Я непроизвольно кусаю губы, пока машина медленно паркуется возле ИХ дома. Водитель старается встать как можно ближе к подъезду — Марина всегда одевается легко в любое время года и до последнего момента ходит в туфлях. Зимой, конечно, на ней — сапоги на каблуке. Сегодня она мне принесла вторую пару светло-коричневых, из тонкой замши. Мне в них идти неудобно — не привыкла ходить на каблуках. Впрочем, идти особо и не нужно — в основном, ехать в машине. — Ты зайдешь, положишь в сумку последние вещи, и сразу ложись. Притворись, что устала и хочешь спать. Никаких разговоров. Никаких лишних движений, — инструктировала меня Марина. — Скорее всего, Матвея еще не будет дома. Поэтому надо воспользоваться шансом. Переодеться, собраться и лечь в кровать. — А если он будет дома? — Он так рано не приходит. Если что, импровизируй. Но я знаю — это будет не так просто. Так и происходит. Матвей уже ждет у двери, когда я выхожу из лифта. — Ты так рано с работы? — не здороваясь, спрашиваю я. А с другой стороны, чего нам здороваться — утром же, якобы, виделись. В его глазах мелькает что-то странное — то ли беспокойство, то ли… догадка? — Ты завтра уезжаешь. Хотел побольше времени провести перед долгим расставанием. Мы стоим, как дураки, на лестничной клетке. — Увидел с балкона, что ты подъезжаешь. Случайно вышел в этот момент, — словно оправдывается Матвей. — Давай сумку. Помогу. Чего ты там притащила? Вот это засада! Там же вещи, которые я привезла из дома! — Купила кое-что. Захотелось с собой новенького. Я знаю, что Марина — шопоголик. Ничего странного в ее желании пройтись по магазинам нет. Только, наверное, из них она приезжает с пакетами, а не с огромной сумкой, набитой вещами. Вроде Матвей не обращает внимания на этот момент. Он забирает сумку и случайно касается моей руки. Я резко отдергиваю ладонь. Матвей смотрит на меня с удивлением. — Я тебе сделал больно? Извини. — Нет! Что ты! Просто… нервничаю перед отъездом. Он хмурится, но молчит. В квартире Матвей ставит сумку в спальне. — Пойдем, киношку посмотрим. Я скачал романтических комедий. О-па! А Марина не предупредила, что смотрит эту глупую ерунду. Но мне так даже лучше, чем притворяться спящей. Да и сколько можно лежать? Рановато Матвей вернулся с работы — мы это не планировали. — Пойду переоденусь и вернусь, — обещаю я. Очень хочется вернуться в мягкие, спортивные штаны и плюшевый худи. Марина сказала, что носит дома. Поэтому приходится облачиться в легинсы, обтягивающие живот, и длинную тунику. Ничего, завтра расслаблюсь… Матвей наливает вина. Я не отказываюсь — Марина иногда позволяет себе бокал. Уверена, даже больше. Но когда он протягивает мне фужер, я делаю лишь глоток — накатывает тошнота. До бутербродов, которые он поставил на стол, даже дотронуться не могу. — Ты ничего не ешь, — замечает Матвей, глядя на меня. — И не пьешь. — Токсикоз. — Вчера его не было. Я замираю. — Он приходит и уходит, — заставляю себя улыбаться. — Кроме того, я вспомнила, что мне будут в санатории сразу по приезду делать анализы. Кровь брать. Спиртное нельзя. Матвей откладывает вилку с наколотой оливкой. Его глаза становятся холодными, изучающими. — Ты сегодня гораздо больше похожа на беременную. Какие метаморфозы! Так дойдет до того, что я тебя скоро перестану узнавать. Я смеюсь. Неискренне совсем. — Спасибо, дорогой. Как приятно это слышать перед отъездом. Но он не улыбается в ответ. Отводит взгляд. В тишине мы смотрим идиотский фильм. — Тебе не смешно? — спрашивает Матвей. — Я нашел из предыдущей подборки. Думал, тебе