Столица встретила нас дождём.

Не ливнем, нет. Ливень хотя бы честный: льёт так, что всем сразу понятно — день испорчен, причёска погибла, а приличия можно отложить до сухой погоды. Этот дождь был хуже. Тонкий, холодный, почти невидимый. Он оседал на окнах кареты серебряной пылью, размывал крыши, делал каменные стены дворца темнее и будто нашёптывал: ну что, вернулась?

Вернулась.

Вот только не та.

Карета Вейров въехала через северные ворота за два часа до начала бала. Адриан настоял на открытом гербе, хотя Грейвс предлагал более осторожный вариант: без лишнего шума, через боковые улицы, с минимальным числом свидетелей. Очень разумно, конечно. Я уже заметила, что разумные варианты чаще всего предлагали люди, которым не приходилось лично потом доказывать всему двору, что тебя не похитили, не заперли, не довели до нервного припадка и не используют злые северяне в своих коварных северных целях.

Белый ворон в терновом круге сиял на дверце так ярко, что прохожие останавливались и провожали экипаж взглядами. Некоторые узнавали герб сразу. Некоторые просто смотрели на открытую карету знатного дома, на серые плащи людей Адриана, на сопровождение без лишних украшений и, видимо, чувствовали: сплетня сама едет им в руки, только успевай подхватывать.

— Чем громче мы въезжаем, тем труднее им делать вид, что тебя привезли силой, — сказал Адриан, даже не глядя в окно.

Я сидела напротив него в дорожном плаще поверх белого платья. На руках — чёрные перчатки. На шее — кулон Вейр. Под платьем, у бедра, тонкий нож в кожаных ножнах. Нож, кстати, мешал сидеть. Очень. Но я молчала. Во-первых, потому что мёртвые дамы, как уже сообщил дядя, соблюдают этикет безукоризненно, а живым лучше потерпеть неудобство. Во-вторых, потому что от мысли о клинке рядом становилось немного спокойнее.

Совсем немного.

И всё равно мне казалось, что я еду без кожи.

Снаружи город был прежним. Улица пекарей, где по утрам пахло сладкими булками, а сейчас — мокрой мукой и дымом. Кованый мост через узкий канал. Башня суда вдали, почти скрытая туманом. Площадь, на которой через восемь лет меня должны были казнить за измену короне, отравление наследного принца Ренана и сговор с северными мятежниками.

Карета проехала мимо.

Я не отвернулась.

Площадь была пустой и совершенно обыкновенной. Торговец укрывал тканью лоток с яблоками. Мальчишка тащил корзину, слишком большую для его роста. Стражник у арки зевал так широко, что я невольно подумала: вот бы ему узнать, какую роль сыграют эти камни однажды. Никакой крови. Никаких серебряных цепей. Никакой толпы, которая приходит смотреть на чужую смерть, а потом возвращается домой ужинать.

Пока.

Пальцы под перчаткой сжались.

Адриан заметил. Разумеется. В этом доме вообще все замечали больше, чем мне было удобно.

— Остановить?

— Нет.

— Ты побледнела.

— Что поделать сомнительная семейная черта.

— Вейры бледнеют только перед тем, как сделать что-то упрямое.

— Значит, я определенно в порядке.

Он хмыкнул и больше не спросил, и за это я была ему благодарна. Иногда человеку не нужно, чтобы его утешали, достаточно, чтобы рядом сидел кто-то, кто видит, что тебе плохо, и не начинает тут же делать из этого спектакль.

Каэль ехал отдельно.

Официально командующий теневой гвардии не сопровождал наследницу Вейр. Он возвращался в столицу по служебным делам. Очень удобное объяснение. При дворе такие любили: если фраза звучит достаточно скучно, многие ленятся заглядывать под неё, но когда карета проезжала мимо площади, его конь оказался ближе к моему окну. Случайно, конечно. Всё у Каэля получалось случайно именно тогда, когда мне труднее всего было дышать.

Я видела его через мокрое стекло: чёрный конь, тёмный плащ, лицо под капюшоном. Он не смотрел на меня, так как осматривал площадь, но и этого оказалось достаточно.

