Первым делом Инцзы написала Чэньшэ: без сопровождения члена правящей семьи и надлежащего уведомления в резиденцию чужого клана их бы никто не пустил. Она немного переживала, что друг окажется занят или пропустит уведомление из юйван, в который, понятное дело, не особенно-то заходил, но он ответил почти сразу. Обтекаемо, но достаточно ясно сообщив, что обнаружила некую зацепку в деле «Пути журавля», о которой пока не стоит никому сообщать, и приплетя новый способ связи к повышенной конспирации, Инцзы договорилась встретиться с ним у пропускного пункта на границе Вечного Сада. Чэньшэ предложил приехать и забрать их из столицы, но она отказалась. Сколько у них было времени, пока ее не хватится охрана, а потом и родители? Штат служащих резиденции Синьду знал, что молодая госпожа Янь любит сидеть затворницей и может пропустить как обед, так и ужин, но самое позднее завтра с утра ее пропажу уже обнаружат – а значит, к этому времени они должны быть далеко.

Время на дорогу Инцзы прикинула сразу: до Сада они доберутся по меньшей мере через десять сяоши; возможно, понадобится остановка на ночь. Дело было за малым – найти машину. Потому что и маглев, и самолет отпадали сразу: документы на них продавали только по удостоверениям личности, и родителям будет проще простого вычислить, куда испарилась их дочь. Инцзы была уверена, что не избежит проблем – побег, да еще после такого скандала, – но хотела надеяться, что сможет отвести их хотя бы от семьи Чжао и своих внезапных спутников.

Стоило бы, конечно, все же обратиться к отцу. Попросить официальное разрешение, выехать официальной делегацией, не ввязываться ни во что сомнительное… Но позволили бы ей?

Инцзы представила лицо отца: холодное, с резким изломом губ. «Не лезь в то, что тебя не касается, – сказал бы он. – Проблемы семьи Чжао – не твое дело. И эти твои новые друзья, эти люди… Мне не нравится, что ты с ними возишься. Почему позволяешь им пользоваться тобой?»

«Нет, – подумала она, стиснув зубы, – если кто-то кем-то и пользуется, то это я. Едва ли Цзисин хотел ввязываться в эту авантюру…»

Нужно было спешить, пока он не передумал.

Поиск машины тоже осложнялся необходимостью скрывать личность. Инцзы могла бы попытаться арендовать транспорт, но в правах значилось ее настоящее имя… Однако этот день был днем безумных идей. Вновь не дав себе времени на раздумья, она позвонила У Синьшэну.

В конце концов, У Минъюэ и так уже знали больше, чем ей бы хотелось.

– Второй молодой господин У, доброго дня, – учтиво поздоровалась она.

– О… И вам, молодая госпожа Янь?.. – удивленно отозвался тот после паузы. – У вас, эм, необычный номер.

В воздухе повисло неозвученное «Что вам нужно?», хотя, наверное, сын именитого клана смог бы сформулировать вопрос вежливее.

Инцзы вздохнула про себя. Конечно, номер был необычным – она же звонила не со своей гарнитуры, а с бабушкиной, человеческой. Повезло, что У Синьшэн вообще ответил.

– У меня есть просьба. Знаю, это может показаться неуместным, учитывая, как мало мы знакомы, но сейчас мне больше не к кому обратиться, – честно сказала она, решив перейти сразу к делу. – Не могли бы вы одолжить мне машину на двое суток? Обычную, на «Цзилиси» не претендую ни в коем случае. Ваше согласие может помочь мне вернуть покой в две семьи.

У Синьшэн вновь издал удивленное «о» и замолчал ненадолго. Потом ответил осторожно, но с каким-то робким юношеским озорством:

– Ну, от «Цзилиси» вам не отвертеться, других свободных машин в Синьду сейчас нет. Придется вам потерпеть роскошь. Если она не угрожает вашему делу? Вы расскажете подробнее?..

Инцзы мотнула головой, забыв, что собеседник ее не видит:

– Простите, пока не могу. Постараюсь, когда оно будет закончено.

– А это как-то касается нашего клана?.. – запоздало уточнил У Синьшэн.

– Нет. Я… Если что-то пойдет не так, я возьму на себя ответственность перед вашими родителями.

Он снова помолчал.

– Я не то чтобы опасаюсь их гнева или еще чего-то такого, просто, ну, знаете, все эти межклановые конфликты… Ну да ладно. А я могу попросить кое-что взамен?

– Конечно! – тут же отозвалась Инцзы. – Все, что в моих силах, я очень вам обязана.

– Моя просьба тоже может быть не очень уместной, но, наверное, вы меня поймете. Вы ведь и сами, думаю, не очень-то… – У Синьшэн запнулся, фыркнул и уже увереннее закончил: – Поговорите с вашими родителями о предложении брака? Я наслышан о твердом характере главы Янь Цзи, так что попытка уже засчитается, даже провальная. Надеюсь, это не оскорбительно? Вы чудесная девушка, но…

Инцзы тихо рассмеялась, представив, какие там могут быть «но».

– Поговорю, обещаю. Я постараюсь убедить отца. И не бойтесь, вы нисколько меня не обидели.

У Синьшэн шумно выдохнул:

– Спасибо! Диктуйте адрес, я пришлю машину!

