Дашка протянула ко мне крошечные ручки и сказала:

— Папа!

Я поднял взгляд и увидел Лену. В ее глазах стояли слезы счастья.

— Первое слово. Так скоро… — проговорила она.

Я взял Дашку на руки, подошел и нежно обнял жену за талию. Та спрятала лицо в футболке на моей груди.

— Папа! Папа! — радостно проговорила дочь и заливисто рассмеялась.

Картинка вдруг смазалась, плавно перетекая в другую.

Теплый, даже жаркий день — лето никак не хотело уступать свои права уже подступившей осени. Асфальтированная площадь перед школой заполнена народом — все одеты торжественно, переминаются с ноги на ногу, пытаясь скрыть собственное волнение. Рядом со мной — Ленка в черном приталенном жакете, белой блузке и строгой юбке-карандаше. Она выглядит сногсшибательно, но сегодня жена прихорашивалась не для меня.

Впереди, напротив крыльца — стройный ряд детей. Мальчики в строгих форменных костюмах с гербами, девочки — в черных платьях и белых фартуках. Вдоль строя идет нескладный худой парень в строгом костюме, а на его плече — Дашка. Тоже в фартуке и с двумя пышными белыми бантами на голове. Звонит в маленький бронзовый колокольчик с лентой, возвещая начало своего первого учебного года.

Картинка вновь смазалась, преображаясь на глазах.

Картонная коробка в моих руках. Впереди на линолеуме — еще два десятка таких же. А вокруг — абсолютно пустая квартира, в которой еще нет ничего, кроме коричневого линолеума с древесным рисунком и светло-голубых, почти белых обоев. Наша, собственная.

Дашка проскальзывает в дверной проем, обегая меня, неся под мышкой своего любимого плюшевого медведя.

— Ва-а-у! — протягивает дочь. — И у меня будет своя комната?

Я улыбаюсь, глядя на нее, и киваю.

— Как здорово! — восклицает Дашка и несколько раз быстро кружится вокруг своей оси, держа медведя за лапы.

— Папа, можно, можно? — дочь смотрит вглубь коридора — туда, где уже ждет ее новая комната.

— Конечно, — отвечаю я, и Дашка пулей исчезает из виду.

А я чувствую на своих плечах чьи-то руки. Это Ленка догнала нас и нежно обняла меня со спины. Да, за эту квартиру нам еще тридцать лет платить ипотеку. Но почему-то на душе крепнет чувство, что все будет хорошо.

Картинка вновь потеряла четкость, превратившись в сменяющие друг друга обрывки образов: супермаркет, парковка, «Веста». Ленка и Дашка с пакетами. ТТ с глушителем в окне машины. Лес и яма, которую я копаю. Убитый ударом лопаты бандит. Тупая боль в груди, словно от удара ногой. И кровь, насквозь пропитавшая рубашку.

Я вдруг поднял глаза и увидел стоящих в лесу жену и дочь. Они что-то кричали мне, но я не слышал их голосов — лишь видел движения губ. Мои девчонки призывно махали руками, словно звали меня за собой.

А ведь получается, что я умер. Нет, не тогда в лесу — с этим я давно смирился. Во второй раз. И теперь…

Мысль пришла в голову, как удар током. Если я мертв, значит и девчонки?..

Но как же так? Неужели я не добил одного из бандитов? Или Ленка с Дашкой потерялись в том лесу, и не смогли найти дорогу к людям?

Получается, я погиб зря? Не справился, не спас…

Нет, этого не может быть. Не может! Я точно знаю, что успел. Мои девочки не могли…

Голову пронзила вспышка дикой боли, и у меня перехватило дыхание. Грудь сдавил спазм, и как бы я ни старался, воздух отказывался наполнять легкие. Мир перед глазами начал гаснуть.

* * *

Резкий вдох полной грудью сменился хрипом, а после — захлебывающимся кашелем. Вместе с кислородом в горло ворвались мерзкие ароматы гниения и кислятины, а еще, кажется, муха. Я с трудом сдержал рвотный позыв, со второго раза сумев выровнять дыхание.

Перед глазами плавали красные пятна вперемешку с черными точками, а каждая попытка переместить взгляд отдавалась взрывом боли в затылке, из-за которого перед глазами поверх красных пятен рассыпались оранжевые искры. Я прекратил бесплодные попытки что-то разглядеть, вместо этого зашарив руками вокруг.

