– Лаолао[164], что делать, если родители тебя ненавидят? – Инцзы с силой хлопнула дверью и совсем не изящно плюхнулась на мягкую шкуру рыси, лежащую на полу у кровати.

– Ненависть – слишком сильное чувство и очень серьезное обвинение, Ин-эр[165], – вздохнула Фань Юэгуан, которой принадлежали и эта шкура, и эта комната. Именно к бабушке Инцзы приходила жаловаться, когда не справлялась с грузом ожиданий семьи – как в детстве, так и сейчас. – Не знаю, какими надо быть людьми, чтобы ненавидеть своего ребенка, но твои родители точно не из таких. Где вы опять не поняли друг друга?

– А знаешь, ты права, – сказала Инцзы с нарочитой задумчивостью. – Они не ненавидят меня, они просто мной разочарованы, и это уже ничто не исправит. Что бы я ни делала, как бы ни старалась – я недотягиваю. Ну, ты в курсе – не орхидея, а лишь ее отражение в мутной воде[166], - она хмыкнула. – И клянусь Жемчужным Дельфином и памятью предков, я пыталась и пытаюсь… Но этого мало. Сегодня они влезли в мой аккаунт шэньло и мою переписку – видимо, доверия я не заслуживаю тоже. Что дальше? Поставят в мою гарнитуру жучок, включат прослушку разговоров, чтобы я и помыслить не могла о том, чтобы нарушить хоть одно драгоценное правило? Даже у дочерей императора было больше свободы, чем у меня.

– Уж поверь, Ин-эр, у дочерей императора свободы было никак не больше, а меньше, значительно меньше, – бабушка поглядела тепло и немного грустно, погладив ее по волосам. – Их переписки досматривались точно так же, как и твои, но они уж точно не могли ходить где им вздумается, пусть и с сопровождением, и выбирать, чем им заниматься.

– А разве я могу выбирать? – горько улыбнулась Инцзы.

Бабушка вздохнула.

– Один мой досточтимый предок служил во дворце второго императора династии Ци – той, что пришла после заклинателей. Мне довелось читать составленное им описание быта и нравов придворных, в том числе жизненного уклада младшей принцессы, Ци Яньмэй. Времена были уже не такие древние, но, увы, на судьбу ее это повлияло мало: вздохнуть с облегчением бедняжка смогла, лишь выйдя замуж в клан Чжао Ляо, когда император вздумал укрепить связи с севером. Во все времена кланы отличались куда большей свободой… Мне больно видеть, что происходит с Янь Цзи сейчас.

Инцзы тряхнула головой, поражаясь поднявшейся внутри волне злости:

– Ну уж нет, насильно замуж меня им не выдать. Как бы отец ни хотел союза с У Минъюэ, если я не решусь сама – он не посмеет. Иначе… – она запнулась, но упрямо договорила: – Иначе я выйду из клана.

Страх прошиб ее от макушки до пят. Действительно ли она готова? Если она перестанет быть наследницей, если откажется от клана, от родителей – что у нее останется?

Фань Юэгуан снова вздохнула. В этом вздохе не было ни осуждения, ни упрека: вероятно, иной человек на ее месте упрекнул бы Инцзы в горячности и неуважении к тем, кто дал ей жизнь, кров и пищу, но ей всегда удавалось читать внучку между строк. Там, где отец увидел бы дерзость, она видела отчаяние.

– Ох, Ин-эр, если бы я знала, как помочь тебе, как тебя утешить… – Она осторожно потянула Инцзы с пола, усадила рядом, прижала к груди. – Говорят, в былые дни кланы были не просто объединениями, а семьей, где иные узы оказывались порой крепче кровных. Каждый мог найти там защиту и помощь. Теперь же… я не перестаю жалеть о том, что когда-то не усмотрела за Минцинь, что не отговорила от брака с твоим отцом. Не стоило так потакать ей в ее стремлении к вашему чудесному миру… Хотя отговори я ее тогда, у меня не было бы тебя.

