Вот они — наши ворота в заточение. Такси, в котором еду я, въезжает на огромную территорию частного санатория. Мы с Алёной едем раздельно. Меня не должен видеть мой же водитель. Иначе он ведь с ума сойдет, увидев двух Марин сразу. Поэтому, получив сигнал от сестры о том, что она выехала, я тут же заказываю такси. Мне надо приехать раньше, и у меня есть фора — квартира, которую я снимаю Алёне, находится гораздо ближе к шоссе, ведущему к санаторию. — Ну почему тебе так надо приехать раньше меня? — спрашивала сестра. Она тупит, конечно, по страшному. Что безмерно раздражает. — Потому что регистрировать тебя будут при мне. И никак иначе! — Ты боишься, что я сморожу глупость? Не то скажу? Не волнуйся, если уж я собираюсь с Матвеем сутки провести, то с персоналом санатория как-нибудь справлюсь. — Не хами! С Матвеем у меня просто нет другого выхода. Я бы и рада была присутствовать, но это невозможно. Машина плавно останавливается перед главным входом санатория. Водитель люксового авто старается обслужить на все содранные с меня бабки. Через окно я вижу белоснежное здание с колоннами — роскошную тюрьму, где Алёне предстоит провести ближайшие месяцы. Я резко распахиваю дверь. Водитель даже не успевает мне ее открыть. Зимний воздух ударил в лицо. Он пахнет снегом, морозом и странной лекарственной свежестью. Я неуверенно ступаю на газон, чувствуя, как каблуки вязнут в мягкой земле. Быстро делаю шаг к заасфальтированному крыльцу. — Добрый день! — мне навстречу выбегает медсестра, ежась на ветру. Она в тонком халатике, без верхней одежды. — Проходите, пожалуйста, Марина Аркадьевна. Мы вас ждем. Ваши апартаменты уже готовы. — Я не Марина. Я Алёна, ее сестра, — с трудом выговариваю я проклятые слова. — Марина скоро подъедет. — Я думала, вы вместе. Простите, — медсестра выглядит растерянной. — Проходите. Вы можете подождать в нашем кафе или ресторане. Чувствую, что голодна. Набираю сестре. — Вы где? — спрашиваю резко. — В пробке. По навигатору будем примерно через час. — Хорошо. Я уже здесь. Минут за десять до приезда набери. Я пока пообедаю. В ресторане мне подают меню, от которого аж голова кругом идет. Я все-таки привыкла сдерживаться при Матвее. А есть и пить, скрываясь, в тайне, как-то не очень в кайф. — У вас тут и спиртное? — спрашиваю официанта. — Вроде беременным не совсем положено, — продолжаю со смехом. — Для них у нас отдельная столовая. Тоже, фактически, ресторан, но со своим меню. Тут почти у всех какие-то проблемки. Врачи составляют специальные диеты. Поэтому дамы в положении едят в основном то, что рекомендовано. Здесь для посетителей, гостей, персонала. Иногда дамы в положении приходят, но в любом случае у них везде прокатывают карточку. И мы видим, что у них в диете. — Продумано! — Конечно! Санаторий несет определенную ответственность за исход беременности. Тут врачи стараются. Все строго. И, кстати, передачи еды и напитков дамам запрещены. Имейте в виду. Некоторые родственники, бывает, ведут себя весьма странно, особенно мужики. Проносят в бутылках из-под воды вино и тому подобные штуки откалывают. Поэтому главврач решил полностью запретить передачи. Я делаю заказ и не отказываю себе в удовольствии выпить бокал вина. Приятно ощущать себя нормальным человеком. *** Алёна предупреждает, что скоро подъедет. Я как раз успеваю с аппетитом поесть и жду возле стойки регистрации. К выходу направляется медсестра. — Вы не волнуйтесь. Все будет с вашей сестрой в порядке, — успокаивает она меня, обернувшись. В окно я