Наставники Инцзы поседели бы, узнай, для чего она использует так старательно взращенные дипломатические навыки и авторитет наследницы Янь Цзи. Ей пришлось договариваться не только с У Синьшэном: научный руководитель Линлань требовал объяснить причины, по которым его сотрудница просит перенести командировку на несколько дней, и ей пришлось вмешаться. Инцзы наплела что-то вдохновенное о спорных результатах недавних раскопок, для систематизации которых ей непременно требовалась именно госпожа Си, и заверила его, что сама обеспечит ее трансфер до места. Силой статуса, жадности или хорошо подвешенного языка поддакивающей Линлань, но отсрочку они выбили.

Линлань убежала домой за вещами – из Вечного Сада она собиралась сразу рвануть в Цзянчжоу, благо было недалеко, – остальные же остались ждать машину в ближайшем к закусочной сквере. Цзисин сидел на скамейке, прижав пальцы к вискам и мучаясь головной болью. Он не сказал ни слова после того, как вынужденно согласился на поездку, и Инцзы чувствовала себя почти виноватой. Она не была жестокой, чужое горе вызывало у нее сострадание. Но как она могла помочь? «Например, можно было не вмешивать человека в чужие проблемы», – язвительно отозвался внутренний голос, и она не нашлась что ответить.

С другой стороны, проблема была не совсем чужой – все они увязли в одном и том же.

Мэн Ючжэнь, понаблюдав за Цзисином какое-то время, уселся рядом и положил свои руки поверх его. Больше он ничего не сделал, но спустя несколько фэнь болезненно заломленные брови брата Линлань расслабились, и он глубоко вздохнул. Кем же они приходились друг другу? Мэн Ючжэнь называл Цзисина «сяньди», но вряд ли они были родственниками; да и выглядел этот таинственный «коллега» помладше…

Инцзы сделала пометку подумать об этом в будущем.

Линлань с вещами и «Цзилиси» появились почти одновременно. Сначала подруга с восторженными возгласами оббежала машину кругом и потрогала все ручки и блестящие детали, и только потом четверо смогли погрузиться внутрь. Предыдущему водителю – серьезному заклинателю из У Минъюэ – Инцзы обещала сообщить сразу же, как вернется в Синьду, чтобы он смог забрать машину. Она думала, что всю дорогу будет за рулем сама, и уже прикидывала, как выкроить в пути время на отдых, когда Линлань вдруг воспротивилась:

– Янь-мэй, даже не думай, будем с тобой меняться! Ты и так очень нам помогаешь!

Инцзы тут же затопил стыд: она даже не подумала спросить, умеет ли водить кто-то еще из их разношерстной компании, предпочтя решить вопрос самостоятельно. А ведь можно было бы избежать участия У Синьшэна, арендовав машину на Линлань… Впрочем, жалеть было поздно.

К тому же она выяснила, что он тоже не рад их грядущему браку – возможно, это стоило зачесть за плюс.

Все время до городской черты Инцзы молчала, раз за разом прокручивая в голове объяснения и оправдания, которые могла бы дать отцу, и сосредоточенно глядя на дорогу. Лишь через сяоши после выезда из столицы она осознала, что почти наступил вечер. В салоне было тихо; Линлань и Мэн Ючжэнь смотрели в окно, Цзисин полулежал, откинув голову на спинку сиденья и закрыв глаза, – спал или нет, непонятно. Тишину нарушил Мэн Ючжэнь:

– Госпожа Си, прежде я никогда не бывал в Синьду и даже не представлял, насколько это богатый и процветающий город. К моему стыду, в истории и политике я не силен, а потому не знаю даже, когда это чудесное место стало столицей… Не расскажете ли вы мне, насколько сильно нынешние границы совпадают с прежними? Я видел как-то старинную карту, еще времен династии Чэнь, и мне кажется любопытным сравнить Жэньго сейчас и Жэньго тогда.

Линлань, слишком уставшая, чтобы что-то подозревать, развернулась к нему с готовностью:

– Все на самом деле несложно, господин Мэн. Это, с одной стороны, довольно объемная тема, с другой же – после национализации земель все стало проще. Вместо семи территорий, некогда занимаемых кланами, уже более двухсот лет в Жэньго девять провинций, а Синьду и еще четыре города стали городами центрального подчинения…

Их разговор успокаивал, и Инцзы почти не слушала, лавируя среди машин. Шоссе уводило все дальше от столицы, впереди и слева на горизонте на медленно темнеющем небе вырисовывались пики далеких гор, и сердце полнилось ощущением свободы – забытым, а может, и неизвестным до этого.

– Впереди Тунтяньхэ и мост Рассвета и Заката, – сказала она вслух, бросив взгляд на навигатор у руля. – Переедем его, и можно будет остановиться на ночь, за рекой есть городок.

– Какое поэтичное название, – заметил Мэн Ючжэнь. – Откуда оно?