Стали понятны две вещи. Во-первых, я лежу на спине. А во-вторых, подо мной что-то гладкое и шуршащее. И кажется, на этот раз я уже знаю, что это. Ну что за гребаные флешбэки?

И в этот момент мне пришла в голову мысль, от которой головная боль отошла на второй план, а по спине пробежали крупные мурашки. Через все это я уже проходил. Неужели опять? Неужели все-таки погиб, и меня снова забросило в чье-то тело?

Нет-нет-нет, только не это! Сара, Роуз, Ник — им все еще угрожает опасность.

План спокойно прийти в себя и начать выбираться, когда зрение прояснится, был мгновенно отброшен. Я резко сел, и чуть было не заорал в голос — голова взорвалась такой болью, словно по ней со всего маху вдарили молотком. Я застонал и скрючился, красные пятна перед глазами стали больше, полностью перекрыв только начавший проясняться обзор.

Тогда я пошел по другому пути — ощупал сперва свои руки, но мне это ничего не дало. Соко не носил колец, часы взамен разбитых я так и не купил, шрамов я на его руках тоже не помнил, да и пальцев, слава Богу, был полный комплект. Я стал щупать дальше и руки уткнулись в рукава куртки — явно кожаной. Однако это тоже ни о чем не говорило.

И тут в голове мелькнула первая здравая мысль с момента пробуждения. Я сунул руку в нагрудный карман. И нащупал его. Жетон. Чужой жетон, за месяцы в этом теле уже ставший моим.

Я жив. Я, черт возьми, жив, и я все еще Майк Соко. А значит, еще ничего не кончено.

Я сел, уперевшись локтями в бедра, положил гудящую как колокол голову на ладони и принялся ждать, пока зрение прояснится.

Много времени это не заняло — от силы минуту. Достаточно было просто перестать паниковать, чтобы время вернуло себе привычный ход, перестав ощущаться в стократном замедлении.

Я осторожно огляделся и увидел вокруг себя именно то, что и ожидал — гребаную помойку. Да они что, мать их, издеваются? У них это какая-то местная традиция — детективов на помойку выбрасывать? Совершенно не к месту вспомнилась шутка о том, что в России прозвище «мусор» применительно сотрудникам органов на самом деле произошло не от русского обозначения бытовых отходов, а от английского сочетания «my cop» — мой полицейский. Мда, вот уж действительно — ирония.

Я осторожно вылез из бака, охлопал карманы. И больше всего удивился, нащупав в кобуре пистолет. Вытащил, проверил — да, моя родная Беретта. Вынул магазин — патронов не было. Я аж подвис. Это зачем кому-то понадобилось красть у меня патроны, при этом оставив пистолет? Передернул затвор — тоже пусто. Бред какой-то.

Продолжил проверять карманы, нашел бумажник. Достал, открыл — деньги были на месте, права тоже. Стал проверять дальше — пачка стяжек, пейджер, всякая мелочевка… Да вообще ничего не пропало, кроме патронов из пистолета. Даже запасные магазины и те я сам выложил в бардачок «Шеветта».

Стоп. «Шеветт». Ощупал карманы еще раз — ключей от машины не было. Вот ведь холера. Так, нужно понять, что вообще случилось, и тогда станет ясно, что делать дальше.

Что последнее я помню? Я забрал из мотеля представителя «Камелота», который скрывался там от людей Гольдберга. А по пути в участок из долины Сан-Фернандо мне стало плохо.

Понимание пришло резко. Вода. Бутылочка, которой меня угостили, потому что в номере было жарко. Этот ублюдок Стэплтон меня отравил.

Я попытался вспомнить, был ли характерный хруст новой крышки, когда я открывал бутылку. И, естественно, не смог — я был слишком сосредоточен на разговоре, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

Значит, эта паскуда работает на Гольдберга. А как стройно заливал — пропали коллеги, вспомнил мое лицо по статье в газете… Да люди Гольдберга и слили ему всю инфу про меня, а он просто придумал красивую легенду. И я тоже хорош — столько лет в уголовном розыске, а попался как щенок сопливый.

Покачал головой, и этот жест отозвался болью в затылке. Ладно. Теперь мне нужно понять, где я нахожусь, и сколько сейчас времени. Посмотрел на небо — оно было полностью черным. Значит сейчас, очевидно, ночь. Но какая ее часть?