– Мама настолько любила отца? Вернее… Он настолько любил ее? – Инцзы запнулась и тут же затараторила, не желая обидеть бабушку даже случайно: – То есть, конечно, вы с дедушкой были уважаемыми людьми, из хороших семей, но все же не заклинателями. Почему же он тогда рискнул? Отец ведь первый считает, что нашим мирам не нужно смешиваться, вечно наседает на Цинь Фэйсюй за пренебрежение к традициям и открытую жизнь среди обычных людей…

Фань Юэгуан несильно ущипнула ее за щеку.

– Не части, дуреха. Я и сама помню, что заклинателей в нашем роду никогда не бывало. А отец твой… Чего не знаю, того не знаю, Ин-эр. Искра между ними проскочила, это ясное дело; вот только стал бы глава клана жениться на простой девушке без веских причин? Минцинь в юности, как и я, чайными церемониями занималась – на одной такой и познакомились. Уж не знаю, что главу Янь именно к нам привело, все же не первыми мастерицами в столице были… Но и матушка твоя, и отец оба больно далеко в прошлое смотрели. Она мечтала прикоснуться к нему хоть на мяо[167], он – повернуть время вспять… Вот, наверное, так и вышло. Заклинательская молодежь, что тогда, что сейчас, все больше в будущее стремилась; потому, может, и не сошелся Янь Цяньван ни с кем из своих.

– Но ты ведь сама говоришь, что в прошлом кланы были как семьи, что поддерживали друг друга, что… Почему у нас тогда получается то, что получается?

– Потому что бесполезно повторять раз за разом одно и то же, как бесполезно ловить в воде луну, – проворчала бабушка. – Вот этот ваш Цинь Фэйсюй: что бы твой отец ни говорил, а приличный клан, почти образцовый. И в ногу со временем идет, и традиции не забывает, и адептов у него вполовину больше, наверное…

Инцзы тихо рассмеялась, и бабушка улыбнулась тоже.

– Успокоилась немного? Расскажи тогда все-таки, что у вас случилось. Что за переписка?

Инцзы замялась:

– На раскопках я… познакомилась кое с кем. Думаю, мы неправильно друг друга поняли и решили, что идем в одну сторону, когда на деле даже смотрели в разные. Я отказала ему. Он написал, хотел объясниться… Я не ответила, но и сообщение не стерла. А утром родители пришли с обвинениями: что я не берегу честь клана, готова загубить свою репутацию…

«Что спуталась с безродным ничтожеством из Цинь Фэйсюй».

На глазах выступили слезы – злости и обиды. Стоило ли тогда отталкивать Чуньгуана, если итог все равно оказался тем же?

– Ох, сокровище мое… – Бабушка покачала головой, вновь прижимая внучку к себе. – Предки прокляли бы меня за такие слова, но я все равно скажу: твои родители неправы. Не слушай их, слушай себя. Если ты отказала этому молодому человеку, значит, твой внутренний нравственный закон работает как следует. И он сам, если не стал настаивать, также поступил верно. Не бойся быть молодой, Ин-эр, наследница ты или нет; не бойся делать то, что считаешь правильным. Цветы расцветают каждый год, но молодость не возвращается[168]. Хочешь совет? Поезжай в столицу, развейся немного. Охрану, конечно, придется взять с собой, но ты умная девочка, захочешь – найдешь способ справиться и с ней. И вот еще, держи. – Она отстранилась, встала и взяла со стола простую гарнитуру. – Мне второй номер пока ни к чему, и завела-то, только чтобы попробовать выйти в этот ваш шэньло… Но юйван сюда подключен тоже. Захочешь – свяжешься с этим своим знакомцем, не захочешь – так просто вздохнешь спокойно. Рано или поздно, конечно, отец все равно прознает, но хоть пару деньков спокойствия ты получишь.

– Лаолао… – Слезы все же покатились по щекам, и Инцзы прижала гарнитуру к груди.

– Давай, иди, – Фань Юэгуан легонько подтолкнула внучку и утерла ей глаза огрубевшими от старости пальцами. – Твоих родителей я возьму на себя. Конечно, официально я не член клана, но, думается мне, Янь Цяньвану полезно будет послушать мнение со стороны. А то он начал, похоже, забывать, что и сам прежде всего человек, а потом уже заклинатель и глава.

Идея бабушки оказалась кстати.