– О, это я тоже знаю, сейчас расскажу, – оживилась Линлань. – Очень красивая история. Много лет назад мост в этом месте был самым обычным, деревянным, и сильно страдал из-за регулярных наводнений. А денег на ремонт у местных властей не было, все забирал жадный генерал, постоянно ввязывавшийся в стычки с соседями. И вот однажды случилось особенно сильное наводнение, мост смыло, и городку грозила гибель. Тогда вдруг появилась загадочная незнакомка – одежды ее были темными, как горные пики, а узоры на них белыми, как снег на их вершинах. Она усмирила реку, а потом провела над водой своим серебристым мечом, и бурное течение унялось, обратившись ровной дорогой. Потом она прогнала жадного генерала и не взяла никакой платы за помощь, лишь попросила, чтобы новый мост назвали мостом Рассвета и Заката. Зачарованная ею дорога продержалась ровно до того момента, как мост был построен, а дальше река потекла как обычно.

– Кем же была эта загадочная незнакомка? – медленно спросил Мэн Ючжэнь, и что-то странное проскользнуло в его голосе.

– Никто так и не узнал, загадочная ведь! – хмыкнула Линлань. – Но эту легенду часто связывают с другой – о Деве Заката и Хозяине Рассвета, которые могли встретиться только в самый короткий и самый длинный дни в году, когда сама природа идет против заведенного богами порядка. Не знаю, правда, имеет ли это смысл – поиск связи между историями, имею в виду. Здесь-то никакой загадочный незнакомец в пару к незнакомке не фигурировал… А старый мост из дерева и камня простоял очень долго, кстати! Только лет двадцать тому перестроили. Громкий был проект, я читала, в итоге выиграло молодое архитектурное бюро из Сяньяна. Янь-мэй, притормозишь рядом? Там есть смотровая площадка, мы приедем как раз к закату, такое зрелище стоит увидеть!

Она оказалась права. Мост вырастал впереди постепенно: сначала из-за спуска шоссе показались плавные изгибы опор, потом опоры стали больше, уверенно поднимаясь с берега, и, наконец, взметнулось все белоснежное тело моста, лениво выгнувшееся над рекой. У самой переправы был предусмотрен съезд с шоссе; Инцзы осторожно перестроилась во внешний ряд и припарковалась у ограждения.

Все вышли из машины – даже Цзисин. Солнце медленно садилось за холмы, и лучи окрашивали светлую арматуру моста во все оттенки золотого и красного. Свет таял, одновременно разгораясь, и словно в ответ по всем опорам моста пробежали искры – раз, другой, третий, а потом вспыхнуло множество огней, и электрическое сияние подхватило угасающий свет солнца, не давая окрестностям погрузиться во мрак.

Линлань тихонько вздохнула рядом:

– Уже видела это, а все равно каждый раз как в первый. На рассвете будет так же, это свечение не угасает и днем, только уже не за счет лампочек, а за счет покрытия. Оно за ночь накапливает энергию, а днем постепенно отдает, подзаряжаясь от солнца.

Инцзы молча любовалась прекрасным зрелищем. «И ведь все это сделано человеческими руками, без применения заклинательства, – подумала она, – а кто-то, как отец и его сторонники, так и продолжает считать простых людей ниже нас. Но если они способны творить такое своими силами, зачем им вообще совершенствующиеся? Мы скрываемся, печемся о своих древних тайнах, но до них давно никому нет дела, разве что нам самим».

Впрочем, были еще и такие люди, как Си Цзисин. Инцзы не знала его достаточно, но умела наблюдать; он выглядел одним из тех, кто отмечен дыханием прошлого и неспособен удержать настоящее. Ему подошло бы родиться в клане.

Инцзы была такой же. Шаг вперед всегда казался страшнее шага назад.

– В такие моменты чувствуется, что жизнь проходит не зря, – негромко сказал Мэн Ючжэнь. – Если мгновения наполнены беззаботностью и красотой, дышать становится легче. Благодарю, госпожа Си, что напомнили нам об этом.

Цзисин тихо хмыкнул.

Они постояли над рекой еще немного и вернулись к машине. Линлань все порывалась сменить Инцзы, но та отказалась:

– До городка рукой подать. Заночуем, а завтра с утра поведешь.

Их «Цзилиси» преодолел уже почти половину моста, когда покрытие под колесами вдруг ощутимо вздрогнуло.

– Что это? – нервно спросил Цзисин, выныривая из меланхолии.

– Наверное, грузовик проехал. Попал колесом в какой-то стык, вот и зацепило, – беспечно отозвалась Линлань, – такое бывает.

Мэн Ючжэнь, напротив, озабоченно нахмурился. Инцзы заметила это в зеркало заднего вида и уже хотела поинтересоваться, о чем он думает, как мост снова резко тряхнуло, а потом задергало серией мелких неприятных толчков. Инцзы едва не прикусила язык. Впереди засигналили другие машины.

Еще толчок – и сиденье будто просело. Она вцепилась в руль, удерживая его в одном положении, и осознала, что с сиденьем все в порядке. Это машина накренилась вместе с мостом.

– Не останавливайся! – выдохнул Мэн Ючжэнь сквозь зубы. Он сжал челюсти, дернул ремень безопасности, и внезапно от него плеснуло такой мощной волной ци, что Инцзы почти задохнулась.

– Ну же! – повторил он с каким-то отчаянием.