Я вышел из переулка, огляделся. Ну хоть не в ту же самую помойку выбросили. Хотя… В таком случае я бы хоть знал, как до дома добраться. А сейчас…

Обратил внимание, что на улице подозрительно светло. Не в том смысле, что рассвет начинался, а в том, что фонарей было много, и они горели все, а не через один, как я привык. А значит, я либо где-то недалеко от центра Лос-Анджелеса, что, откровенно говоря, странно… Либо я вообще не в Лос-Анджелесе, что совсем уж сомнительно.

Пошел по улице наугад в поисках какой-нибудь таблички с адресом. Дошел до ближайшего перекрестка и увидел там классический для этих мест угловой синий указатель. На одной его стрелке была надпись «Хайперион-авеню», на другой — «Дель-Мар-авеню». Напряг память Соко, и если вторую улицу он не знал, то первую вспомнить все же удалось. Вот только понятнее от этого не стало.

Это я что, блин, в Восточном Голливуде? А какого черта я здесь делаю? В моей картине мира отравленного копа выкидывают либо рядом с тем местом, где он вырубился, либо везут в какое-нибудь захолустье, чтобы не сразу нашли. Какой дурак будет забирать похищенного с окраины и тащить его практически в центр города? Я ведь вырубился… да милях в пятнадцати отсюда, пожалуй, если я правильно запомнил ориентиры. Ситуация все больше походила на какой-то сюрреалистический бред.

Начнем с основного — с целей тех, кто это сделал. Если меня хотели убить, то почему я жив? Думали, что я сдохну сам от яда из бутылки? Возможно. Но на хрена тогда везти меня через половину города к этой мусорке? Бросили бы прямо в машине, ну или на крайняк где-то рядом с местом, где я отключился — так бы дольше искали.

Хотели, чтобы меня нашли в конкретном месте? Тогда почему именно здесь, а не, скажем, возле дома Крауза или еще где-то? Может, тут где-то рядом есть известный притон какой-нибудь, и люди Гольдберга хотели передоз сымитировать? Хрен его знает — это не мой район, я тут не ориентируюсь.

Да и не особо мне верилось, если честно, что подручные Гольдберга затеяли настолько сложную операцию, чтобы подловить меня, но не доделали дело до конца. Я бы на их месте уж точно если и травил, то с запасом. Хотели сымитировать естественную смерть? Так мне не семьдесят лет, да и вряд ли человек идет умирать естественной смертью на помойку. Тоже отпадает.

Может, меня хотели напугать, а не убить? Это чуть больше похоже на правду. Но почему тогда не забрали кошелек и не выкинули, опять же, где-нибудь на пустыре неподалеку от места, где я вырубился? Так мне бы было сложнее вернуться домой.

Хотели забрать мой «Шеветт»? Ха-ха три раза. Даже если они смогли его завести, то сегодня же днем позвонят мне и в слезах попросят забрать его обратно.

Однако «Шеветта» не было — моя надежда, что он окажется где-то рядом с местом моего пробуждения, не оправдалась. Короче, как говаривал классик, «дело ясное, что дело темное». Непонятно ровным счетом ни хрена.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Где я — выяснили. Теперь надо придумать, как отсюда попасть в Карсон. Потому что первоочередная проблема сейчас даже не в том, что меня пытались отравить, а в том, что у меня дома собака голодная. И Владимир.

Вариантов в целом не так уж много. Первый — такси, но их я что-то в округе не наблюдаю. Второй — попутка. Более вероятный вариант, хотя особо плотного трафика на этой улице посреди ночи, ожидаемо, тоже не наблюдается. Третий вариант — позвонить Нику. Это плохой вариант, если уж я решил не втягивать его и справляться своими силами. Да и не знаю я, где ближайший телефон. Ну и четвертый — идти к Саре, отсюда до ее дома я примерно за час дойду. И это самый дерьмовый из всех вариантов — по понятным причинам.

Значит, останавливаемся на попутке. Вот только помятого мужика в кожанке, от которого пахнет помойкой, посреди ночи никто не подберет даже в Восточном Голливуде. Или наоборот — особенно в Восточном Голливуде.

Так что придется прибегнуть к небольшому превышению служебных полномочий. Я достал из кармана жетон и пошел вдоль дороги. На самом деле жизнь в этом районе не останавливалась даже ночью — только пока я размышлял, мимо меня проехали три или четыре машины. Да, не особо много, но и не так мало, как могло бы быть, например, в том же Южном Централе.