По пути в Синьду Инцзы значительно успокоилась и смогла взглянуть на обстоятельства куда более трезво. Она наконец-то дочитала отчеты Цинь Фэйсюй и У Минъюэ о прошедших раскопках и написала собственный – что было критически важно, если она хотела ездить в гробницу и впредь. Раньше ей никак не удавалось взять себя в руки: сначала все внутри скручивало от неловкой и безумно глупой ситуации с Чуньгуаном, потом – от обиды на не ставших и слушать ее родителей. После давили сами стены: ей казалось, что, проведи она в Цзи еще хоть фэнь, ее поглотит и перемолет.

Но в дороге стало легче.

Новости по раскопкам тоже порадовали. Исследователи из У Минъюэ сообщали о важных вещественных находках, которые им удалось обнаружить: среди них были наконечники копий и пара клинков с клеймом известного мастера эпохи Цинь Яньчжэна. Теперь появлялся шанс точнее определить, чьи именно воины держали курганы в осаде, а значит, приоткрывалась и тайна консервации самой гробницы. Прояснился и вопрос финансирования: воодушевленная верхушка клана готова была спонсировать работы и дальше.

Инцзы вспомнила об У Синьшэне, испортившем какую-то находку, и порадовалась, что это, кажется, никак не отразилось на энтузиазме его отца.

Цинь Фэйсюй тоже фонтанировали энергией и планами: их прогнозы снятия запирающей вход печати были весьма оптимистичны. Вероятно, к их отчету приложил руку и Чуньгуан, но вестей от него больше не было. И к лучшему – Инцзы ничего не смогла бы сказать, как не сказала и в ответ на последнее его письмо. В нем он благодарил ее за участие и профессионализм, извинялся за возникшее «романтическое недопонимание» и выражал надежду, что их общение – дружеское или хотя бы просто рабочее – не прервется. Инцзы не знала, что чувствовала по поводу этого «недопонимания». Злость? Разве что на саму себя. Боль? Болеть могло гораздо сильнее. Грусть? Пожалуй, но и она уже проходила.

Она хотела заглянуть в свое сердце, но боялась того, что может там найти. Что, если оно – как Инцзы и опасалась – обернулось обманчивым зеркалом? Что, если ей самой было впору извиняться? Ведь и она не пошла против себя, предпочтя последовать не чувствам, а правилам.

Обратиться за советом к Чэньшэ показалось не лучшей идеей: не только из какого-то внутреннего противоречия, но и из-за того, что он лишь недавно вернулся из тура и наверняка хотел спокойно отдохнуть и провести время с семьей. Однако с недавних пор у Инцзы появился еще один друг – вернее, подруга. Си Линлань оказалась потрясающей: веселой, остроумной и легкой на подъем, без конца сыплющей шутками и забавными историями из опыта работы в университете (в одной точно фигурировали потерянная презентация, приезд важного спонсора и зеленая шляпа), а потому Инцзы была только рада, когда та предложила оставаться на связи и после раскопок. Аккаунта в шэньло у нее, понятное дело, не было, но и это оказалось кстати: за полузаброшенной страничкой Инцзы в юйван родители не следили.

Узнав, что Инцзы приезжает в Синьду, Линлань тут же предложила встретиться; та, конечно же, согласилась.

По прибытии отправив положенные приветствия во все столичные резиденции (глупый обычай – кому интересны наследница Янь и ее дела, не затрагивающие другие кланы?), Инцзы уточнила у Линлань место – у «Лудуаня белой луны» на главной площади – и ускользнула от охраны. Не то чтобы она сбегала часто – это и был-то второй или третий раз, но проверенный способ имелся; вероятно, все так и думали, что она, утомленная долгой дорогой, осталась спать в своих покоях. Если отец узнает – будет скандал, но… Одним скандалом больше, одним меньше. В конце концов, не стоило ли оправдать недоверие?

И Инцзы с почти чистой совестью отправилась в город. Прихваченный с собой цзянь, надежно спрятанный в висящую на поясе шэньку[169], придавал уверенности; конечно, она не собиралась ни с кем драться, но оставаться одной совсем без оружия было неприятно.

