На автобус мы едва успели впритык — когда подошли к кассе, выяснилось, что он отходит буквально через пятнадцать минут, а следующий будет только послезавтра. Маршрут был не особо популярный, и ходили они через день. Так что к стоянке мы двигались чуть ли не бегом. Ну и хорошо, долгие прощания — лишние слезы. А последние я и без того заметил в глазах у Роуз, когда передавал ей сумку в дверях автобуса.

На работе моего отсутствия никто не заметил, но мне уже было как-то наплевать. День я заканчивал на автомате, на душе скребли кошки, а перед глазами стояло лицо несчастной девушки из Джерси. Я подвел ее.

Пообещал, что смогу защитить, а в итоге втянул в переплет. Снова замахнулся на того, кто оказался мне не по зубам, и подверг опасности своих близких. Позвонил Саре и попросил в ближайшее время ко мне не приезжать и не вести никаких расспросов по нашему делу. Не стал пугать и рассказывать подробности, просто сказал, что следственные мероприятия перешли в открытую фазу, и пока они не закончатся, лучше не светиться. Про то, что Роуз уехала, пока тоже говорить не стал, чтобы не вызывать лишних вопросов. Она поняла, хоть по голосу и было слышно, что девушка не слишком всему этому рада.

Все время разговора Ник сидел напротив и сверлил меня задумчивым взглядом. Наши столы располагались друг напротив друга, так что он все прекрасно слышал. Но я и ему не стал ничего говорить: ни о звонке от человека Гольдберга, ни о том, что не собираюсь просто так сдаваться. На последнее я просто не имел права.

Но я понимал также, что не имею права втягивать в это других — дело приняло слишком опасный оборот, и я уже не был уверен, что Ника сможет защитить даже статус детектива. Нет, убить его, естественно, не убьют. Но вот создать проблем в жизни очень даже могут, и думается мне, что очень серьезных — при их-то деньгах и связях, позволивших фактически выдернуть убийцу из-за решетки за несколько часов.

А мне они ничего не сделают. Это же не мафия, чтобы убивать всех, кто хоть немного опасен для них. Да даже мафия уже так не делает. А больше меня пугать особо нечем — у меня и так ни черта нет.

К вечеру ощущение безнадеги начало вновь сменяться злостью. Нет, избежать наказания этим ублюдкам я не позволю. Шансов на то, что окружная прокуратура сможет раскрыть это дело, чертовски мало. Пока маховик бюрократической машины раскрутится как следует, подручные Гольдберга успеют так подчистить все концы, что к ним уже будет не подкопаться. Они наверняка уже начали этим заниматься. Так что ждать, что в ближайшее время ублюдок организует еще одну вечеринку, на которой я возьму его с поличным, не приходится. А значит, нужно быстро раскручивать те ниточки, что у меня еще остались.

Рабочий день закончился, и я решил, что займусь этим завтра, прямо с утра. Радовало одно — теперь можно не бояться, что пострадают еще девушки — на время расследования вечеринки явно прекратятся.

* * *

Ночь была чертовски долгой — я постоянно просыпался, снова засыпал, ворочался, видел во сне какие-то неясные тревожные образы, и в итоге так толком и не выспался. В три часа ночи я не выдержал и поднялся — все равно уже толком не спал, а лишь крутился, обливаясь холодным потом.

Чтобы смыть с себя его и прогнать из головы ночной морок, направился в ванную. И уже в душевой кабинке понял, что мне больше не нужно мыться холодной водой. Сегодня Роуз не встала раньше меня и не опустошила бойлер. Но вместо радости эта мысль вызвала чувство щемящей тоски.

Трейлер вдруг снова стал ощущаться холодным и пустым, как в тот день, когда я впервые попал в это тело. И хотя у меня сегодня не болела спина от сна на полу, мне захотелось поскорее его покинуть. Но на часах была глубокая ночь, и ехать было особо некуда. Разве что просто сесть в машину и рвануть, куда глаза глядят.

