе с собой, не единственные. Что толку, если он уберет одного только Цао Вэньюя? На его место встанут другие. Кто-то завершит его дело.

Значит, нужно сделать так, чтобы не завершил.

Призрачные руки, направлявшие пальцы Цзисина, исчезли. Он на миг замер, гася ярость так, словно тушил свечу, и тронул струны иначе – с тем же отчаянием, но зовя уже не стихию, а того, кого знал в лицо.

Тьма перед глазами рассеялась. Он увидел Цао Вэньюя и Чуньгуана, напряженных и настороженных, дрожащий огонь в маленьком очаге, а потом – видимую рябь на дальней стене. Камень потерял свою твердость и плотность, потек расплавленным маслом, а потом в комнату шагнул Ючжэнь – в том же наряде, который выбрал для себя из журнала, но с неуловимо изменившимся лицом. Это был он и не он одновременно, но все же Цзисин чувствовал, что перед ним именно тот, кого он ждал.

Чуньгуан обернулся первым, словно почувствовав чужое присутствие, и подскочил с глухим возгласом. Цао Вэньюй резко развернулся; в его руке тут же оказалось оружие.

– Всем доброго дня, – улыбнулся Ючжэнь с неизменной приветливостью, и Цзисина чуть не согнул пополам истерический хохот. – Что за спешка, сяньди? Разве я не обещал, что вернусь в срок?

– Безумно рад тебя видеть, Чжэнь-гэ, – выдохнул Цзисин, отнимая пальцы от струн. Он вдруг почувствовал, что дрожит – весь, с ног до головы.

Ючжэнь в два шага оказался возле него, поднял на ноги, быстро провел руками вдоль тела, словно считывая ток энергии, и, слегка сдвинув тонкие брови, обернулся к заклинателям – до комичного недовольно.

– Господа, прошу объяснить, что здесь происходит. Почему мой сяньди с вами, а не среди друзей в безопасном месте?

– Кто вы такой и что делаете в резиденции Цинь Фэйсюй? – Цао Вэньюй, побледневший, но решительный, поднял меч – скорее предупреждающе, чем угрожающе, однако и это возымело эффект – правда, явно не такой, на какой он рассчитывал.

– А вот это уже лишнее, господин. – Негромкий хрипловатый голос принадлежал молодой незнакомой женщине в длинном белом плаще. Она сидела на окне вполоборота, небрежно поигрывая собственным мечом. Стремительное движение – настолько, что Цзисин успел заметить лишь серебристую вспышку, – и безопасник выронил оружие, схватившись за руку.

Чуньгуан шагнул вперед, загораживая дядю.

– Неужели в клане Цинь Фэйсюй теперь принято удерживать кого-то силой? – добавила женщина, словно не замечая его, и Ючжэнь нахмурился окончательно.

– Мы уходим, сяньди. Расскажешь все потом.

– Туда! – показала на дверь незнакомка и первой направилась к выходу. Она, видно, что-то сделала с Цао Вэньюем: он лишь безвольно смотрел ей вслед, не предпринимая попыток ни напасть, ни позвать на помощь.

– Кто вы? – потребовал Чуньгуан, и она обернулась. Он стоял безоружный, прямой как палка, переводя настороженный взгляд с одного члена их внезапно обретенной компании на другого, и Цзисин вдруг вспомнил кое-что: гробница. Чуньгуан что-то рассказывал про гробницу, которая может – или не может – помочь Цинь Фэйсюй.

А еще он был племянником Цао Вэньюя и явно мог пересказать их план куда лучше.

– Мы берем его с собой, – сообщил Цзисин. – И гарнитуру у второго заберите. Он записывал, как я играл.

Чуньгуан непонимающе моргнул, Ючжэнь дернул бровью, женщина пожала плечами.

– Циньайдэ?

– Если сяньди так хочет. Думаю, – Ючжэнь улыбнулся, и в этой улыбке, изменившейся и лукавой, было что-то незнакомое, – мы можем позволить себе маленькое ответное похищение. Если никто не пострадает, конечно же. Ты поможешь мне, А-Хуа?

– Всегда, – хищно улыбнулась его спутница.