У дворца нас встретили не придворные распорядители, а люди Рована.

Двое лакеев в ливреях Элсмеров стояли у бокового подъезда для знати рядом с управляющим Берном. При виде меня Берн побелел так заметно, что дождь показался почти тёплым. Видимо, терновник на лесной дороге оставил в его памяти что-то более сильное, чем уважение к хозяйке.

Он низко поклонился.

— Леди Элиана. Лорд Адриан. Граф Элсмер приказал проводить вас в отведённые покои. Графиня Селеста ожидает дочь с большим волнением.

Я остановилась на верхней ступени.

— Граф Элсмер приказал?

Берн замер. Совсем на мгновение, но я уже видела: попала.

— Прошу простить, миледи. Распорядился.

— Во дворце распоряжается королевский церемониймейстер. В доме Вейр — я. Граф Элсмер может распоряжаться только собственной тревогой.

Один из лакеев опустил глаза.

Адриан даже не скрывал удовольствия. Стоял рядом с видом человека, которому подарили хороший клинок и разрешили пока не применять.

Берн сглотнул.

— Разумеется, миледи. Я лишь хотел…

— Помочь?

Слово повисло между нами, как монета над пустой чашей.

Берн понял. По лицу увидела, что понял.

Я улыбнулась. Мягко. Почти по-столичному.

— Сегодня мне помогут люди моего дома.

И прошла мимо.

Во дворце пахло мокрыми плащами, воском, духами и цветами. Слуги спешили по коридорам с подносами, музыканты где-то за стеной настраивали инструменты, распорядители переговаривались быстрым шёпотом. Бал хрустальных масок ещё не начался, но дворец уже жил как улей, куда кто-то внёс огонь и теперь делает вид, что всё под контролем.

Покои Вейров находились в западной галерее. Лучше, чем боковые комнаты, куда в первой жизни меня поселили под предлогом скромности. Хуже, чем главный гостевой зал Морвенов. Дворец вообще прекрасно говорил языком комнат. Скажи мне, куда тебя поселили, и я скажу, насколько сильно тебя уважают, опасаются или собираются использовать.

Инара приехала раньше и уже распоряжалась служанками так, будто родилась с ключами от дворца в руке.

— Плащ снять. Волосы не трогать, пока я не скажу. Цветы убрать. Леди Вейр не садовая беседка. Марта, где перчатки? Нет, не эти. Чёрные. Лорд Адриан, если вы продолжите стоять посреди комнаты, я велю вам держать шпильки.

Адриан приподнял бровь.

— Вы мне угрожаете?

— Организую пространство.

— В северном доме это называется угрозой.

— В приличном доме это называется порядком.

Я чуть не улыбнулась. Вот серьёзно, если бы в моей первой жизни рядом была Инара, возможно, Ровану пришлось бы красть земли через окно, потому что через дверь она бы его не пустила.

Марта стояла рядом с платьем, разложенным на широкой кушетке. Белая ткань мерцала в свете ламп. Чёрный терновник на корсаже казался почти живым. Платье не было нежным. И это нравилось мне всё больше.

Я сняла плащ.

Инара обошла меня, оценивая взглядом.

— Бледность хорошая. Глаза слишком злые. Надо мягче.

— У меня был не самый спокойный месяц.

— У вас был не самый спокойный род, миледи. Это не повод пугать двор раньше первого танца.

Адриан кашлянул.

— Я предлагал тренировать улыбку.

Инара даже не повернулась.

— Милорд Адриан, если бы вы тренировали улыбку леди, двор решил бы, что дом Вейр объявил войну всем брачным матерям королевства.

— Разве нет?

— Не до первого танца.

Вот тут я всё-таки улыбнулась. Инара посмотрела на меня в зеркало, одобрительно кивнула и сказала:

— Уже лучше. Только меньше желания закопать собеседника под розовым кустом.

— Под терновником.

— Тем более.

Марта помогала застёгивать платье молча. Когда её пальцы дошли до корсажа, она прошептала:

— Вы выглядите как легенда.

