Прибыли в участок, Ник пошел регистрировать задержанного у дежурного. Тот удивился, что мы привезли его сами, но ничего не сказал. А я потащил Крауза сразу в комнату для допросов. Приковал его к столу за специальную петлю, чтобы больше ничего не вычудил — а то уж очень больно он дерется.

Через пять минут пришел и Ник. Решил тоже поприсутствовать на допросе. Микрофон я не включал — пока время для него не пришло.

— Ты понимаешь, в каком ты положении? — спросил я.

— Я отказываюсь говорить без своего адвоката.

— Ты хорошо подумал? — спросил я. — Думаешь, он тебе поможет? После всего что ты сделал? Покушение на убийство при двух свидетелях, нападение на детектива при исполнении, сопротивление при задержании, попытка сокрытия улик. Даже если я не смогу доказать твое участие в организации вечеринок Гольдберга, это от пятнадцати лет в самом лучшем случае. А если я докажу твое участие, а у меня есть показания двух свидетелей — то ты с гарантией получишь не меньше двадцати пяти. А скорее всего — пожизненное, как соучастник в нескольких эпизодах изнасилований.

Он молчал, лишь смотрел на меня немигающим взглядом. Явно думал о том, в какую ситуацию попал, и как из нее выкручиваться.

— Но сегодня у нас в участке аттракцион невиданной щедрости. Мне не нужен ты. Мне нужен твой начальник. Сдай мне Марти Гольдберга. И девочка, которую ты пытался задушить час назад, не даст против тебя показаний. Без потерпевшей прокурор сможет предъявить тебе только максимум нападение. Вместо попытки убийства с целью сокрытия улик. Да, ты все равно сядешь за соучастие в организации вечеринок. Но и по этому делу пойдешь уже как охранник, а не как организатор. Я поговорю с прокурором, тебе предложат максимально мягкую сделку. Отсидишь года четыре и выйдешь за примерное поведение. Но учти — это предложение действует только сегодня и только сейчас. Решай.

Крауз молчал долго, не меньше двух минут. Я не мешал ему думать. Когда мне начало казаться, что он так и не ответит, мужчина вдруг произнес:

— Он убьет меня.

— Не убьет, если ты дашь такие показания, чтобы судья отказал ему в залоге. Что он сможет сделать без своего начальника службы безопасности, если сам будет за решеткой?

Он помолчал еще немного и сказал:

— Я хочу соскочить.

Я посмотрел ему в лицо и сказал:

— Ты сам понимаешь, что я не могу обещать тебе невозможного. Соскочить ты не сможешь, это точно. Ни при каком раскладе. Но я постараюсь добиться от прокурора сделки на пять-шесть лет с рекомендацией на досрочное освобождение. Тогда, если повезет, выйдешь уже через три. По-моему, хорошая альтернатива тому, чтобы сгнить на пожизненном, прикрыв собой богатея, который о тебе даже не вспомнит?

Он снова замолчал, и в этот раз думал действительно долго. Потом тяжело вздохнул, внезапно выпрямился, расправил плечи, посмотрел мне прямо в лицо и сказал:

— Я согласен.

— Но мне нужно, чтобы ты рассказал про Марти все. Чтобы его не смогли спасти никакие бабки и никакие адвокаты. Твой минимальный срок в обмен на его пожизненное. Идет?

— Идет, — уверенно ответил Крауз.

Я кивнул и включил микрофон.

— Допрос ведет детектив Майкл Соко…

Я быстро проговорил все, что требовалось, чтобы соблюсти формальности, и перешел к делу:

— Допрашиваемый — Дэниел Крауз. Дэниел, вам известно о проводимых на территории штата Калифорния мероприятиях, на которых систематически происходят изнасилования?

— Да, — ответил Крауз.

Я кивнул. Это была победа. Полная и безоговорочная. Сейчас он расскажет мне все, и в течение пары дней я получу ордер на арест Марти Гольдберга. И Роуз наконец сможет вздохнуть спокойно.