понравится. — Все нормально, дорогой! Слишком много думаю о том, как тебя тут оставлю одного. Пытаюсь смотреть на экран более сосредоточенно. Сразу после фильма иду в ванну, а потом, чуть ни бегом, — в спальню. В постель ложусь первой, натянув одеяло до подбородка. Когда Матвей входит в спальню, я отворачиваюсь к стене, стараясь дышать ровно, будто сплю. Но он не ложится. Я чувствую его взгляд на своей спине. — Марина. Я не отвечаю. — Я знаю, что ты не спишь. Я сжимаю пальцы в кулаки под одеялом. Очень хочется выскочить из этой чертовой квартиры и бежать прочь. Подальше! — Что случилось? — стараюсь говорить сонным голосом. — Ничего. Кроме того, что ты врешь. Я не поворачиваюсь. — Вру о чем, Матвей? Ты походи беременным с угрозой выкидыша. А потом поговорим. — Хорошо. — Что хорошо? Ты согласен выносить ребенка? — спрашиваю я ехидно. Он оценивает юмор — я слышу его смех. — Извини. Спи, пожалуйста. Я перегнул палку. Утром я собираюсь медленно, слишком медленно, надеясь, что Матвей вот-вот уйдет на работу. Но он стоит в дверях, скрестив руки, и ждет. Я запихиваю в сумку последние вещи, когда он заходит в спальню. — Ты забыла витамины, — он протягивает мне коробку. Его пальцы слегка дрожат. — А, да… спасибо, — я слишком быстро ее выхватываю и засовываю в сумку. — Ты не забываешь их принимать? — Нет, нет, конечно, Матвей, — нервно отвечаю я. — Я… просто вылетело из головы. В комнате становится душно. — Вылетело из головы? Ты даже до беременности ставила напоминания для приема всяких добавок. А теперь забываешь взять с собой прописанные витамины? — он усмехается, но в глазах нет смеха. Только что-то опасное. — Ты, кто помнит день рождения моей секретарши! Я не отвечаю. Ведь все мои витамины и лекарства давно упакованы. Если бы Марина предупредила о том, что она купила какие-то препараты для беременных… Наверное, забыла. И зачем она затеяла эту игру! — Кто ты? — спрашивает Матвей. — Я тебя не узнаю. Мои глаза расширяются от ужаса. — У беременных всякое бывает, Матвей. Ничего бы страшного не случилось. Купила бы в санатории. Кстати, там могут прописать что-то другое. И между прочим, врач уже кое-что посоветовала. Я вчера как раз купила. В этот момент раздается звонок. — Да? — я хватаюсь за телефон, как за соломинку. В трубке слышится Маринин голос, который шипит, как змея: «Ты чего там возишься?!». — Я… сейчас. Уже выхожу. — Кто это? — Медсестра, — вру я, — из санатория. Я бросаю на Матвея последний взгляд и почти выбегаю из комнаты. Чувствую, как он смотрит мне в спину, словно сейчас просверлит в ней дырку и заглянет в душу. — Мне пора. — Я помогу донести тебе вещи до машины. И вообще, мог бы отвезти тебя до санатория. — Не надо. Водитель сейчас поднимется, — мои нервы, как натянутая струна. И мне кажется, что девочка внутри тоже волнуется. — Машина уже ждет. Он не отвечает. Просто смотрит. Я хватаю сумку и выхожу, не оборачиваясь. Когда сажусь в машину, инстинктивно поднимаю взгляд. Он стоит на балконе. Смотрит. Несмотря на расстояние между нами, я чувствую, что в его взгляде нет ни любви, ни злости. Только холодное, беспощадное понимание. Он знает. Машина резко трогается с места. — Извините, Марина Аркадьевна. Снова звонит телефон. — Закрой глаза. Дыши, — советует голосом диктатора Марина. — Ты свое дело сделала. Уверена, что плохо. Впрочем, как ты еще можешь… Никчемное существо. Ладно, уже не важно. Но это было важно! Я смотрю в окно на исчезающий вдали дом. Матвей что-то понял. Теперь все может рухнуть. И ПРОИГРАЕМ МЫ ВСЕ ТРОЕ.