— Надеюсь, не из тех, где все умирают.

— Нет. Из тех, где сначала боятся, а потом рассказывают детям.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Белое платье не делало меня нежной. Оно подчёркивало холодность кожи, серый оттенок глаз, тонкую линию шеи. Волосы Инара уложила низко, оставив несколько прядей у лица. Вместо жемчуга — тонкая серебряная цепь с кулоном Вейр. Чёрные перчатки закрывали руки до локтя. Маска лежала рядом: серебряная, тонкая, с чёрной ветвью у виска. Не хрустальная, как любили при дворе, а скорее похожая на замёрзшее крыло ворона.

Невеста?

Нет.

Призрак?

Возможно.

Но не жертва.

В дверь постучали.

Три раза. Слишком мягко для Адриана. Слишком уверенно для слуги.

Я встретилась взглядом с собой в зеркале.

Ну что ж. Начинаем.

— Откройте.

Марта открыла дверь.

На пороге стояла Селеста.

Мать была в платье цвета бледной розы. Нежном, печальном, почти траурном, но достаточно дорогом, чтобы печаль не выглядела бедной. На плечах — светлая шаль. Глаза покрасневшие. Губы дрожат. Если бы я не знала, сколько раз она репетировала такие лица перед зеркалом, мне, наверное, стало бы больно.

Хотя нет.

Всё равно стало.

Рядом с ней стоял Рован.

Безупречный. Тёмно-синий камзол, серебряная булавка, мягкое беспокойство на лице. Мужчина, который не спал ночами от тревоги за падчерицу. Мужчина, который так любил семью, что на всякий случай заранее продал её доходы Кассиану. Очень трогательно.

За их спинами стояла Ливия.

Чистые глаза, светлые локоны, платье цвета утреннего неба. У груди она держала маленький букетик белых фиалок, будто пришла не на бал, а к больной подруге, которой надо принести что-то нежное, пока злой дядя не запер её в башне.

Я подумала: как хорошо они расставили картину.

Мать — боль.

Отчим — забота.

Подруга — любовь.

Не хватало только жениха.

— Элиана, — прошептала Селеста.

И заплакала.

Не громко. Без всхлипа. Красиво, как всегда. Слёзы у неё катились так аккуратно, будто даже они знали правила хорошего тона.

Марта отступила к стене. Инара напряглась. Адриан, стоявший у окна, стал совсем неподвижен. Я понимала, что он сейчас меньше всего хочет видеть, как Селеста снова тянет ко мне руки. И ещё понимала: если я дам ему вмешаться, они получат именно то, что хотят.

Злые северяне. Бедная мать. Испуганная дочь.

Нет уж.

Я пошла к Селесте сама.

Каждый шаг давался труднее утренней тренировки с мечом. Там хотя бы удар был честным и деревянным. Здесь всё было мягкое, пахло ландышем и ванилью и било куда больнее.

Селеста раскрыла руки.

В первой жизни я бросилась бы в объятия. Заплакала бы сама. Начала бы просить прощения, хотя даже не знала за что. За то, что напугала? За то, что существую неудобно? За то, что мои земли мешают Ровану спать спокойно?

Сейчас я подошла и обняла мать первой.

Легко.

На виду у всех.

— Мама, — сказала я достаточно мягко, чтобы услышали за дверью. — Прости, что заставила тебя тревожиться.

Селеста застыла.

Не ожидала.

Рован тоже.

Ливия моргнула.

Хорошо. Значит, первая нить дёрнулась.

Я держала мать в объятиях и чувствовала запах её духов. Ландыш и ваниль. В детстве этот запах означал безопасность. Перед сном. На праздниках. В те редкие вечера, когда она сама приходила поправить мне одеяло. В день казни под навесом она пахла так же.

Вот уж память. Лучше бы запоминала полезные вещи, например, где в доме Элсмеров лежит родовой ключ.

Селеста дрожащими пальцами коснулась моей спины.

— Дитя моё… Что они с тобой сделали?

Вот оно.

Публичный крючок.