Дальнейшее слилось в мешанину лиц, звуков и ощущений. Пальцы сводило судорогой, сквозь шум в ушах едва прорывались крики, треск и сигнальные гудки, но Инцзы не отрывала взгляда от дороги, едва успевая лавировать в сбившемся потоке транспорта и крутить руль, компенсируя продолжающиеся и усиливающиеся толчки, от которых «Цзилиси» заносило то вправо, то влево. Какие-то машины тоже ехали вперед, какие-то столкнулись друг с другом или с ограждением, что-то дымилось, люди отчаянно дергали дверцы, пытаясь выбраться, кто-то бежал к берегу, бросаясь под колеса. Линлань и Цзисин открыли окна каждый со своей стороны и кричали им поторапливаться: зловещие потрескивания покрытия и низкое гудение металлических опор над головой словно ввинчивались прямо в мозг.

У съезда образовался затор. Проще было бросить машину и добежать самим, но Инцзы не могла расцепить пальцы – они словно приросли к рулю. Она вильнула, огибая два сцепившихся радиаторными решетками внедорожника, и резко свернула вправо, до упора вдавливая в пол газ. «Цзилиси» вылетел на обочину, сминая воздушное ограждение, но антиударное покрытие выдержало – машина проехала еще несколько чжанов и остановилась, урча затихающим мотором. Крики и треск остались где-то сзади. Линлань тяжело дышала, вцепившись в дверцу; глаза у нее были мокрые и дикие. Цзисин трясущимися руками отстегнулся и вывалился на улицу. Кажется, его вырвало.

Мэн Ючжэнь сидел очень прямой и очень бледный, крепко зажмурившись. Инцзы показалось, что ей отказывает рассудок, но нет – сквозь него ясно можно было различить нежно-зеленую обивку сиденья и подголовник. Волны ци он, этот совершенно точно не человек, больше не испускал, но сама энергия никуда не делась – висела вокруг плотным облаком. Мэн Ючжэнь сам ощущался как облако, ужатая, концентрированная ци.

Нервно выдохнув, Линлань щелкнула по гарнитуре, запуская юйван. На всплывшем перед ней экране развернулось экстренное сообщение, ровный голос диктора продолжил с середины фразы:

– …согласно последним данным, землетрясение оценивается в пять-шесть баллов, просьба сохранять спокойствие, чрезвычайные службы уже в пути, район моста Рассвета и Заката объявлен опасной зоной! Повторяем: правительство провинции Ханьсянь в курсе чрезвычайной ситуации и примет все необходимые меры…

– Пять-шесть баллов, значит, – пробормотала Линлань, бледно усмехнувшись. – А мы были в эпицентре… и выбрались. – Она торопливо вылезла из машины и на нетвердых ногах подбежала к покореженному заграждению. Крикнула уже оттуда: – Глядите, мост все еще стоит! Опоры погнулись, много трещин, но он стоит! Люди уже почти перебрались на берег!

Услышав это, Мэн Ючжэнь наконец-то расслабился, обессиленно уронив руки на колени.

– Мост стоит, значит, – глухо проговорила Инцзы. – А при шести баллах мог бы уже лежать в реке. Этот район… Разве Ханьсянь когда-то был сейсмически активным? Мост сравнительно новый, но предполагалось ли, что он должен выдерживать такие толчки?.. Господин Мэн. Или стоит называть вас как-то иначе? Вы ведь спасли нас всех, верно?

Мэн Ючжэнь открыл глаза, в которых мелькнули и погасли ярко-синие всполохи, и с трудом улыбнулся:

– Можете называть меня как вам угодно, госпожа Инцзы. Можно просто Ючжэнь. Но я попросил бы вас повременить с расспросами до встречи с вашим другом. И если… и если вдруг случившееся и моя нечеловеческая природа дали вам повод думать обо мне с подозрением, примите это в знак доброй воли – что даст прочитать мои намерения лучше? – Он не отстегивал ремень, просто подался вперед, проходя сквозь него как туман, и положил на щеку Инцзы прохладную, вполне материальную ладонь. Чужая ци влилась в меридианы, теплая и спокойная, омыла волной; сразу стало легче, шум в ушах отступил, истаяла болезненная слабость… Инцзы осторожно перехватила Ючжэня за запястье, отводя руку от своего лица.

– Кем бы вы ни были, вы и так потратили много сил. Я верю вам, так что поберегите себя, – твердо сказала она. – Ваш сяньди? Си-сюн? Думаю, ему помощь нужна больше, чем мне. Давайте посмотрим, в порядке ли…

– В порядке, – прохрипел Цзисин с земли, – но спасибо, что вспомнили обо мне.

Инцзы дернула уголком рта, пытаясь улыбнуться, и вылезла наружу. Она почти не дрожала, когда помогала Цзисину оттереть толстовку салфетками.

* * *

Услышав в утренних новостях о сильном землетрясении накануне в провинции Ханьсянь, Чэньшэ поначалу никак не связал это с предстоящей встречей с Инцзы. Спокойно выслушал с десяток голосовых от Хуаньюя, где друга бросало от бешенства («Если бы эти тупицы дали нам финансирование, мы воткнули бы „предвестников“ и в Ханьсянь!») к тревоге («Госпожа Гэн ест себя поедом, а еще орет на кого-то по гарнитуре последние три сяоши, мне кажется, она и фэнь не спала! Ты можешь на нее повлиять, она вообще меня не слушает!»), отбил в ответ что-то подбадривающе-утешающе-согласное, честно написал матери и пошел готовить завтрак. Где-то между первой и второй партией цзяоцзы[172] – Чэньшэ как раз перекладывал готовые на тарелку – до него дошло, что самый простой путь из Синьду в Ляо вел как раз через Ханьсянь.