вижу, как Алёна замерла на заднем сиденье, ее рука вцепилась в дверь машины, а другая непроизвольно поглаживает пока не особо заметный живот. Наконец она выходит из машины, и водитель, передав ее сумку медсестре, выруливает обратно к выходу. Алёна застывает возле дверей. — Заходи, — мой голос слишком холоден, но он вырывает ее из оцепенения. Она вздрагивает, а я подхожу, нацепив улыбку, ближе. — Подними голову, — шепчу я, поправляя на сестре шарф. — Ты здесь — я. Ты — успешная, уверенная в себе Марина. Не забывай, черт тебя возьми! Мои пальцы впиваются в плечо Алёны, хотя я понимаю, что делаю ей больно. — Давайте ваши документы, — ласково просит медсестра. — Я вас провожу сейчас в ваши апартаменты. Вы сможете там переодеться, оставить вещи. Я пока все оформлю. И через часик зайду за вами. Пойдем к врачу. Вы, Алёна Аркадьевна, тут подождете? Или пойдете в ваш коттедж? — Я пойду с сестрой, — реагирую на «Алёну» не сразу. — Помогу ей. — Конечно, — медсестра кивает. — Вы очень похожи! У близнецов обычно сильная связь друг с другом. Мы не близнецы, а погодки. Но я не отрицаю. Пусть думает, как хочет. А вот связь друг с другом нам действительно приходится налаживать. В кабинете врача поразительно сочетается роскошь и стерильность. Дубовый стол, дорогие кожаные кресла, но везде — этот вездесущий больничный запах, который странным образом смешивается с ароматом свежемолотого кофе. Доктор Семенов, что следует из таблички на его двери, отрывает взгляд от бумаг. Он смотрит внимательно, изучающе. И я вижу, что этот взгляд заставляет Алёну непроизвольно сгорбиться. — Садитесь, пожалуйста, — он показывает на кресла по обе стороны стола. — Марина Аркадьевна, это вы, — врач показывает на сестру, — а вы — Алёна Аркадьевна, сестра. Я киваю. — По вашим анализам… — он перелистывает страницу, подколотую в папку, — абсолютно здоровая беременность. Никаких показаний для постоянного пребывания в санатории. Конечно, здесь свежий воздух, питание, постоянный контроль. Но, тем не менее, у нас в основном дамы с рисками. На полном сохранении. — Доктор, вы же понимаете — для женщин нашего статуса… — мой голос звучит медово-убедительно, — профилактика важнее лечения. Я готова оплатить любые дополнительные процедуры лишь бы сестра нормально выносила ребенка. Вы же понимаете, к тому же, это ЭКО. Врач откладывает бумаги, его пальцы постукивают по столу. — А почему именно сестра сопровождает вас? Где муж? — он обращается не ко мне, а к молчаливой Алёне. Я улыбаюсь через силу и смотрю на сестру — ну, отвечай же! — Видите ли, — нарушает молчание врач, — мне надо знать все. Желательно. Бывает, пары расстаются, бывает разное. Чтобы понимать, есть ли угроза не столько физиологическая, сколько психологическая. — Мой муж очень занят, — я вижу, что Алёна заставляет себя улыбаться и говорит через силу. Но губы у нее предательски дрожат. — Слишком занят для будущего ребенка? — врач снимает очки, протирает стекла. — Странно. По вашей карте — идеальная беременность, но вы ведете себя… слишком нервно. Очень волнуетесь. Вам это вредно сейчас. Он не хочет ребенка? Он не поддерживает вас? Я резко наклоняюсь вперед. Нам вовсе не нужно, чтобы так думали о Матвее. Тем более, он сюда иногда будет наведываться. — Доктор, у нашей семьи трагический опыт. Первая беременность у моей сестры… — мой голос весьма уместно дрогнул, — закончилась выкидышем на позднем сроке. Мы не хотим рисковать. А у меня проблемы с зачатием. Этот ребенок столько для нас значит! Ее муж только за! Но