Я отстранилась, но не отпустила её рук. Пусть все видят: я не отталкиваю мать. Я не безумная, не жестокая, не зачарованная северным домом.

— Дали мне прочитать письма, которые до меня не доходили.

Селеста побледнела.

Рован шагнул вперёд.

— Элиана, сейчас не время для семейных недоразумений.

Я повернула к нему голову.

— Согласна. Для недоразумений время прошло.

Ливия быстро подошла ближе.

— Эли, милая, мы все так испугались. Ты уехала ночью, ничего не объяснив. Графиня едва держалась на ногах.

Эли.

Никто больше так меня не называл. Только Ливия. В первой жизни это имя казалось тёплым. Домашним. Словно у нас с ней был маленький общий мир, куда не пускали чужих.

Теперь оно липло к коже.

— Мне жаль, что ты тревожилась, Ливия.

Я позволила ей обнять себя.

Ливия пахла фиалками. Такими же, как её письма. Объятие было лёгким, почти робким, но пальцы на миг задержались у моего кулона.

Почти невольно.

Почти.

Я тихо сказала ей на ухо:

— Красивые цветы.

Она отстранилась и улыбнулась. Улыбка вышла осторожной, но глаза уже считали.

— Я принесла тебе. Думала, они подойдут к платью.

— Фиалки?

— Ты всегда их любила.

Нет.

Я не любила фиалки.

Я ненавидела их с того дня, когда Ливия однажды уронила флакон таких духов на моё любимое письмо от отца. Запах въелся в бумагу так сильно, что читать стало невозможно. Я тогда плакала, Ливия плакала ещё громче, а потом сказала, что фиалки всё равно очень нежные и мне подходят. И вот как-то через годы весь дом уже «знал», что леди Элиана любит фиалки.

Удивительно, как легко чужие слова могут подменить даже собственный вкус, если повторять их достаточно ласково.

— Сегодня не подойдут, — сказала я.

Ливия растерялась.

— Почему?

Я взяла букет, посмотрела на белые лепестки и передала Марте.

— Вейры не украшают терновник фиалками.

У окна раздался звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Адриан, конечно же, смотрел куда-то в сторону. Да-да, дядя, мы все поверили.

Рован быстро вернул лицу мягкость.

— Дорогая, платье весьма… выразительное. Но, возможно, для сегодняшнего вечера стоило выбрать что-то менее мрачное.

— Оно белое.

— Терновник делает его резким.

— Терновник защищает белого ворона на гербе нашего рода. Странно было бы стесняться собственной защиты.

— Никто не просит тебя стесняться.

— Разве?

Повисла пауза.

Селеста сжала платок.

— Элиана, я пришла не спорить. Я хочу вернуть дочь.

Слова были хорошо подобраны. Я почти увидела Рована за ними. Вернуть. Как вещь. Как драгоценность, взятую без разрешения. Как письмо, перехваченное у башни. Как наследницу, которую слишком рано выпустили из клетки.

— Я здесь, мама.

— Но ты не со мной.

— Это разные вещи?

Селеста всхлипнула.

Ливия тут же взяла её под руку.

— Эли, пожалуйста, не мучай графиню. Она правда страдала.

— Я не мучаю. Я отвечаю.

Рован вздохнул. Так вздыхал человек, вынужденный быть терпеливым с больным ребёнком. В первой жизни от этого звука мне всегда хотелось немедленно исправиться. Стать удобнее. Мягче. Тише. Сейчас хотелось спросить, не устал ли он изображать святого.

Но до бала ещё надо было дожить, поэтому я промолчала. Почти подвиг.

— Леди Вейр, — сказал Рован уже официальнее, — сегодняшний бал может многое исправить. Двор увидит, что вы здоровы, спокойны и окружены семьёй.

— Прекрасная цель.

— Герцог Морвен также выразил желание поговорить с вами.

— О чём?

Вопрос вылетел слишком быстро. Рован чуть замедлился, но не сбился.

— О будущем.

— О чьём?

Ливия опустила глаза. Селеста замерла. Адриан наконец оттолкнулся от окна и подошёл ближе.

— Хороший вопрос, — сказал он.