Поймать тарелку он не успел.

В шэньло Инцзы не появлялась два дня, в юйван была вчера вечером. С трудом вспомнив, что из-за каких-то своих опасений она просила ей не звонить, Чэньшэ принялся писать.

Через кэ молчания он был уже полностью собран и готов срываться куда угодно, когда она позвонила сама – гарнитура высветила незнакомый номер, но что-то внутри подсказало, что нужно ответить.

– Привет, Чжао-гэ, – сказала Инцзы таким неловким и виноватым тоном, словно хотела сообщить, что опаздывает на тренировку. – Прости, нам придется перенести встречу где-то на сутки, у нас тут… Ну, сам слышал. Землетрясение, мост.

Чэньшэ опустился на стул, потому что ноги его не держали.

– Во имя всех богов, госпожа, мне плевать. Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Скажи, куда мне приехать, и я приеду.

Она замялась:

– Тебе необязательно… Я в порядке. Все в порядке. Никто не ранен. Не переживай, ладно?

Он стиснул переносицу.

– Я могу забрать – тебя, вас, неважно. Просто скажи откуда. Если нужен врач, могу найти и привезти с собой.

– Все хорошо, правда! – затараторила Инцзы. – Врач не нужен! Никаких травм!

Незнакомый голос на фоне проворчал: «У меня травма. Моральная». Кто-то шикнул.

Инцзы кашлянула:

– Слушай, все действительно хорошо, и забирать никого не нужно, и привозить, и… Но ты мог бы устроить нам встречу с молодой госпожой Чжао? Со мной здесь один человек с, эм, очень необычными способностями, и, может быть, твоя сестра смогла бы помочь нам понять их природу? Это связано с тем делом, из-за которого мы встречаемся, и мы все равно собирались в Вечный Сад, поэтому если и ей, и тебе несложно…

– Несложно, госпожа, – Чэньшэ медленно выдохнул, почувствовав, как наконец расслабляется сжатое в пружину тело. – Подъезжай сразу к моей работе, доберемся до Сада вместе, если ты все еще не хочешь, чтобы я забрал тебя из любого места, где бы ты ни была.

Инцзы выдохнула тоже:

– Спасибо, Чжао-гэ, просто сами мы доберемся быстрее. Тут такие пробки могут быть к тому же… Ты работай спокойно, ладно? Я завтра еще напишу или позвоню, я пока с этим номером, долго объяснять…

– Буду ждать. И если что-то пойдет не так – что угодно – скажи. Мне никогда не в тягость помочь.

Инцзы пробормотала что-то смущенное и отключилась. Чэньшэ откинул голову на спинку стула и долго сидел, успокаивая дыхание. В себя он пришел, только когда гарнитура пиликнула двумя входящими подряд. Мать написала что-то короткое и почти непечатное про спонсоров и Хуаньюя; администратор культурного центра спросила, не опаздывает ли он к десятичасовой группе.

Чэньшэ поднялся, взял собранную со вчера сумку и поехал на работу.

День прошел странно и тягостно. На обед у него были медитация и отвратительно сладкий зеленый чай из автомата с каким-то батончиком, на ужин – медитация и уборка на кухне. Он еще раз связался с Инцзы – просто чтобы проверить, что ничего не изменилось, – и развлек себя параллельным выслушиванием жалоб Хуаньюя и госпожи Гэн друг на друга.

Завтра ему нужно было отзаниматься с еще несколькими группами – на самом деле он не должен был вести их и сегодня, но коллега заболел и слезно просил заместить, – перехватить Инцзы и ехать домой. Наконец-то. Лежа в темноте своей спальни и бессмысленно пялясь в потолок, он думал о предостережениях Ши Линя, песнях журавлей, крутящихся рядом «Фэйсянь», возможной причастности Цинь Фэйсюй. Стоило ли ему сначала обсудить с братом это, а потом уже разбираться с тем, что нашла Инцзы? Но что он должен был спросить у Чэньбо? «Не пел ли твой друг тебе странных песен?» «Не знаешь ли ты, из-за чего его могли убить?» Если он действительно знал, но не говорил полиции, значит, опасался, что до него могут добраться через нее?

Или он покрывал уже мертвого Вэй Тяньху?

И Инцзы. Что такого она нашла, что сорвалась сюда из столицы? Чэньшэ не обманывался: вряд ли ее отец был в курсе поездки, иначе она не стала бы так шифроваться. Значит, дело было настолько серьезным, что она решила рискнуть и пойти против? Чэньшэ радовался тому, что Инцзы пробует расставленные чужими руками границы на прочность, но беспокоился, насколько внезапно и резко это происходит.

Одна тревожная мысль тянула за собой другую, та вновь напоминала о первой, и этот порочный круг никак не желал рваться. Через несколько сяоши, когда шумный даже ночью Ляо ненадолго затих, Чэньшэ встал и отправился на пробежку. Пара кругов по привычному маршруту успокоила на удивление быстро и хорошо; он даже вынудил себя завернуть в знакомый круглосуточный ресторанчик и наконец-то поесть. Ему нужны были силы, если он хотел хоть кому-то помочь и хоть в чем-нибудь разобраться.