Скульптуру лудуаня, символ Синьду, она рассматривала долго: Линлань опаздывала, а животное с телом коня, львиными лапами, головой дракона и рогом во лбу вызывало научный интерес. Непонятно было, чем властям не угодили Водный Дракон, Огненный Феникс или их дочь Луань-няо, считавшаяся покровительницей простых людей, но с момента образования Республики символом нового государства считался лудуань, которому приписывали способность обнаруживать истину, говорить на всех языках мира и полную беспристрастность. Отец Инцзы, конечно, лудуаня на дух не переносил и считал, что первые главы Республики замахнулись на власть богов различать правду и ложь. «Не то чтобы боги сильно вмешивались в жизнь страны последние сотни лет – вот и пришлось брать судьбу в свои руки», – считала Инцзы, но помалкивала: обсуждать с семьей божественность власти было чревато.

А вот с Линлань, наверное, нет.

Когда та не появилась и через кэ, Инцзы решилась позвонить – и, заслушавшись ее преувеличенно радостным голосом, сама не поняла, как подписалась на авантюру. Ее авторитета потенциальной невесты У Синьшэна вполне хватило, чтобы вытащить Линлань и двух ее незадачливых спутников из рук чрезмерно бдительной службы безопасности У Минъюэ. Их даже отпустили без особых вопросов, лишь попросив на будущее уведомлять о подобных поручениях заранее, чему Инцзы была очень рада: сбегая из-под охраны, она не планировала так рисковать.

Едва они вышли из архива, как Линлань, потыкавшись в гарнитуру, объявила:

– Сейчас мы все пойдем есть, а потом будем отвечать на вопросы! Тут неподалеку есть отличная закусочная – общий зал, столики, все как в старину! Терпеть не могу еду навынос, так питаться – удел нелюдимых затворников вроде моего брата. Если вы не попробовали малатан[170] в Синьду, то зря приехали в этот город, уж поверьте!

По пути Инцзы украдкой разглядывала двух молодых людей, с которыми Линлань ходила в архив. Один, отстраненный, кажущийся худощавым, несмотря на мешковатые джинсы и толстовку, среднего роста, с тонким профилем и собранными в небрежный пучок волосами, очень походил на Линлань – пусть черты его лица и были гораздо острее. Наверное, тот самый брат – она пару раз упоминала его в переписке. Второй же… Красивый, изящный, но при этом отнюдь не женственный, одетый дорого, но со вкусом: ничего кричащего, одни только светлые, сдержанные тона. Не удержавшись, Инцзы прощупала его духовным чувством и едва не споткнулась. От незнакомца исходила слабая, но очень знакомая энергия, как будто вокруг была не оживленная улица, а храм Дельфина в Рассветной Пристани. Не обычный человек точно. Заклинатель? Непохоже. Еще одна загадка – как и то, что им понадобилось в архиве.

В закусочной оказалось уютно и малолюдно. Инцзы никогда не бывала в подобных местах и с любопытством слушала указания Линлань, потащившей спутников прямо к прилавку с многочисленными лоточками. В лоточках обнаружились нанизанные на тонкие палочки морковь, корень лотоса, картофель, древесные грибы, тофу, ломтики мяса, потроха, рыбные шарики, креветки… Отдельно были выложены разные виды капусты, вареные яйца, зелень и лапша. Вручив каждому по глубокой тарелке и выяснив, что ни у кого нет большого опыта в поедании малатана, Линлань взялась распоряжаться:

– Из лапши очень советую рисовую, она здесь просто чудо, но можно взять и пшеничную, она сытнее. Диди, не забудь картофель и говяжий рубец, тебе надо лучше питаться, что-то ты похудел. Господин Мэн, возьмите креветки и золотистую фасоль, к ним еще пряная зелень отлично подойдет. Янь-мэй, ты с побережья, морепродуктами тебя точно не удивить, попробуй утку и перепелиные яйца, еще копченый тофу, он так и тает во рту… – И уже продавцу: – Чашу куриного бульона, острый соус, зеленый лук и кинзу на тот столик у окна, пожалуйста.

Окно находилось в торце, и стекло загибалось полукругом, оставляя прекрасный обзор на улицу. Сиденьем служил широкий подоконник, заваленный круглыми цветными подушками. С интересом разглядывая улицу, Инцзы поймала себя на мысли, что ей-то отсюда все видно, но и ее у окна видно будет не хуже. Поймала – и тут же отпустила: в конце концов, кому какое дело? Не те времена, чтобы девушка, пусть даже наследница сколь угодно знаменитого клана, не могла самостоятельно пообедать в закусочной. Да и кто в многолюдном Синьду знает ее в лицо, кроме ее охранников, так и сидящих в резиденции, заклинательской верхушки и, может, кого-то из правительства? Вряд ли кто-то из них завернет по-простому поесть малатана.