Рован поклонился ему с холодной вежливостью.

— Лорд Адриан, я надеялся, что вы поддержите мирное решение.

— Я поддерживаю ясные формулировки.

— Герцог Морвен — достойный человек. Его интерес к Элиане может положить конец слухам.

Я смотрела на отчима и почти восхищалась. Как быстро он строил клетку из хороших слов. Достойный. Интерес. Конец слухам. Мирное решение. Ещё немного, и я сама должна буду поблагодарить за то, что меня так аккуратно подводят к брачному договору.

— Вы называете мой возможный брак мирным решением? — спросила я.

Селеста испуганно прошептала:

— Элиана…

— Нет, мама, мне правда интересно. С каких пор моё замужество стало способом успокоить двор?

Рован ответил не сразу.

— Никто не говорит о браке сегодня.

Ложь.

Даже не очень старательная.

Ливия улыбнулась мягко, словно решила помочь нам всем вернуться к приятной беседе.

— Конечно, нет. Но если герцог пригласит тебя на первый танец, это покажет, что самые уважаемые дома королевства не верят дурным слухам.

— Первый танец многое значит.

— Именно, — сказала Ливия с облегчением.

— Поэтому я уже отдала его.

Тишина.

Даже дождь за окнами будто решил послушать.

Рован первым пришёл в себя.

— Кому?

Я посмотрела на Адриана. Дядя поднял бровь. Видимо, впервые слышал эту часть плана.

Простите, дядя.

Некоторые решения созревают только в момент атаки. А если уж быть совсем честной, иногда язык успевает раньше благоразумия. Что поделать, семейная черта.

— Командующему теневой гвардии, лорду Каэлю Ардену.

Ливия побледнела.

Селеста тихо ахнула.

Рован не изменился в лице. Вот поэтому он был опасен. Человеку, который умеет не моргнуть, когда его плану ломают позвоночник, лучше никогда не поворачиваться спиной.

— Лорд Арден не танцует на балах, — сказал он.

— Значит, сегодня двор увидит не только моё здоровье, но и редкое зрелище.

— Элиана, — голос Селесты задрожал сильнее, — ты не понимаешь, какие слухи это вызовет.

— Понимаю.

— Командующий теневой гвардии… Его боятся.

— Я тоже начинаю привыкать.

Ливия сделала шаг ко мне.

— Эли, ты говорила, что он пугает тебя.

— Я много чего говорила раньше.

— Но герцог Морвен…

— Не получал моего согласия на первый танец.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала. За дверью кто-то явно замер. Отлично. Пусть слушают. Дворец живёт слухами, так пусть хотя бы иногда питается правдой.

Я выпрямилась.

— И раз уж мы говорим о будущем, граф Элсмер, уточню сейчас, чтобы избежать новых недоразумений. Ни один мужчина, включая герцога Морвена, не имеет права представлять себя моим женихом, покровителем или будущим супругом без моего прямого письменного согласия.

Рован смотрел спокойно.

— Разумеется. Никто не собирался лишать вас выбора.

Какая красивая ложь.

Она почти светилась.

— Рада слышать.

Адриан шагнул рядом со мной.

— Я засвидетельствую эти слова, Элсмер.

— Не сомневался, что вы не упустите случая.

— Я вообще стараюсь не упускать случаи, когда мужчина сам признаёт, что не имеет прав на мою племянницу.

Селеста закрыла глаза. Ливия сжала ленты букета так сильно, что костяшки пальцев побелели. А я вдруг поняла, что мне совсем не страшно. Неприятно — да. Больно — местами. Но не страшно. Видимо, когда однажды уже стоял на плахе, семейная сцена в дворцовых покоях воспринимается чуть спокойнее. Неуютное, надо сказать, преимущество.

И в этот момент дверь снова открылась.

Без стука.

На пороге стоял Кассиан Морвен.

В первой жизни сердце у меня когда-то остановилось бы от радости.

Он был красив. В этом нельзя было лгать даже себе. Высокий, темноволосый, с безупречной осанкой и лицом, которое художники любили бы за благородные линии. Серый камзол подчёркивал ширину плеч, тёмные глаза умели смотреть так, будто весь мир сужался до одной женщины.