Вместо этого я оделся в домашнее, открыл дверь на улицу и сел на ступеньку прямо в дверном проеме. Вдохнул прохладный ночной воздух. Рэмбо высунул голову из будки и обеспокоенно посмотрел на меня — не понимал, чего меня черти вынесли в такое время. Я вздохнул, поднялся, натянул ботинки и открыл дверь вольера.

Рэмбо посмотрел на меня неуверенно, но все же вышел и отошел в кусты, сделал свои дела. А потом вернулся и уселся напротив меня, заглянув в глаза. Он не понимал, что происходит, но, очевидно, как-то считывал мое душевное состояние. Я погладил его по голове, провел пальцами по давно затянувшимся шрамам, которые остались у него от собачьих боев.

Невесело усмехнулся. Подумал о том, что он — живой пример того, как нужно жить — превозмогая обстоятельства. И тогда любое из них в конце-концов станет просто шрамом, напоминающем тебе о том, как ты не сломался.

Из клетки справа раздалось недовольное «кво». Мы разбудили Владимира. Я снова усмехнулся.

— Пошли, братец, не будем мешать важному господину спать, — сказал я, вставая и пропуская пса в трейлер.

Сам вошел следом, закрыл дверь. Глянул на часы — до подъема было еще почти три часа. Так что я пошел, лег на диван и призывно похлопал ладонью по месту рядом с собой. Рэмбо тут же заскочил, пару раз крутанулся вокруг своей оси, пытаясь расположиться поудобней, а потом с громким вздохом завалился вплотную ко мне, чуть придавив меня боком. В такие моменты он отличался удивительной грацией мешка с картошкой.

Но я все равно улыбнулся и погладил пса по теплому боку. Тот издал довольный звук, что-то среднее между урчанием и фырканьем. У него вообще был на удивление богатый запас звуков, выражающих эмоции. Я обнял пса, положил голову на подушку и спокойно доспал оставшиеся три часа. В итоге даже будильник сработал, напугав Рэмбо.

Отдохнув хоть немного, а заодно чуть успокоившись, я встал, поел сам, покормил обоих животных. Закрыл Рэмбо в вольере, а сам оделся, сел в машину и отправился на работу.

Приехав в участок, я первым делом пошел и сделал запрос на имя Кэрол Уэбб. Сейчас именно она — моя главная ниточка. Поеду к ней прямо сегодня, надо только закончить с работой. И попытаюсь узнать еще что-нибудь важное, какие-то контакты или имена. И постараюсь все же убедить ее дать показания — это будет серьезным подспорьем при сборе доказательной базы.

Когда начался брифинг, мне уже хотелось, чтобы Левандовски наконец дал нам дело — всю бумажную работу я закончил еще вчера, а просто сидеть в участке в ожидании мне хотелось в последнюю очередь. Дело действительно нашлось, но стоило начать изучать бумаги, как сразу стало понятно, что ничего интересного ждать от него не стоит — хозяин круглосуточного магазина пожаловался, что ночью в переулке возле его черного хода компания молодых людей распивала алкоголь и играла в кости.

Мы выехали на точку, но, естественно, ничего кроме парочки пустых бутылок там не нашли. Опросили владельца магазина, и уже к одиннадцати снова были в участке. Попили кофе, оформили документы по этому заявлению, снова попили кофе. Ник все время бросал на меня странные взгляды, но я твердо решил не втягивать его глубже в это дело. Он не слышал мой разговор с адвокатом Гольдберга, занятый своими бумагами, так что пусть и дальше остается в неведении.

В начале пятого мы, не сговариваясь, решили, что пора сваливать с работы, раз уж делать сегодня нечего. Скоро меня, скорее всего, начнут дергать по внутреннему расследованию, но пока все было спокойно.

Я попрощался с коллегами, завел машину и поехал, но не в Карсон, а в Сенчери-Сити. Именно там, в небольшом домике на Кервуд-авеню, жила Кэрол Уэбб. Если, конечно, верить информации из полицейской базы. Мисс Уэбб, кстати, оказалась на удивление неаккуратным водителем — на ее имя было множество штрафов.