вы же понимаете, что вот это все, — я показываю рукой на окружающую обстановку, — не дается просто так. А я… я одинока. И вполне могу сопровождать сестру. *** Когда мы возвращаемся в апартаменты, Алена буквально падает на кровать. Она натягивает на себя одеяло и смотрит на меня, как затравленный зверек. — Ты видела, как он смотрел на меня? — ее голос звучит сдавленно. — Он не верит. Он тоже мне не верит! Я молча раскладываю ее вещи в шкафу, еле сдерживая клокочущую внутри злость. На всех — на Матвея, возжелавшего ребенка, на сестру, которая не может сдерживать эмоции, на слишком любопытного врача. — Это не его дело во что верить. Мы заплатили — он не должен задавать глупые вопросы, — наконец, говорю я. Алена садится на кровати: — Матвей тоже не верит. Тишина повисает густым, тягучим клейстером. Я медленно поворачиваюсь. Лицо Алены белее больничной простыни. — Что. Ты. Сказала. На каждое слово она реагирует как на удар хлыста. Я чувствую, что сердце бешено заколотилось и слова застревают в горле. — Перед отъездом… он спросил… — Алёна запинается, — кто я на самом деле. Громкий треск разрывает воздух: я швыряю флакон духов в стену. Стекло не разлетается на сотни осколков, но запах жасмина заполняет комнату. Крышка от флакона отлетает к окну. — ИДИОТКА! — мой крик заставляет Алену инстинктивно закрыть лицо руками. — Ты не могла просто молчать? Ты не могла просто играть свою роль? Я хватаю сестру за плечи и трясу так, что ее зубы клацнули. — Теперь он будет искать. Спрашивать. Копать! — моя слюна брызнула на лицо сестры. — Ты понимаешь, что ты наделала? Алена вырывается и отползает к изголовью кровати. — Я не виновата! Он сам догадался! Он… — ЗАТКНИСЬ! — я в ярости ударила кулаком по столу. — Если он приедет сюда, а ты опять провалишь наш план, то все кончено. Все! Запомни раз и навсегда — и твоя жизнь тоже! Я тяжело дышу, мои пальцы судорожно сжимаются и разжимаются. Когда я так нервничала в последний раз? Никогда! — С сегодняшнего дня никаких звонков. Ни маме, ни Мишке. Ты здесь больная, ты в изоляции. Поняла? Алена кивает. По ее щекам катятся слезы. Раздается стук в дверь. Я открываю, стараясь загородить собой комнату. — У вас все в порядке? — спрашивает медсестра. — Мне показалось, я слышала шум и крики. — Да, конечно, все в порядке. Неожиданно выпали духи из сумки. Алена… Марина испугалась и вскрикнула. Когда я ухожу, мои каблуки стучат по паркету как пулеметные очереди. У двери я оборачиваюсь: — Я буду звонить три раза в день. Если не возьмешь трубку, считай, что попрощалась с Мишей навсегда. Навещать тоже буду. Ежедневно. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что я сама вздрогнула. Алёна осталась одна. А я отправляюсь в небольшой особняк, скорее даже — коттедж, принадлежащий санаторию. За панорамным окном коттеджа медленно спускаются сумерки, окрашивая сосны в кровавые тона. Где-то там, в Москве, Матвей задает вопросы, на которые нет ответов. Завтра надо взять себя в руки и спросить подробнее, что случилось. Может, ничего страшного. И Алёна просто все напридумывала. Ей все померещилось. Так, есть же простой выход — надо позвонить Матвею. — Привет, дорогой. Я доехала. Тут отличные условия. Ни о чем не волнуйся. Спокойно работай… Нет, навещать меня особо часто не надо. Тут сплошные анализы, процедуры… Завтра? Нет, завтра уж точно не надо приезжать. Мы же только сегодня виделись. Я выглядела странно? Ничего, теперь все в порядке. Кругом врачи. Их даже слишком много. Я заставляю себя рассмеяться.