До меня.

Тогда мне казалось: вот любовь.

Теперь я видела: вот мастерство.

Кассиан поклонился.

— Простите за вторжение. Мне сказали, что леди Вейр уже прибыла.

Его голос.

Спокойный. Глубокий. Красивый.

В день казни он сказал тем же голосом:

«Держись достойно».

У меня под перчаткой вспыхнула рана. Кулон на груди стал холодным, будто его только что вынули из снега. Я даже на секунду перестала дышать. Не от чувства. От памяти. Тело, глупое, честное тело, узнало того, кто когда-то держал мою руку за ужином, а потом не дрогнул, когда меня вели к помосту.

Кассиан поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Он улыбнулся.

Мягко. Сдержанно. Будто между нами ещё ничего не было. Ни брака, ни яда, ни ребёнка Ливии, ни чёрного помоста, ни серебряных цепей.

Для него и правда ничего не было.

Пока.

— Леди Вейр, — сказал он. — Рад видеть вас в добром здравии.

Я присела в лёгком реверансе.

— Герцог Морвен.

Не Кассиан.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Я тревожился, услышав о вашем внезапном отъезде.

— Как великодушно с вашей стороны.

Ливия быстро вмешалась:

— Герцог был очень внимателен к графине Селесте. Он помогал нам искать способ избежать скандала.

— Не сомневаюсь.

Кассиан посмотрел на моё платье. Взгляд задержался на терновнике, потом на кулоне, затем на чёрных перчатках. Умный взгляд. Слишком умный. Он не просто оценивал наряд. Он искал, что я успела понять, кто успел меня предупредить и насколько сильно я изменилась.

— Вы изменились, — сказал он.

— За последние дни многие мне это говорят.

— Надеюсь, перемены не были вызваны неприятностями.

Я почти улыбнулась.

— Напротив. Некоторые неприятности наконец вызвали перемены.

Адриан тихо хмыкнул.

Кассиан перевёл взгляд на него.

— Лорд Вейр.

— Морвен.

Они не поклонились друг другу.

Вежливость закончилась на именах.

Рован сделал шаг вперёд.

— Герцог, мы как раз обсуждали сегодняшний бал.

— В таком случае я пришёл вовремя.

Кассиан снова посмотрел на меня.

— Леди Вейр, если вы ещё не отдали первый танец, для меня было бы честью…

— Отдала.

Он замолчал.

Маленькая пауза. Почти незаметная. Такие паузы придворные мужчины переживают с прямой спиной и спокойным лицом, а потом запоминают навсегда.

— Позволено узнать счастливца?

— Лорд Арден.

Теперь Кассиан не смог скрыть реакцию полностью. Его взгляд стал холоднее. Ливия опустила голову, но я увидела, как дёрнулся уголок её губ. Не от ревности. От расчёта. Рован смотрел внимательно. Селеста выглядела так, будто я только что объявила о намерении танцевать с палачом.

Ну… В каком-то смысле рядом с Каэлем действительно часто появлялись приговоры. Только не мои.

— Лорд Арден нечасто принимает подобные приглашения, — сказал Кассиан.

— Значит, мне повезло.

— Или он преследует служебный интерес.

— Возможно. Я тоже.

Кассиан чуть склонил голову.

— Опасная компания для юной леди.

— Опасность, герцог, редко зависит от цвета мундира.

Его улыбка стала тоньше.

— Справедливо.

Он сделал шаг ближе и протянул руку.

— Тогда оставьте мне второй танец.

В первой жизни я вложила бы пальцы в его ладонь, даже если бы первый танец уже был обещан другому. Потому что отказать герцогу Морвену казалось невозможным. Потому что Ливия смотрела бы с восторгом. Потому что мать наконец улыбнулась бы с облегчением. Потому что Рован одобрительно кивнул бы, а я подумала бы: вот, кажется, всё налаживается.

Сейчас Селеста действительно смотрела с надеждой.

Ливия — с просьбой.