На обратной дороге, проходя мимо закрытой чайной, Чэньшэ придумал, чем займется с детьми на одной из завтрашних – уже сегодняшних – тренировок. В конце концов, их центр был культурным.

– Сегодня мы будем пить чай, – объявил он ученикам, когда те переоделись и собрались в зале, беспокойно крутя головами. – Но не так, как вы обычно пьете его дома с семьей или на праздник. Я знаю, здесь есть те, кто ходит на занятия по традиционной культуре. Скажите-ка мне, какие есть необходимые условия для чаепития?

Ван Чэн, тихий мальчик с длинной челкой, робко поднял руку:

– Я помню только три, шифу. Свежий чай, чистая утварь и ясный день.

– Все верно, Чэн-эр, – улыбнулся ему Чэньшэ. – Еще чистая вода, без которой не получится хорошего чая, и высокий гость, ведь важная деталь чаепития – приятная беседа или просто молчание, которое хочется с кем-то разделить. Но это условия для полноценного чаепития в традиционном стиле. Мы же с вами собрались здесь для занятий боевыми искусствами – так зачем же нам чай? Чтобы ответить на этот вопрос, вспомните, чем отличаются боевые искусства от обычного спорта.

– Нужны собранность, скромность и осознанность! – выкрикнул Хун Ли, нетерпеливо подпрыгивая.

– Все верно. А что такое осознанность?

– Это когда ты понимаешь и точно знаешь, где находишься и что делаешь, – тихо подсказал тот же Ван Чэн.

– Молодец, Чэн-эр. Это еще называется сосредоточенность. Помните нашу обязательную часть на самых первых занятиях? Мы учились медитировать. Поначалу это может быть довольно скучно, но когда вы начинаете понимать свое тело, разговаривать с ним, прислушиваться к нему, то медитация помогает достичь той самой осознанности. Мы делали это недолго, около пятнадцати фэнь, теперь попробуем увеличить время. И чай нам в этом поможет. Как думаете почему?

Ученики напряженно размышляли. Потом руку подняла Лу Мэйжэнь:

– Не любой чай годится, шифу. Нужен такой, который не даст заснуть.

– Все верно. Поэтому сегодня я приготовил для вас Чжэн Шань Сяо Чжун[173]. Начнем с малого, потом оно позволит нам увидеть и большое; на гору нужно подниматься постепенно. Чай поможет нам взбодриться и не уснуть, а еще очистить сознание. Возьмите каждый себе по чашке и садитесь медитировать. Выберите себе какую-то одну мысль, связанную с боевыми искусствами, и сосредоточьтесь на ней. Это может быть удар, который получается у вас лучше всего или не получается вовсе, ощущение энергии, текущей по телу во время движения, причина, по которой вы пришли заниматься. Если справитесь, расскажу вам очень красивую историю о чае, а со следующего раза уже не я буду заваривать его для вас, а вы сами по очереди.

Ученики разобрали пиалы и расселись на матах. Чэньшэ засек время – для начала половину сяоши, налил себе и умиротворенно закрыл глаза. Перед внутренним взором развернулась дорога через пустыню к Вечному Саду, вымощенная тщательно подогнанными друг к другу гранитными плитами, окаймленная восьмиугольниками из желтого и зеленого сланца… Но сейчас он еще и представил, как идет по этой дороге энергичным упругим шагом, а из-под ног разлетаются искры, прорастающие огненными венчиками пустынной мальвы, едва падая на обочину. Наверное, примерно так ощущали себя заклинатели Чжао Ляо в пору расцвета клана, благословленные Черной Черепахой и сумевшие вырастить в пустыне благоухающий сад.

Обретенная гармония не помешала, однако, сработать внутреннему ощущению времени, и, открыв глаза, Чэньшэ отправился проверять учеников. Войти в нужное состояние получилось не у всех, но он нашел за что похвалить каждого, и, собрав всех у чайного столика, объявил:

– Я обещал вам красивую историю: вот она. Когда-то давно, много-много лет назад, в провинции Фухань сбор чая был настоящим событием и даже таинством. Люди совершали молитвы божествам, а потом проводили обряд «зова чая», кричали: «Чай созрел!» Говорят, что после этого в источниках по всей провинции начинала прибывать чистейшая, прозрачнейшая вода – та самая, без которой невозможно настоящее чаепитие. Считалось, что в это время небожители слышат каждое слово, если доверить его одному из этих родников, поэтому люди ходили туда молиться…

После занятия, оставив учеников собираться, Чэньшэ вышел в фойе культурного центра проветриться и вдруг услышал:

– Не уделите нам немного времени, молодой господин Чжао?

За спиной обнаружились двое мужчин с незапоминающимися лицами и цепкими взглядами; беглое прощупывание духовным чувством показало, что заклинатель, пусть и слабый, среди них только один – в черном деловом костюме, второй же – совершенно точно обычный человек. Обратился к Чэньшэ как раз заклинатель.

– По-моему, мы незнакомы, – Чэньшэ повел бровью, – вам мое имя известно, а мне ваше – нет.