Я поднял жетон и махнул рукой едущему мимо автомобилю — им оказался какой-то неказистый «Понтиак» с закосом под спорт. Память Соко заботливо подсказала, что эта модель называется «Гран-при». Внутри сидели два молодых парня в хорошей одежде и недешевых часах. И они явно очень сильно напряглись из-за того, что я их остановил. Ну хоть мимо не проехали — и то хлеб.

— Доброй ночи, господа, детектив Соко, полиция Лос-Анджелеса. Подскажите, в какой район направляетесь? — вежливо поинтересовался я, наклонившись к открытому окну.

— Домой… Тут два квартала… — осторожно ответил водитель, глядя на меня с подозрением.

Черт, не мой вариант. Нет, я, конечно, могу заставить их отвезти меня домой. Но если они напишут жалобу, то мне будет сложно объяснить, какие у меня были на это основания. Нет, не сейчас, не во время внутреннего расследования.

— Прошу прощения за беспокойство, всего хорошего, — попрощался я и пошел дальше вдоль дороги.

Парни посмотрели на меня странно, но все же тронули машину и поехали по своим делам. Через пять минут я тем же способом остановил красный «Форд Мустанг», за рулем которого, к моему удивлению, сидела девчонка лет двадцати. Она ехала в Глендейл — в строго противоположном направлении от того, которое мне было нужно.

Еще минуты через три на дороге показался черный пикап — классический для этих мест «Форд Ф-150». Я остановил его и увидел внутри чуть полноватого мужчину лет тридцати пяти в джинсах и серой рубашке навыпуск.

— Доброй ночи, детектив, — поздоровался он первым, когда я наклонился к нему. — Я что-то нарушил?

— Доброй ночи. Детектив Майкл Соко, полиция Лос-Анджелеса, — представился я и ответил: — Нет, все хорошо. Не подскажете, куда вы сейчас направляетесь?

— Домой, в Торранс, — простодушно пожал плечами мужчина. Он разговаривал так, будто я обратился к нему днем на людной улице, чтобы спросить дорогу, а не остановил среди ночи, козыряя значком.

А вот Торранс — это уже почти по пути. Не совсем, конечно, но в целом, если ехать через Карсон, совсем небольшой крюк получится.

— Не согласитесь подвезти меня? — вежливо попросил я. — Я заплачу.

— А куда вам? — спросил мужчина.

— В Карсон.

— А-а-а, так это практически по пути. Садитесь, конечно, чего бы и не подвезти, — добродушно улыбнулся мужик.

— Большое спасибо, — я забрался на пассажирское сиденье.

Мы проехали молча буквально пару минут, после чего мужчина сказал:

— Меня Джейк зовут. Если не секрет, как так вышло, что детектив вдруг ловит попутку среди ночи?

Я задумался. Ну вообще — секрет, потому что не стану же я рассказывать, что меня отравили пособники голливудского продюсера и выбросили на помойку за то, что я слишком сильно совал нос в его дела. Но обижать мужика не хотелось — уж очень он был… доброжелательным. Такой вот деревенский дядька, который бы вполне мог жить не в Торрансе, а где-нибудь в селе под Рязанью. Душевный даже в какой-то степени.

— На задании задержался, — соврал я. — Туда забросили, а обратно домой пришлось своим ходом — для другого дела машины понадобились.

— А-а-а, понимаю, такая работа, — покивал Джейк. — А я вот к сестре в гости в Шэдоу-Хиллз ездил, да припозднился.

Я покивал в ответ:

— Семья — это важно. Кстати, не подскажете, который час?

Джейк посмотрел на меня удивленно, но все же глянул на часы и ответил:

— Половина второго доходит.

Вот оно как. Значит, в отключке я часов шесть провалялся. Не хило.

Так мы и ехали дальше, под вялотекущий разговор ни о чем. Джейк довез меня до самого въезда в трейлерный парк, а когда я достал бумажник, замахал руками:

— Детектив, не надо, побойтесь Бога — я же мимо ехал, мне к вам завернуть — дело десяти минут. Не надо ничего.

Я попытался было возразить, но мужик пошел в полный отказ. Тогда я просто от души поблагодарил его, пожал руку, и мы распрощались. А я быстро дошел до трейлера, выпустил вылетевшего пулей из вольера Рэмбо сделать свои дела, быстро насыпал животным корма, налил воды. Завел будильник и завалился спать — голова все еще гудела, как колокол.