Прежде активная и разговорчивая Линлань молча дождалась, пока принесут суп, пока остальные нальют себе кипящего бульона в миски и положат выбранные ингредиенты, и лишь потом серьезно сказала:

– Прошу простить мне вынужденную невежливость, обычно я не такая бесцеремонная.

– Такая-такая, – чуть слышно пробормотал сосед Инцзы справа, тот самый предполагаемый брат.

– На твоем месте, диди, – и правда брат, – я бы не ворчала, а думала, как объяснить свое поведение, и благодарила бы госпожу Янь за помощь, – взъерошилась Линлань и тут же виновато улыбнулась. – Опять я за свое. Янь-мэй, разреши представить тебе моего младшего брата Си Цзисина. Диди, это молодая госпожа Янь Инцзы из клана Янь Цзи.

– Можно просто по имени, – улыбнулась Инцзы и не удержалась от вопроса второму спутнику: – А вы, господин?..

– Мэн Ючжэнь, – молодой человек изящно склонил голову, складывая руки перед собой, и духовное чувство снова встрепенулось. – Мы с господином Си познакомились на почве интереса к музыкальному искусству. Прошу прощения, если этот интерес вызвал неуместные волнения. Я и в мыслях не желал беспокоить совершенствующихся.

На него хотелось смотреть, его хотелось слушать; весь его облик вызывал какое-то странное, безотчетное доверие – словно глядя на Мэн Ючжэня, находясь рядом с ним, ты знал, что ничто не может тебе угрожать. Инцзы решила бы, что он пытается зачаровать ее голосом или иными средствами, но служба безопасности У Минъюэ не нашла при нем никаких амулетов или талисманов. Да и ее собственная беглая проверка – в конце концов, она была не самой слабой заклинательницей среди молодежи – показала, что никаких странных всплесков в его ауре, пусть и необычной, нет.

Инцзы решила отбросить подозрительность. В конце концов, этот человек был вместе с Линлань, а ей она доверяла.

– Господин Мэн, я приехала в столицу по своим делам и, так или иначе, собиралась встретиться с Си-цзе, – приветливо откликнулась она. – Пусть обстоятельства нашей встречи оказались в итоге несколько… неожиданными, я рада. Предвижу, однако, вопросы от клана У Минъюэ: хорошо, если они будут адресованы мне, а не моему отцу как главе Янь Цзи. Не хотела бы чувствовать себя неловко, не зная, что отвечать.

– Тебе не кажется, диди, что и я, и тем более Янь-мэй, выручившая нас всех, заслужили объяснения? – поддержала Линлань, избрав мишенью брата. – Если этот инцидент дойдет до моего научного руководителя, я, во всяком случае, хочу знать, что ему врать.

Си Цзисин весь как-то подобрался, закрылся (Инцзы почти услышала глухой стук задвигаемой двери, как в старинных домах) и безэмоционально бросил:

– Прошу простить меня за доставленное беспокойство. Я не мог предвидеть, что защита на компьютере архивариуса окажется настолько чувствительной, что отреагирует даже на приближение человека.

– То есть ты продолжаешь утверждать, что не в курсе, почему он едва не вышел из строя? – сощурилась Линлань. – Я знаю, как работает заклинательская защита на технике. Она не реагирует на простое приближение, ты мог бы рядом хоть станцевать! Систему проверили изнутри и не нашли никаких вирусов, значит, сделано что-то все же было снаружи. Так что именно? – Она ловко выловила из бульона рыбный шарик и воинственно запихнула его за щеку, прожевывая с таким видом, словно фарш был лично перед ней виноват.

