Закончив с работой, я выдвинулся в сторону долины Сан-Фернандо. И очень быстро словил жуткий флешбэк. Потому что два с лишним месяца назад я точно так же ехал после работы в эту несусветную глушь. И точно так же страдал, потому что скотч, которым я соединял две части глушителя, судя по всему, прогорел окончательно. И «Шеветт» ревел, пусть и не так чудовищно, как в тот раз, но все равно громко.

Радовало хотя бы то, что в этот раз я не задыхался. Запах выхлопа в салоне стоял, и довольно отчетливый, но большинство газов все-таки улетало куда нужно — хомуты и крепления из проволоки все еще держали глушитель на месте, несмотря на то, что до герметичности ему, естественно, было далеко. Но в салон просачивалось от силы процентов десять от общего объема продуктов сгорания топлива, так что я легко решил эту проблему, чуть-чуть приоткрыв пассажирское окно. Приоткрыл бы и водительское, но на его месте все еще был чертов пакет.

Дорога заняла даже чуть больше полутора часов — встрял в пробки, когда начался вечерний час пик. Однако я выехал с работы чуть раньше, так что на месте был как раз к назначенному часу. Остановился на маленькой стоянке и оглядел здание. Это был двухэтажный придорожный мотель, явно повидавший виды. Штукатурка местами потрескалась, дверь центрального входа была деревянной и порядком облупившейся, некогда хромированная ручка протерлась до латуни.

Место явно было не из дорогих и никак не вязалось со строгим костюмом и чопорными манерами Стэплтона, которые я видел при нашей первой встрече. Однако если нужно было спрятаться от кого-то вроде Гольдберга, чья сфера интересов распространялась в первую очередь на Голливуд и центр Лос-Анджелеса, то выбор был вполне оправдан.

Я поднялся на второй этаж и прошел по длинному коридору. Нужный номер нашелся быстро. Я подошел к двери с цифрой двадцать восемь и постучал. Внутри послышалось шуршание и какая-то возня, а через несколько секунд настороженный голос спросил:

— Кто там?

— Это я, Майк. Открывай.

После небольшой паузы раздался щелчок замка, дверь чуть-чуть приоткрылась, и в щели показался вытаращенный глаз. Он оглядел меня с ног до головы, после чего пропал, а дверь распахнулась.

Я вошел внутрь, а Стэплтон быстро запер за мной замок. Я оглядел мужчину — на нем не осталось и следа прежнего лоска. Он был одет в мятые брюки и синюю рубашку с заметными пятнами пота на подмышках. Да и на лбу у него была заметна испарина. Сегодня на улице было на удивление жарко, а в этом клоповнике, судя по всему, не работал кондиционер. Я вдохнул спертый воздух и чуть не закашлялся, настолько в помещении было душно. Хоть бы окно открыл, ей богу. На улице, конечно, еще жарче, но там хотя бы воздух был. Не особо свежий, конечно — окна выходили на дорогу — но хоть какой-то.

Стэплтон сел на расправленную кровать, а мне указал рукой на единственный в помещении стул. Я присел и посмотрел на некогда респектабельного представителя люксовой компании. Он заглянул мне в глаза, но сразу же отвел взгляд, осмотрелся, нашел на кровати рядом с собой маленькую пластиковую бутылочку с водой и в несколько больших глотков ополовинил ее, громко выдохнув.

Я огляделся — несколько таких же бутылочек торчали из мусорного ведра, еще две непочатые стояли на тумбочке у кровати. Очевидно, он купил их сразу упаковку.

Я выжидательно посмотрел на Стэплтона. Тот закрыл бутылочку, отложил в сторону. Еще раз громко выдохнул — было заметно, что он нервничает. Хотя я бы тоже нервничал, если бы мне пришлось прятаться в этой жаркой и душной конуре от шестерок влиятельной персоны, которая возжелала моей смерти. Даже у меня на лбу выступила испарина, которую я вытер тыльной стороной ладони. Черт возьми, ну и душегубка.

Стэплтон прочистил горло и сказал:

— Спасибо, что приехали.

— Не за что, — сухо ответил я. — Ты сказал, у тебя есть, что рассказать про Марти Гольдберга.

— Да, — он кивнул и снова вытер лоб. — Он клиент «Камелота» уже больше года. Изначально его персональным менеджером был Стивен, мой коллега, но на последнем новогоднем мероприятии он… облажался. Компания, которую он нанял, привезла в три раза меньше напитков, чем было оговорено, а он не проверил. Гольдберг рвал и метал, хотел отказаться от наших услуг…

— Давай ближе к делу, — перебил его я. Слушать пространные рассуждения, сидя в этой парилке, не хотелось совершенно.