— Как давно происходят подобные мероприятия? — продолжил я допрос.

— С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, — ответил Крауз.

— Как часто они проходят?

— В разные годы по-разному. От одного раза в полгода до одного раза в три недели.

— И сколько эпизодов изнасилований произошло на этих мероприятиях за эти годы?

Он замолчал, задумался. Но мне показалось, что он не размышлял о том, стоит ли отвечать, а просто считал. Он уже принял для себя решение, и больше в нем не сомневался.

— Не менее одиннадцати.

Вот и все. Одиннадцать изнасилований — это двадцать пять лет даже с самыми лучшими адвокатами. А с учетом остальных фактов, которые он наверняка мне расскажет — прокурор сможет и пожизненное просить.

— Как это происходило? — спросил я.

— По-разному. Обычно гости хотели девушек из эскорта, которые не предоставляли сексуальных услуг, приглашенных только для сопровождения. Иногда гости хотели от проституток услуг, на которые они были не согласны.

— И что происходило в таком случае?

— Жертв или опаивали наркотиками, или просто удерживали силой, не позволяя покинуть комнату до окончания… сессии.

За последнее слово мне захотелось заехать ему по роже, но я сдержался. Это ж надо так по-канцелярски обозвать то, что они делали с девушками.

— Какие еще противозаконные действия происходили на этих вечеринках?

— Проституция, распространение наркотиков, иногда избиения.

— Убийства? — спросил я.

— Нет, — ответил Крауз, но как-то уж очень поспешно.

Ну да, в таком он не сознается. Иначе обещанными тремя годами точно не отделается. И мне придется с этим смириться — потому что сейчас у меня в этом направлении нет ни единой зацепки.

— Кто был организатором данных мероприятий? — спросил я.

— Голливудский продюсер и режиссер Марти Гольдберг.

— Кто еще принимал участие в организации этих мероприятий?

— Этим занимались агентства досуга или подчиненные Марти Гольдберга. Однако обычно каждый отвечал за свою часть — легальную или относительно легальную. Насилие над девушками специально никто не готовил — просто Гольдберг отдавал приказ ни в чем не ограничивать его гостей.

— Кто был гостями на мероприятиях? Кто именно совершал насильственные действия? — это был отличный шанс потянуть за Марти еще несколько толстосумов.

— Я не знаю, — спокойным тоном соврал Крауз. — Я не видел списков приглашенных и их лиц — на мероприятиях часто предполагалось ношение масок.

Естественно, это вранье. Но ничего другого он мне и не скажет — иначе его сживут со света те, кого он сдаст. Ладно. Прижмем хотя бы Гольдберга.

— Где именно проводились мероприятия? — стал я выспрашивать подробности.

— В дорогих клубах или ресторанах, они часто менялись: «Нептун», «Золотая долина», «Венеция». Мой работодатель предпочитал разнообразие.

— Какова была роль агентства «Камелот» в организации этих мероприятий?

— В последнее время они выступали основным организатором: бронировали места, готовили меня, заказывали продукты и алкоголь, привозили девочек, как эскортниц, так и проституток.

— Сотрудники агентства были в курсе происходящего на мероприятиях насилия над девушками?

— Я думаю, они подозревали, но напрямую им никто об этом не сообщал. Девушкам после произошедшего запрещали кому-либо рассказывать, применяя угрозы и запугивание.

— Девушки заранее знали, какого формата будет вечеринка?

— Проститутки — да. Эскортницы обычно нет, но и случаи, когда гости обязательно хотели именно их, происходили не каждый раз. И обычно гостям удавалось урегулировать этот вопрос деньгами, без применения насилия.

— Какова была ваша роль в этих мероприятиях?

— Охранник, — ответил он, не моргнув глазом. Ну да, я ведь обещал, что он пойдет по делу как охранник.

— Как давно вы работаете на Марти Гольдберга? — продолжил я.

— Около восьми лет.