Мужчина едва заметно усмехнулся:

– Родственнику главы Чжао, не занятому делами клана в полном объеме, вряд ли доводилось иметь с нами дело. Я Хуай Дун из службы безопасности Чжао Ляо, это мой помощник Ма Вэй. Позвольте напомнить вам, что подобная служба существует в каждом клане и подчиняется напрямую подразделению «Фэйсянь» как части Министерства общественной безопасности.

– Не сомневаюсь в том, что ваша работа важна, но какое отношение это имеет ко мне? Насколько помню, я ничего не нарушал.

– Что вы, господин Чжао, ни в коем случае. Напротив, я пришел к вам как к своего рода коллеге в поисках поддержки. Речь идет о деле, которое вышло за пределы клана Цинь Фэйсюй и касается напрямую всех заклинателей. Конечно, я говорю о деле «Пути журавля».

Многолетняя выдержка позволила Чэньшэ не дернуть и мускулом. Так совпало, что безопасники пришли к нему практически сразу после тура с Ши Линем, или?..

– Сожалею, но ничем не могу помочь, – сказал он спокойно. – Это дело не имеет ко мне отношения.

– О, напротив, господин Чжао, – возразил Хуай Дун с неприятным энтузиазмом, – имеет, и самое прямое. Ведь вы брат Чжао Чэньбо.

– Шифу, – кто-то подергал его за рукав. Лу Мэйжэнь, уже сменившая форму для занятий на повседневную одежду, стеснительно переминалась с ноги на ногу. – Мы с А-Чэном помыли чайный набор, куда его убрать?

– Оставьте на столе, я сам уберу, – машинально отозвался Чэньшэ и погладил девочку по голове. – Спасибо, Жэнь-эр.

– А мы еще будем пить чай?

– Обязательно будем, мне только надо придумать для вас историю.

– Мы тоже придумаем для вас истории, шифу, – просияла Лу Мэйжэнь. – Когда мы сегодня медитировали, я думала о всяком, хочу в следующий раз продолжить. Вдруг увижу, что будет дальше? А-Чэн и А-Ли тоже хотят.

– Буду ждать с нетерпением, Жэнь-эр. Давай беги, за тобой скоро придут родители.

– До свидания, шифу!

– Вы так любите детей, – ровно проговорил молчавший до того Ма Вэй. – Неожиданно при вашей… скажем так, карьере.

– Я вырастил брата, – Чэньшэ сузил глаза, – которого вы никак не оставите в покое. Что вам нужно?

Если это дело рук Ши Линя… Впрочем, нет. Ши Линь боялся сам, пусть и пытался это скрыть. Что там он сказал, приглядывать за братом и его окружением? Чэньшэ почти хмыкнул, представив, что ему придется вставать против всей громады «Фэйсянь» и таких вот подчиненных им подразделений.

Впрочем, он сделал бы это.

– Уверяю вас, господин Чжао, мы бы не обратились к вам, окажи ваш отец, господин Чжао Цзиньша, надлежащее содействие. После не столь давней беседы с вашим братом ваш уважаемый отец лично пришел в службу безопасности и в довольно жесткой форме потребовал прекратить встречи с младшим сыном. Бесспорно, он обеспокоен его состоянием здоровья, но вы же понимаете…

– Нет, господин Хуай, не понимаю. Прошу прощения, если я недостаточно осведомлен о специфике вашей работы, но, учитывая, что следствие идет уже не один месяц, думаю, вы должны были успеть задать моему брату все нужные вопросы.

– Господин Чжао, – вздохнул Хуай Дун, – позвольте говорить откровенно. Я не раз и не два беседовал с вашим братом, и у меня сложилось четкое впечатление, что он реагирует странно и что-то скрывает. Ввиду запрета вашего отца нам не удалось поговорить с Чжао Чэньбо снова, потому мы и пришли к вам. Возможно, вы знаете больше.

«Кто знает, кому журавль спел сам, а кто хотел получить его голос силой?»

Как бы враждебно ни был настроен Чэньшэ, он знал – пожалуй, даже без намеков Ши Линя, – что безопасник прав. Все молчание, весь стресс Чэньбо таили в себе что-то, чем брат не хотел или не был готов делиться. Если это видел он, то, вероятно, могли видеть и окружающие, особенно если их профессией было допрашивать и наблюдать. Чэньшэ не нравилась эта недоговоренность, но еще больше ему не нравилось, как Чэньбо день за днем угасал; если он должен был подождать – еще неделю, месяц или даже год, – он подождал бы.

Но если эта тайна подвергала жизнь брата опасности… Имел ли он право давить?

Тем не менее безопасники не имели этого права точно.

Он холодно улыбнулся:

– Следите за словами, господа. Вы намекаете на то, что мой брат препятствует следствию? Или, более того, что он как-то причастен к случившейся трагедии? Чэньбо рассказал все что мог. Если вдруг вспомнит что-то еще – расскажет позднее. Настоятельно попросил бы не вмешиваться в процесс его выздоровления.

– Господин Чжао, в силу вашей работы вы прекрасно знаете о важности информации и о том, какой вред могут нанести замалчиваемые или, напротив, разглашаемые сведения, – Хуай Дун все еще был вежлив, но глаза щурил недобро. – Неужели ваше недавнее сотрудничество с Ши Линем не пошло вам на пользу? Мне казалось, его благоразумие можно ставить в пример.