Рован — с предупреждением.

Адриан — с ожиданием.

Я посмотрела на протянутую руку.

И не подала свою.

— Второй танец я оставлю свободным.

Кассиан медленно опустил руку.

— Для кого?

— Для себя.

Ливия тихо ахнула.

Рован слегка прикрыл глаза.

Адриан отвернулся к окну, видимо, чтобы не улыбнуться слишком явно. Инара, стоявшая рядом с Мартой, смотрела на меня с таким выражением, будто я наконец-то начала подавать признаки воспитания.

Кассиан же смотрел с новым интересом.

Не с обидой.

Хуже.

С интересом.

— Вы сегодня необычайно решительны, леди Вейр.

— Это плохо?

— Необычно.

— Привыкайте.

Слова сорвались прежде, чем я успела смягчить их.

В комнате снова стало тихо.

И в эту тишину из коридора вошёл Каэль Арден.

Чёрный парадный мундир теневой гвардии сидел на нём так, будто его шили не для бала, а для приговора. Серебряный знак у горла ловил свет. На лице — чёрная полумаска без украшений. Просто тёмная линия, которая почему-то делала взгляд ещё прямее. Тени у его ног казались глубже, чем должны были быть при дворцовых лампах.

Он остановился на пороге.

Взгляд скользнул по комнате.

Селеста.

Рован.

Ливия.

Кассиан.

Адриан.

Потом я.

— Леди Вейр, — сказал он. — Ваш первый танец через четверть часа.

Он не спросил.

Не потому, что присвоил.

Потому что принял мою сторону публично.

Я ощутила, как все взгляды ударили мне в спину.

— Благодарю, лорд Арден. Я готова.

Кассиан стоял рядом. Я прошла мимо него, не коснувшись даже краем перчатки.

Каэль подал руку.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Тёплую.

Живую.

На миг перед глазами вспыхнула площадь: его окровавленная рука тянется ко мне через серебряные цепи и не успевает.

Сейчас успела я.

Каэль чуть сжал мои пальцы. Едва заметно.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Нет.

— Хорошо.

Я подняла глаза.

— Хорошо?

— Уверенные люди часто не видят края пропасти.

— А неуверенные?

— Иногда учатся летать.

Это было почти смешно.

Почти красиво.

Почти невыносимо.

За нашими спинами Рован наконец заговорил:

— Леди Вейр, двор ждёт.

Я не обернулась.

— Значит, не будем заставлять двор скучать.

Мы вышли в коридор.

Слуги, стоявшие у стен, тут же опустили головы, но я чувствовала их взгляды. Новость разлетится быстрее музыки: наследница Вейр отказала Морвену во втором танце и вышла под руку с командующим теневой гвардии.

Первый маленький пожар.

Каэль шёл рядом.

Не впереди.

Не ведя меня, как Кассиан в прошлой жизни, когда его ладонь на моей спине вроде бы помогала, а на деле всё время направляла туда, куда нужно ему.

Рядом.

— Вы сделали это нарочно? — спросила я.

— Что именно?

— Вошли в нужный момент.

— Да.

— Подслушивали?

— Охранял.

— Удобное слово.

— Я тоже его ценю.

Я почти улыбнулась.

В конце коридора сияли открытые двери бального зала. Музыка уже звучала. Хрустальные люстры дробили свет на сотни осколков, маски гостей сверкали золотом, серебром, перламутром. Смех, шёлк, драгоценности, духи, лесть. Всё то, что в первой жизни ослепило меня сильнее солнца.

Перед входом распорядитель взглянул на список и замер. Потом посмотрел на меня, на Каэля, на Адриана за нашими спинами и явно решил, что зарплата у него слишком маленькая для таких вечеров.

— Леди Элиана Вейр, — объявил он. — Лорд Адриан Вейр. Командующий теневой гвардии лорд Каэль Арден.

Разговоры начали стихать ещё на моём имени.

К концу объявления зал почти молчал.

Я вошла под руку с Каэлем.