— Были ли другие эпизоды, когда он предъявлял к вам незаконные требования?

— Несколько раз он приказывал мне избить людей, которые отказывались выполнять его указания или как-то иначе выводили его из себя…

Допрос длился еще два часа. Я спрашивал про конкретные эпизоды, подробности, записывал имена, даты, если Краузу удавалось их вспомнить. Подробно расписал каждый из одиннадцати озвученных им эпизодов, в том числе и тот, о котором рассказывала Кэрол. По четырем из них Краузу были известны имена жертв.

Мне даже пришлось заменить закончившуюся ручку. В итоге из показаний Крауза вышел здоровенный рукописный талмуд, который я превращу в крышку гроба для карьеры и свободы одного охреневшего от безнаказанности ублюдка. И что самое главное — с такими показаниями я с гарантией засажу его до конца дней. Потому что показания его собственного охранника суд просто не сможет не учесть.

А там, глядишь, когда Марти окажется за решеткой, свои показания решатся дать и Роуз, и Кэрол. А когда дело дойдет до прессы — наверняка найдутся и другие пострадавшие. Все ведь молчали из страха перед Гольдбергом. Но когда я закрою его в клетку — бояться станет нечего.

Мы с Ником потратили еще два часа на оформление документов и перепечатывание показаний из рукописного формата, но в итоге к половине четвертого утра у нас было готово полноценное дело, которое завтра можно будет показать Левандовски. А дальше — в суд, за ордером на арест звездного ублюдка.

Честно говоря, я уже не мог дождаться момента, когда смогу защелкнуть наручники на руках этой твари. Надо же, сам не заметил, как громкое дело, на котором я рассчитывал сделать себе имя и добиться повышения, превратилось для меня практически в личную месть. С одной стороны, это плохо — эмоции мешают мыслить трезво. А с другой — разве сунулся бы я в настолько опасное мероприятие, если бы мое честолюбие не было подкреплено личной мотивацией? Не знаю. Так что будем считать, что все получилось так, как должно было получиться.

Мы с Ником вышли из участка, тепло распрощались и поехали по домам. Спать оставалось всего-ничего, но каждого из нас грело чувство выполненного долга.

Когда я зашел в трейлер, Роуз не спала. Сидела на диване в темноте и смотрела в окно. Не знаю, ждала ли она меня, или просто не смогла уснуть после пережитого сегодня ужаса.

— Ну как? — спросила она, когда я зашел и разулся, не включая свет.

— Ему конец, — ответил я, потрясая рукописным «талмудом» с допроса Крауза, который зачем-то забрал с собой после того, как мы перенесли все в печатный вид.

Как трофей, наверное.

— Скоро все закончится. Крауз раскололся и сдал абсолютно все — насилие, наркотики, проституцию. Вообще все. В ближайшие дни я получу ордер и закрою Гольдберга в клетку. А потом его, скорее всего, ждет пожизненное.

Из девушки словно стержень вынули — она внезапно выдохнула и как-то ссутулилась. Я не видел ее лица в темноте, но услышал, как она тихо всхлипнула.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, Майк. Прости, что не верила в тебя. Прости, что не написала заявление. Я думала, такого как он невозможно прижать. Но… у тебя правда получилось?

— Да. У меня есть признательные показания начальника его службы безопасности. Когда Гольдберга закроют в изоляторе, я оповещу прессу и найду других потерпевших. Это дело будет таким громким, что никакие деньги не помогут его замять. Уже с утра я дам этим показаниям ход и, думаю, меня в тот же день пошлют за ордером на арест Гольдберга.

— Спасибо… — еще раз повторила Роуз и легла на диван, накрывшись одеялом.

— Не за что. Ты мне здорово помогла, это и твоя заслуга тоже, — сказал я, вытягиваясь на своем коврике. — А теперь спать, завтра трудный день.

В действительности трудный. Но все же самое главное уже было сделано сегодня. Дальше — дело техники.