— Да, конечно, — сказал он. — В итоге Стивена отстранили, конфликт как-то уладили, а персональным менеджером Гольдберга стал я. С тех пор я организовал восемь мероприятий для него. Выбирал места, отвечал за еду и напитки, поставлял девушек на его вкус…

Он вдруг замялся, а потом сказал:

— Я хочу пройти по делу как свидетель. Тогда я смогу рассказать все честно.

Я кивнул, хотя и не был уверен на сто процентов, что это получится организовать. Но в любом случае помощь следствию ему зачтется. Если уж ублюдок Крауз в теории мог рассчитывать на три года, то этому горе-организатору условку точно выбить получится. Если, конечно, сейчас не выяснится, что он сам принимал непосредственное участие в насилии. Но вряд ли — это делец до мозга костей, и все его грехи наверняка связаны исключительно с деньгами.

— Хорошо, — кивнул я, снова утерев лоб от пота. — Если твои показания окажутся достаточно ценными, то ты пойдешь по делу как свидетель. Если потребуется, я добьюсь твоего включения в программу защиты.

— Хорошо, — ответил он и продолжил: — За это время было три эпизода, когда девушки возвращались… не в лучшей кондиции. Вас ведь это интересует, верно? Насилие на этих мероприятиях?

— То есть ты был в курсе изнасилований на вечеринках? — спросил я прямо.

— Нет, — покачал он головой. — Лично я ничего не видел, и напрямую мне никто ничего не говорил. Но дважды были случаи, когда девушки возвращались оттуда с заметными синяками и травмами. Еще один раз вернувшаяся девушка отказывалась говорить, вела себя странно, и только смотрела перед собой стеклянными глазами. После всех трех случаев эти девушки навсегда пропадали из нашего поля зрения — переставали отвечать на звонки, либо напрямую отказывались сотрудничать с нами дальше. А совсем недавно одна из девушек вообще не вернулась с мероприятия.

Ага, и я даже знаю, как ее зовут. Но говорить ему об этом я, естественно, не стал.

— Все шло своим чередом до недавнего времени. В субботу не вышла на работу одна из девочек-эскортниц. Не отвечала на звонки, не подходила к двери квартиры. Мы сперва решили, что у нее возникли какие-то обстоятельства — мало ли какой форс-мажор бывает у людей.

Он сделал паузу и продолжил:

— Но в воскресенье пропала еще одна девочка. И еще одна в понедельник. И тогда ко мне подошел Стивен — тот самый коллега, который вел мероприятия Гольдберга до меня. И сказал, что все пропавшие были на тех самых мероприятиях как минимум один раз, но в дальнейшем отказывались ездить на них, независимо от размера вознаграждения. Мы запросили информацию… — он немного замялся, — через наши каналы. И узнали, что недавно по обвинению в покушении на убийство был арестован Дэниел Крауз — человек, который всегда контролировал организацию праздников Гольдберга. Мы поняли, что что-то тут не чисто.

Он сделал длинную паузу, посмотрел мне в глаза.

— А вчера пропал Стивен, — покачал головой Стэплтон. — И я понял, что все не просто «не чисто», а очень-очень хреново. Так что я сразу же уехал из офиса, а потом, бросив машину, и из города. Спрятался здесь. Потому что совершенно очевидно, кто должен исчезнуть следующим, а мне этого абсолютно не хочется.

Я кивнул, тяжело вздохнув и снова вытерев со лба пот. Стэплтон увидел это, подумал пару секунд, а потом взял с тумбочки полную бутылочку воды и протянул мне.

— Будете? — спросил он. — В этой дыре даже кондиционер не работает.

Я кивнул, быстро открутил крышку и выпил за раз больше половины — духота и жара понемногу становились невыносимыми.

— Я долго думал, что теперь делать, а потом вспомнил, что ко мне приходили вы. Я узнал вас с напарником тем же вечером — весь день промучился, пытаясь вспомнить, откуда мне знакомы ваши лица. Благо дома остались старые газеты — они иногда пригождаются в работе, когда клиент говорит о мероприятиях, которые проводили не мы, но они широко освещались.

Он покачал головой и добавил:

— И я сложил два и два. Ваши вопросы, арест Крауза, исчезновения людей из агентства. Это ведь вы разворошили это осиное гнездо?

Да уж, в проницательности Стэплтону не откажешь. Так быстро разобраться, что к чему — это дорогого стоит.

— Возможно, — ответил я, сделав еще глоток воды.

— Все остальное время я пытался с вами связаться. Звонил в участок с утра, но вас все не было. И вот, дозвонился.

Я кивнул:

— Дозвонился. И какие конкретные данные ты можешь предложить следствию за включение в программу защиты свидетелей?