Белое платье Вейров среди цветных нарядов выглядело как снег на месте пожара. Чёрный терновник на корсаже заставлял взгляды возвращаться снова и снова. Маска закрывала верх лица, но не прятала глаз. И это было правильно. Сегодня мне не хотелось прятаться.

На противоположной стороне зала стоял наследный принц Ренан.

В первой жизни его отравление станет одним из преступлений, за которые меня казнят. Тогда я буду стоять перед судом и слушать, как чужие голоса рассказывают, что я передала яд через доверенное лицо, что мои письма доказывают связь с северными мятежниками, что магия Вейр была обнаружена на кубке наследника. Красиво. Логично. Ложно.

Сейчас Ренан был жив. Молод. Немного устал. И смотрел не на платье.

На Каэля.

Потом на меня.

И чуть заметно склонил голову, словно признавая ход на доске, где остальные ещё только расставляли фигуры.

Музыка сменилась.

Первый танец.

Каэль повернулся ко мне.

— Леди Вейр.

Я вложила руку в его ладонь.

Зал смотрел.

Селеста у входа прижимала платок к губам. Рован как раз получил маленький белый конверт. Тот самый. Первый счёт. Я увидела, как он вскрыл его, прочитал короткое уведомление о замороженных счетах и впервые за вечер не сумел сразу вернуть лицу мягкость.

Какое всё-таки приятное зрелище.

Надо будет потом поблагодарить людей Каэля за точность доставки.

Кассиан стоял рядом с Ливией. Он ещё улыбался, но уже не мне. Вернее, не так. Девушка, которую ему обещали как будущую жену, отказала в танце, вошла с другим мужчиной, а её отчим только что получил удар по деньгам. В такие минуты даже самые красивые герцоги начинают подозревать, что вечер будет длинным.

Каэль повёл меня в танец.

Не слишком близко. Без лишней нежности. Без попытки показать залу то, чего ещё не было. Но так уверенно, будто знал каждый шаг, который я могла забыть.

— Вы хорошо танцуете, — сказала я.

— Профессиональная необходимость.

— Теневая гвардия танцует с врагами?

— Иногда это быстрее допроса.

— Я враг?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Тогда кто?

Музыка поднялась выше. Свет люстр заскользил по его лицу, и на миг я увидела не командующего, не слух, не королевскую тень.

Мужчину, который стоял под моим помостом.

— Пока, — сказал Каэль тихо, — человек, которого я не успел спасти.

Мой шаг сбился.

Совсем чуть-чуть.

Для зала — почти незаметно.

Для него — нет.

Он удержал меня.

— Не сейчас, — прошептала я.

— Знаю.

— Тогда зачем сказали?

— Потому что вы спросили.

Я подняла глаза. Свет, музыка, маски, шёпот — всё отступило. Остались только его ладонь, моё сердце и страшное понимание, которое уже не получалось отложить в сторону.

— Вы помните.

Это не был вопрос.

Каэль не ответил.

Танец повернул нас к центру зала. Вдалеке Ливия смотрела на нас с тем самым чистым выражением, которое когда-то казалось мне любовью. Рован стоял с белым конвертом в руке. Кассиан больше не улыбался. Селеста всё ещё держала платок у губ, но смотрела уже не как мать, а как женщина, пытающаяся понять, куда ушла власть над дочерью.

Каэль наклонился ближе ровно настолько, чтобы его слова услышала только я:

— Не здесь.

Сердце ударило.

Раз.

Другой.

Третий.

Не ответ.

Но и не отрицание.

Я улыбнулась.

Для зала — холодно, спокойно, почти празднично.

Для Каэля — с дрожью на краю губ.

— Тогда танцуйте, лорд Арден. Сегодня я ещё должна заставить нескольких людей поверить, что ничего не знаю.

Он повёл меня в следующий поворот.

— С этим, леди Вейр, у вас уже проблемы.

— Почему?

Каэль посмотрел поверх моего плеча.

— Потому что они начинают бояться.

Я повернула голову.

У входа в зал Рован стоял с белым конвертом в руке, а рядом с ним Кассиан Морвен и Ливия Рейн, которая впервые за вечер не плакала.

Она считала.

Игра началась.