Си Цзисин упрямо молчал, глядя в стол и сжимая палочки. Мэн Ючжэнь осторожно вмешался:

– Госпожа Си, ваш брат ни при чем. Боюсь, виной всему моя неопытность в обращении с такими приборами…

– Погодите, господин Мэн! – Линлань продолжала буравить взглядом брата. – Никто не прикасался к компьютеру, это было установлено, но всплеск энергии случился – по неизвестной причине. Странная просьба – ты ведь хотел что-то связанное с клановыми техниками? – и странная спешка… Диди, неужели ты настолько мне не доверяешь? – вдруг спросила она совсем тихо, и ее брови горестно изломились.

Си Цзисин напрягся еще больше и вскинул на сестру настороженный взгляд. Потом метнулся глазами к Мэн Ючжэню – слишком быстро, чтобы Инцзы могла что-то понять, – и отрезал:

– Давай без манипуляций.

Линлань оскалилась:

– То есть ты не допускаешь, что я действительно могу за тебя волноваться?

Он хмыкнул, потом снова посмотрел на своего то ли друга, то ли делового партнера и все же признался:

– Хорошо, я сказал не всю правду. Точнее… Мне давно не дает покоя одна мелодия. На самом деле не господин Мэн обратился ко мне за помощью, а я к нему. Тем не менее я не хотел, чтобы все вышло так, как вышло. Цзецзе, госпожа Инцзы, приношу извинения.

– Что за мелодия? – Линлань отложила палочки. Инцзы, напротив, откусила кусочек утки, приготовившись слушать и наблюдать, – влезать в чужую семейную ссору ей не хотелось, но и просто уйти, вытащив их из архива, она не могла.

– Мало ли неизвестных мелодий, – Си Цзисин пожал плечами. – Откуда такой интерес, цзецзе? Все закончилось благополучно стараниями госпожи Инцзы, а для кланов мы сумеем что-нибудь придумать. Может, уважаемая госпожа хотела тайком разучить к грядущей свадьбе необычную песню и поразить семью жениха?

Инцзы против воли зябко поежилась, когда он кинул на нее холодный, нечитаемый взгляд. Брат Линлань ей не нравился – слишком много тайн и слишком острые шипы.

– Диди, – рассерженно процедила Линлань, – ты задолжал мне объяснения. Правдивые, если не помнишь. Не пытайся увильнуть! Что с тобой такое? Что там за жуткий древний секрет, который ты никак не хочешь открыть?

– Госпожа Янь, простите господина Си за резкость. Госпожа Си, не будьте так настойчивы, – мягко вставил Мэн Ючжэнь. – Ваш брат, очевидно, пока не готов говорить, но позже…

– Не вмешивайтесь, господин Мэн, при всем уважении, – отрезала Линлань. – Не знаю, чем вам задурил голову мой брат, что вы так с ним носитесь, но, если мы не выясним все сейчас, потом уже точно ничего не добьемся. И погодите-ка… – она вдруг задумчиво нахмурилась. – А зачем вы вообще пришли ко мне? Если диди нужна была информация по клановым музыкальным техникам, не проще ли было спросить кого-то из заклинателей? Цзисин, у тебя ведь был какой-то знакомый музыкант, я точно помню.

Пластиковые палочки хрустнули в его руке – слишком громко в переставшей быть уютной тишине закусочной. Если до этого Си Цзисин был просто напряжен, то теперь ощущение угрозы и злость расходились от него волнами. Первым, что почувствовала Инцзы, был страх, вторым – жалость. Она знала, что, даже выйдя из себя, этот человек не сможет ей навредить: в конце концов, он не был заклинателем, и она успела бы обездвижить его быстрее, чем он вскочит на ноги. И его взгляд… Он перестал быть холодным, обратившись в затравленный, – словно Си Цзисина, как зверя, загнали в угол.

Против воли Инцзы задумалась, что же спровоцировало такую реакцию. Упоминание знакомого, к которому он почему-то не обратился? Жизнь в клане научила ее читать между строк, предугадывая чужое раздражение и его причины; Инцзы не знала брата Линлань достаточно – она вообще его не знала, – но почему-то ей показалось, что разгадка кроется где-то рядом. Знакомый музыкант из заклинателей… Вероятно, не просто знакомый, а друг, по крайней мере бывший, – иначе слова сестры не вызвали бы у Си Цзисина такой яркой реакции. Может, действительно бывший? Ссора с близким могла потянуть за собой и не такое.