В начале шестого я припарковал «Пятую Авеню» возле нужного дома. Скорее всего, я приехал рановато — рабочий день у большинства людей только закончился, так что ее, скорее всего, еще нет дома. В таком случае придется подождать ее в машине.

Я вышел из «Крайслера», закрыл его на ключ и пошел к дому Кэрол. Прошел по вымощенной камнем дорожке и постучал в дверь. И она сразу же открылась, вот только не потому, что меня ждали, а потому что она была не заперта — просто прикрыта. И это было очень хреновым признаком.

Я вынул из кобуры Беретту, щелкнул предохранителем. Очень хотелось надеяться, что это просто перестраховка, и я сейчас напугаю хозяйку, которая после работы заносила пакеты с покупками и просто забыла запереть дверь. Я осторожно шагнул внутрь, огляделся и понял, что надежды не оправдались.

Передо мной была симпатичная гостиная в пастельных тонах — бежевый ковролин на полу, полочки с фоторамками на стенах, пузатый телевизор на тумбочке, диван в центре комнаты. А перед диваном — опрокинутый журнальный столик. На полу возле него осколки, когда-то явно бывшие глубокой миской, вперемешку с маленькими конфетками в разноцветных обертках. Рядом — уцелевшая после падения ваза из толстого стекла с выпавшими из нее какими-то колосками и другими засушенными декоративными растениями. А ближе к двери на светлом ковролине несколько темно-бордовых пятнышек. И к сожалению, я прекрасно знал, что оставляет пятна такого оттенка.

К счастью, их было совсем немного — столько крови вполне могло накапать из разбитого носа или губы. Но сам факт того, что эти пятна здесь были, на фоне очевидных следов борьбы создавал крайне дерьмовую картину.

Я присел и коснулся одного из бордовых пятнышек на ковре — кровь уже засохла. Значит, это произошло или вчера, или сегодня утром.

Твою мать! Мне захотелось что-нибудь разбить, но я сдержался — тут еще предстояло работать криминалистам. Какой же я идиот. Я ведь мог додуматься раньше и приехать к ней вчера, сразу после работы. И, вполне возможно, застать нападавших. Или просто предупредить ее о том, что происходит. Но вчера я был слишком занят собственными идиотскими переживаниями. Жалел себя, несчастного, за то, что сам же обосрался. И в итоге из-за меня пострадал еще один человек.

Однако, такого я ожидать не мог. Имя Кэрол не упоминалось вообще нигде — я даже Левандовски о ней не говорил. Даже Ник — и тот толком не знает ничего о ней. Вряд ли люди Гольдберга следили за мной с первого дня. А значит, ублюдок начал зачищать концы гораздо радикальнее, чем я предполагал. Гораздо, черт возьми, если они похитили даже ту, кто уже столько времени не при делах. Дело дрянь. С Сарой мне пока точно лучше не видеться.

Мимо дома проехала машина, и я вдруг понял — а ведь за мной тоже наверняка следят. И то, что я приехал сюда после их звонка, станет явным показателем того, что я не отступил и не отступлю. А значит, теперь нужно быть предельно внимательным. Не хватало еще, чтобы меня самого нашли в подворотне с дыркой в башке.

Я увидел на стоящей у стены тумбочке телефонный аппарат. Прошел к нему, стараясь не затаптывать место преступления — от меня тут сейчас толку не будет, так что лучше не портить картину криминалистам, вдруг коллеги смогут что-то найти. Поднял трубку, набрал короткий номер.

В трубке раздалось два гудка, после чего женский голос ответил:

— Служба спасения 911, что у вас случилось?

— 2211 по Кервуд-авеню. Похищение человека. Пришлите криминалистов и отдел убийств. Говорит детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок, отдел нравов.

— Принято, детектив Соко, пожалуйста, дождитесь прибытия полиции.

Я положил трубку. Дождитесь… Здесь уже полиция, а толку-то?

Минут через двадцать приехали криминалисты. Я за это время на всякий случай прошелся по другим комнатам, стараясь ничего не трогать и топтать по минимуму. Но ничего не нашел. Еще через пять минут приехали коллеги из отдела убийств. Напротив дома остановился черный «Шевроле Монте-Карло», из него вышли двое мужчин лет тридцати пяти в строгих черных костюмах. Я решил не мешать работать криминалистам, так что вышел навстречу детективам, встретив их на дорожке около дома.