— Имена пропавших девушек. Полный список обслуживающего персонала на всех проводимых мной мероприятиях. В том числе и девочек. И неполные, но все же списки гостей — мы тоже собираем информацию для внутреннего пользования, — сказал он, и как-то нервно передернул плечами. Кроме того, я знаю, кто поставлял запрещенные вещества как минимум на два мероприятия. Также у меня есть расчетные документы. Да, они от нашего имени, а нам деньги перечислялись от имени одной из аффилированных с Гольдбергом компаний. Но, думаю, для вашего расследования они все равно будут полезны.

— И ты дашь показания против Гольдберга в суде, — сказал я таким тоном, чтобы сразу дать понять, что это не обсуждается.

Стэплтон вздрогнул, но ничего не сказал.

— Это ключевое условие включения в программу защиты и сотрудничества со следствием вообще, — добавил я.

— Ладно, — кивнул он. — Но значительная часть информации у меня в документах. А они остались в офисе. Когда я бежал — еще не думал, что мне понадобится компромат на Гольдберга. А один я туда ни за что не сунусь — меня наверняка там ждут.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда сейчас поедем в отдел, ты дашь показания под протокол. Останешься там до утра. Утром я соберу коллег, и мы все вместе поедем в твой офис за документами.

Как бы ни хотелось мне рвануть прямо сейчас, оставался шанс, что одного меня окажется банально недостаточно, чтобы противостоять людям Гольдберга. И тогда нас обоих просто пристрелят где-нибудь на выходе из офиса Стэплтона. Ведь если он действительно им нужен, то за его домом и местом работы просто не могут не следить.

— Ладно, — ответил представитель «Камелота». — Я согласен.

— Тогда собирайся, — я поднялся, допил воду из бутылочки и поставил пустую тару на тумбочку.

Стэплтон как-то странно посмотрел на нее, после чего поставил свою рядом — в ней вода тоже закончилась.

Он начал собирать в небольшой дипломат какие-то нехитрые пожитки, а я подошел к окну и выглянул из-за шторки. Окна номера выходили прямо на парковку, где стоял «Шеветт». Пусть я и постоянно смотрел по зеркалам, пока ехал сюда, проверяя наличие хвоста, это все равно не давало стопроцентной гарантии, что за нами сейчас никто не следит.

Обернулся — Стэплтон стоял готовый посреди комнаты. Я достал из-под куртки Беретту, убрал ее за спину и пошел к двери.

— Иди за мной, вперед не лезь. Тут никого быть не должно, но чем черт не шутит.

Стэплтон кивнул.

Я открыл дверь и мы пошли по коридору. По пути никого не встретили — как будто мотель вымер, хотя время было еще не позднее. Осторожно спустились по лестнице и вышли через боковую дверь, минующую стойку регистрации и ведущую сразу на парковку.

Сели в «Шеветт», я провел ритуал «некромантии», и двигатель наконец запустился. И лишь выехав с парковки, я почувствовал облегчение. Выбрались, никто на нас не напал, не попытался остановить. Остался только путь до участка — долгий, под рев прогоревшего глушителя, но уже практически полностью безопасный. А там я предъявлю нового свидетеля Левандовски, и ему просто придется помочь мне — Ник говорил, что он мужик лихой, и может санкционировать даже рискованное расследование.

А завтра заберем документы Стэплтона, отработаем контакты из них — в списках обслуживающего персонала и девочек наверняка найдутся те, кто согласится дать показания. И когда таких наберется достаточно — мы все-таки прикроем Гольдберга. Если повезет — даже сами, не привлекая окружную прокуратуру. И тогда мы не только избавим город от этого дерьма, но и, вполне вероятно, получим повышение вместе с Ником. Да, вместе с Ником…

Я широко зевнул и вдруг почувствовал, что очень устал. Весь этот стресс вокруг ситуации с Гольдбергом, видимо, окончательно меня вымотал. Я уставился на фривей, краем глаза поглядывая на проносящиеся мимо деревья, чтобы бороться с сонливостью.

И вдруг картинка перед глазами смазалась и поплыла. Я отчаянно заморгал, но пелена отказывалась пропадать. Встряхнул головой, но и это не исправило ситуации — картинка окружающего мира становилась все более мутной. Я воткнул нейтралку и начал съезжать на обочину, пытаясь хотя бы не зацепить отбойник — с каждой секундой мне становилось все хуже и хуже. Плыла уже не только картинка — все ощущения начали восприниматься словно через толстый слой ваты.

Я почувствовал, как кто-то вцепился в руль, помогая мне выправить машину.

— Детектив! Детектив, вам плохо? — послышался словно издалека голос Стэплтона.

Я попытался сказать, чтобы он ловил попутку и ехал к ближайшему телефону, вызывал скорую… Но язык не ворочался. Голова сама собой откинулась назад, веки словно налились свинцом и закрылись против воли. Последним, что я услышал, был рев прогоревшего глушителя «Шеветта» и тихий голос:

— Прости, детектив. Ничего личного.