Однако отчего-то ей чудилось, что дело не просто в болезненной ссоре. То, как он зажимался, как дико смотрел, как отказывался говорить, упорно переводя тему и не чураясь грубости.

Что-то здесь было не так.

Линлань то ли не заметила состояния брата, то ли решила пренебречь им так же, как сам он пренебрегал вежливостью.

– Да, точно, – протянула она, – был у тебя приятель. Откуда-то с севера? Помню, ты ездил в Ляо на концерт, у него какая-то группа была. Они работали еще на стыке стилей… Да, да. Ты ведь и песню какую-то присылал. Почему ты не спросил у него? Вы поссорились? Тогда почему не рассказал? Ты вообще давно ничего о нем не говорил…

Она наморщила лоб, словно пытаясь что-то вспомнить, и Инцзы вдруг поняла, что Линлань действительно не видит, насколько бьют по брату ее слова. По рассказам казалось, что их отношения довольно близки; но, может, Инцзы ошибалась?

Си Цзисин молчал, закаменев. Мэн Ючжэнь успокаивающе держал его за плечо – наверное, все же друг, а не просто коллега. Инцзы прокрутила в голове услышанное: музыкант, север, Ляо, группа, давнее исчезновение… Пришедшая вдруг мысль показалась безумной, но не спросить она не смогла:

– Господин Си. С вашим другом что-то случилось?

Си Цзисин отшатнулся и побледнел. Инцзы выждала немного, прежде чем осторожно добавить:

– Он умер?

– Откуда вы знаете? – Она больше угадала, чем услышала этот вопрос.

Линлань уставилась на них глазами, круглыми от шока.

– Как умер?! Диди! – Она порывисто потянулась к нему и схватила за плечи, почти оттолкнув Мэн Ючжэня. – Ты ничего не говорил мне! Но почему? Неужели бы я не поддержала тебя?! И ты переживал все это один?.. Ох, Небеса… – Линлань крепко обняла его, прижала к себе. Си Цзисин уставился невидящим взглядом куда-то поверх ее головы.

Инцзы напряженно соображала. Конечно, она мало следила за современной сценой, но что-то подсказывало ей, что музыкантов, умерших за последний год, было не так уж и много. Она знала только об одной такой трагедии – с «Путем журавля», пусть это совпадение и казалось невероятным. Однако… «Путь журавля» часто работал со старыми, даже древними мелодиями. А еще его участников, вероятно, убили. Могли ли поиски брата Линлань, из-за которых он рискнул навлечь на себя проблемы с законом, быть связаны с этим? Если его другом был кто-то из группы…

Она вспомнила Чэньшэ, тревожно расхаживающего из угла в угол, его глаза, полные злости, боли и страха, сокрытых на самом дне, его скупые рассказы о брате: каким тот стал после гибели тех, кого должен был защищать; как он замирал иногда, думая, что она, увлеченная отработкой движений, не видит. Если Си Цзисин знал о трагедии что-то, чего не знали они, Инцзы должна была выяснить.

Ей не хотелось причинять ему боль, и она не была уверена, что в расспросах есть смысл, но все же сказала:

– Ваш друг имел отношение к «Пути журавля»?

Си Цзисина передернуло, и Инцзы убедилась в своей правоте – в том, что с группой он был действительно связан.

– Точно, «Путь журавля»! – Линлань отстранилась, напряженно заглядывая брату в глаза. – Ведь тогда много писали об этом, кажется, виновато стихийное бедствие… Прости, диди, если бы я только знала…

– Господин Си… Си-сюн. Мелодия, которую ты ищешь, как-то связана с гибелью группы?

В иное время Инцзы ударила бы себя и за переход на неформальный тон без разрешения собеседника, и за жестокость, но, почувствовав даже призрак следа, уже не могла так просто остановиться. Трагедия «Пути журавля», как и трагедия семьи Чжао, ее не касалась, однако Чэньшэ был ей дорог. Если она сможет дать ему хоть какую-то зацепку, если сможет сделать хоть что-то, чтобы от его брата наконец-то отстали «Фэйсянь», – она сделает это.

– Нет, – глухо отозвался Цзисин, отводя взгляд.