Показал значок, представился. Этих ребят я не знал, даже в лицо ни разу не видел — мы ведь сейчас не в юрисдикции семьдесят седьмого, так что и детективы приехали местные. Рассказал, кто живет в этом доме, как меня по приезде встретила открытая дверь. Как вошел и увидел следы борьбы, кровь на ковролине.

Один из детективов все записал в блокнот. Когда они спросили, что я тут делал, я чуть поморщился — с профессиональной точки зрения правильный вопрос, но с точки зрения деловой этики по отношению к коллеге — несколько бестактный. Но я все же ответил, что Кэрол могла быть свидетелем по делу Гольдберга. Да, говорить этого мне не хотелось, ведь меня от этого дела уже отстранили. Но такая жирная наводка значительно повышала шансы на то, что ребята из убийств смогут найти Кэрол живой.

Оставалось только надеяться, что у них это получится. Мне бы очень не хотелось, чтобы из-за моего расследования еще кто-то погиб. Я и без того наломал достаточно дров.

А еще я надеялся, что отсутствие нормального человеческого документооборота между участками в этой ситуации сыграет в мою пользу. И Левандовски завтра не вызовет меня на ковер с вопросом, какого хрена я тут делал.

Убедившись, что больше у коллег ко мне вопросов нет, я сел обратно в свой «Крайслер». Откинулся на сиденье и с силой потер лицо руками.

Все было очень плохо. Гольдберг рубил все ниточки, способные вывести меня на него. Боюсь даже представить, сколько денег его адвокаты предложили Краузу, чтобы тот отказался от нашей сделки. Ведь из показаний исключат только то, что он рассказал про Гольдберга и вечеринки — того, что мы с Ником видели, как он пытается убить девочку, это не отменяет.

И теперь я, естественно, указал в рапорте все как было. Так что ни в какое нападение, как мы с ним договаривались, это не переквалифицируют. И поедет он, как миленький, за покушение на убийство. И даже отсутствие показаний Роуз ему тут не поможет. Не стоило ублюдку кусать руку, которая могла по-настоящему, а не временно вытащить его из-за решетки. После такого я уж точно позабочусь, чтобы ему дали по-максимуму.

Сил, честно говоря, не осталось. Я уже которую ночь нормально не спал, да еще и эти бесконечные нервы вытягивали жилы. Можно было, конечно, поехать в качалку — вчерашнюю тренировку-то я пропустил. Но энергии на это просто не было, к тому же у меня дома животные некормленные. Роуз-то их уже не покормит.

Так что я завел машину и поехал в Карсон. Не спеша, по дороге пытаясь составить четкий план действий. Выходило плохо. Я чувствовал, что еще не все потеряно, что приемлемый выход из ситуации существует. Но пока никак не получалось его нащупать. Ладно, к черту. Метаться, как курице, которой отрубили башку — не вариант. Я уже наворотил дел сгоряча, да таких, что теперь непонятно, как расхлебывать.

Стоило признать — быстрый способ закрыть Гольдберга ускользнул. А продюсер, пусть и был конченым ублюдком, но уж точно не был дураком. И он переиграл меня, отнял у меня все козыри, которые я смог добыть. Что ж, значит придется начать сначала — искать ниточки, снова собирать доказательства по крупице. Главное — не дергаться и не истерить, стараться делать все аккуратно и постепенно. Потому что в свете последних событий я уже не был на сто процентов уверен, что он побоится убивать детектива. А мертвый я до него точно не доберусь.

Значит, нужно отработать еще один день, постараться придумать какой-то план, а в выходные взяться за его исполнение. Главное — не опускать руки. То, что первый план провалился, еще не значило, что я проиграл. Проигрывает тот, кто сдается. А после всего, что произошло, сдаться я уже никак не мог. Даже если придется в итоге собственноручно перегрызть ублюдку глотку.