Значит, Ши Линь все же причастен… Со следствием он явно не сотрудничал; могли ли «Фэйсянь», откуда бы они ни узнали, предположить, что он поделился с ним чем-то? Чэньшэ по-новому взглянул на обтекаемость его намеков: очевидно, что айдол не мог доверять ему настолько, чтобы говорить прямо, если полагал, что у безопасников быстро появятся к нему вопросы. Сейчас был подходящий момент, чтобы сдать его им – если бы Чэньшэ собирался это делать, – но у него не было ничего, кроме обрывков странных разговоров.

– Я не ослышался? – Он сменил позу – почти незаметно, и ци заструилась по меридианам ровно и сильно, так, что нельзя было не почувствовать, обладая хотя бы зачатком способностей. – Значит, вот как ведет беседу служба безопасности – неподобающими намеками и угрозами? Предлагаю вам удалиться, пока я не поставил главу клана в известность о возможном превышении вами полномочий.

– Вау, шифу такой крутой! – раздался позади шепот. Чэньшэ резко обернулся: те ученики, которых еще не забрали с занятий, маячили в дверях тренировочного зала. При виде сердитого лица своего шифу большинство детей тут же спрятались за дверной косяк, но пара самых отважных продолжала подглядывать. Конечно же, среди них была Лу Мэйжэнь.

– Какой пример вы подаете своим ученикам, господин Чжао? – вмешался Ма Вэй. – Уверен, что…

– Мне больше нечего вам сказать. Со всеми вопросами рекомендую обращаться к главе клана или к моему отцу. И, – он проследил за внимательным взглядом Хуай Дуна, – очень, очень не рекомендую трогать моих учеников. Всего хорошего.

Он мог бы рассказать им о «песне журавля». Он мог бы рассказать им о том, что Вэй Тяньху, вероятно, полез туда, куда не следовало. Возможно, это помогло бы отвлечь внимание от Чэньбо, возможно – нет, но Чэньшэ слишком хорошо помнил чужое восковое лицо и внимательные глаза, отказывающиеся смотреть обреченно. И еще – мешочек с лепестками «Огненного сердца» для брата, наверняка стоящий баснословную сумму и подаренный на прощание. Не просто цветы – лекарство от душевных недугов из древних забытых дней.

Чэньшэ не собирался никого подставлять.

Он отвернулся, намереваясь уйти, и тут же сбился с шага: у выхода стояла Инцзы.

– Прости, Чжао-гэ, я звонила, но ты не отвечал. Вот и решила зайти сама. Не помешала? – Словно она могла помешать. Взглядом Чэньшэ тут же выцепил залегшие под ее глазами тени, растрепавшуюся тяжелую косу, неловкую позу – все такую же, как всегда, но неуловимо другую. Не подбежать к ней сразу же стоило ему куда больших трудов, чем удержаться от открытого спора с безопасниками. Она была в порядке, не ранена и, признаться, выглядела куда лучше, чем должна была бы после пережитого, но в груди все равно болезненно потянуло.

И все же само ее присутствие – живой, говорящей, дышащей – наполняло спокойствием.

– Это ты прости, госпожа. Я задержался не по своей воле. – Чэньшэ даже смог улыбнуться и красноречиво скосил взгляд на Хуай Дуна. – Дай мне немного времени, я сейчас подойду. Лучше подожди снаружи.

На парковке он сразу обратил внимание на роскошный, хоть и потрепанный «Цзилиси».

– Твой транспорт, госпожа? Цвета вроде как не клановые, – не смог он не поддразнить. Инцзы порозовела, и это было в радость – не столько само смущение, сколько его обыденность и нормальность.

– Это У Синьшэна, одолжил в обмен на то, что я постараюсь отговорить родителей сватать нас, – пробормотала она неловко и тут же тоскливо добавила: – Жалею, что втянула и его, но напрочь забыла, что машину могла бы арендовать и не я. Такая глупость!

Чэньшэ мягко улыбнулся:

– Не кори себя, разговор с родителями даже к лучшему. Вам ведь, полагаю, придется обсудить не только это?

Инцзы поджала губы:

– Давай… попозже. Не хочу сейчас думать об отце.

– Конечно.

Он мимолетно коснулся ее локтя – теплая кожа под тонкой тканью пиджака и рубашки, – не зная, кому сейчас больше нужно это прикосновение: ему или ей.

– Пустишь за руль? Так быстрее, чем объяснять навигатору дорогу.

– Да, никаких проблем, Си-цзе не будет против, у нее уже была возможность повести… Она в восторге от машины, знаешь? – закивала Инцзы и продолжила, все так же тараторя: – Си-цзе – это сестра Си Цзисина, я тебе уже писала о нем, он знает кое-что о Чжао-сюне и…

– Не здесь, госпожа, – он осторожно, но уверенно подтолкнул ее вперед. – Нам не нужны чужие уши.

– Ох. – Инцзы снова покраснела и зашагала вперед.

Усаживаясь в «Цзилиси», Чэньшэ окинул парковку взглядом и с большим неудовольствием отметил, что Хуай Дун все еще здесь, непозволительно близко, пусть и делает вид, что только роется в багажнике своей машины. Впрочем, сделать с ним сейчас Чэньшэ ничего не мог.

Мог он одно: наконец-то доставить их всех в Вечный Сад.