Мэн Ючжэнь посмотрел на него с грустным укором, и Инцзы надавила вновь:

– Я сочувствую твоей потере, Си-сюн, – сказала она коротко, но искренне, – однако мне кажется, что связь все-таки есть. Мы можем только предполагать, что случилось в тот день, но «Путь журавля» был известен тем, что раскапывал такие мелодии, которые должны были быть давно похоронены и забыты. В древних источниках может встретиться… разное. Опасное – в том числе. Ты сказал, что мелодия не отпускает тебя. Уверен, что дело не в том, что она запретна и смущает разум и дух? Она могла повлиять и на твоего друга, и на его товарищей – а может, и на людей вокруг…

– Нет! – рявкнул Цзисин и скривил губы. – Нет. Не знаю. Дело не только в мелодии, дело вообще не в мелодии… – Он сбросил руки сестры с плеч и откинулся на подушки, скрестив руки на груди. – Я просто хочу знать правду. Я просто… Моего друга звали Вэй Тяньху, и он достоин того, чтобы называть его по имени. Хватит. Если тебя, госпожа Инцзы, так беспокоит гибель «Пути», но ты сама ничего не знаешь, то можешь попробовать представить, каково сейчас мне. Я ничего не слышал с того дня, как Чжао-сюн… – Он осекся, но Инцзы уже подалась вперед.

– Чжао Чэньшэ или Чжао Чэньбо? Ты говоришь о ком-то из них? Ты с кем-то из них знаком?

– С Чжао Чэньбо, – Цзисин настороженно кивнул. – А ты… Впрочем, логично. Он ведь тоже из правящей семьи, наверняка вы как-то общаетесь. Чжао-сюн работал охранником у «Пути», он же и сообщил мне о случившемся.

– Я не знакома с ним лично, – Инцзы покачала головой, – но его старший брат, Чжао Чэньшэ, мой хороший друг. Младшего господина Чжао подкосила эта трагедия, по сути, он единственный свидетель и не может оправиться до сих пор. Поэтому, если ты знаешь что-то, что может помочь расследованию и прольет свет на причины смерти господина Вэя и его товарищей, – расскажи. Раз вы знакомы, тебе тоже должна быть небезразлична судьба Чжао Чэньбо и его семьи. Если ты хочешь взамен какую-то услугу, уверена, я найду, что тебе предложить.

– Погоди, – Цзисин прижал пальцы к вискам и согнулся над столом. Его лицо скривилось, глаза зажмурились, словно он переживал приступ мучительной головной боли. Притихшая Линлань, взволнованная и серьезная, осторожно погладила его по волосам.

И тут заговорил Мэн Ючжэнь. Инцзы даже вздрогнула от неожиданности – такой волной спокойствия ее вдруг окатило.

– Есть много путей на вершину горы, но вид всегда один и тот же. Я не ошибусь, если предположу, что всех присутствующих ведет одно стремление – узнать правду. Не так важно, чем это стремление обусловлено, если все ваши цели благи и чисты. Однако сейчас ваши попытки подобны поиску цветущего дерева в тумане, когда слышен лишь аромат, а сами цветы скрыты от взора. Но стоит подняться на гору и встать над туманом, как взгляду откроется благоухающий сад. Сяньди, – обратился он к Цзисину, – чего ты боишься? Госпожа Инцзы искренне хочет помочь, и ее возможности очевидно шире твоих. Госпожа, упомянутый вами Чжао Чэньбо имеет отношение к правящей семье клана Чжао Ляо, ведь так?

– Да, он племянник главы, – Инцзы озадаченно кивнула. Сяньди?

– Благодарю. Итак, у племянника главы определенно есть связи, да и сама госпожа Инцзы – наследница другого известного клана. Я не вижу здесь иного умысла, кроме как сходного с твоим, так позволь помочь тебе выяснить правду.

– Си-сюн, я постараюсь помочь вам обоим – и тебе, и Чэньбо. – «И Чэньшэ». – У меня есть некоторые предположения, но обсудить их, думаю, лучше уже в клане Чжао Ляо. Нам явно нужна личная встреча, не стоит говорить о таком по гарнитуре.

– Диди, я поеду с тобой, – добавила Линлань. – Я, наверное, отвратительная сестра, раз не заметила ничего раньше, но теперь тебя не брошу.

Цзисин выпрямился, обвел их нечитаемым взглядом и неохотно кивнул.