Запрос в Департаменте я все-таки сделал и узнал про этого Крауза все. Приводов у него не было, вообще никаких проблем с законом, если не считать, естественно, нескольких штрафов за парковку. Но это ерунда. Зато я узнал его адрес проживания, а по нему — уже номер телефона.

После работы заехал в качалку, а уже оттуда отправился домой. Когда я приехал, то увидел, что Роуз что-то помешивает на плите, а Рэмбо, которого она впустила в дом, крутится у ее ног. Наверное, пес надеялся, что что-нибудь упадет на пол, и он сможет это съесть. Пахло-то в действительности вкусно, травами, базиликом, да и не только питбулю, но и мне.

— Ужин будет через десять минут, — сказала Роуз.

— Хорошо, — сколько и оставалось кивнуть мне.

Я переоделся в домашнее, умылся и сразу сел за стол. Девушка стала накладывать в тарелки рис с каким-то соусом, выставила его на стол. Поставила и кофе, налив его из кувшина кофеварки.

Мы сели. Рэмбо сдался, похоже, осознав, что ему ничего так и не достанется, и улегся у дивана на пол. О том, чтобы не давать ему человеческой пищи, было обговорено заранее.

— Как прошел день? — спросила Роуз.

— Да ничего так, — ответил я. — Поймали сутенера.

Ее чуть передернуло. Похоже, что тему проституции лучше не затрагивать. Что достаточно странно — о чем мне еще говорить-то, я же в нравах работаю.

Хотя о чем поговорить было. И я не знал, как начать этот разговор. Тянуть с ним не хотелось, потому что лучше будет, если мы успеем позвонить Краузу сегодня. Да и не привык я откладывать на потом, еще с прошлой жизни.

— Роуз, — сказал я. — Мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла взгляд от тарелки, посмотрела на меня и спросила:

— О чем?

— О Гольдберге, — ответил я. — Мы с Сарой встретились с его ассистенткой, и она рассказала кое-что. Вечеринки эти — они проводятся часто, раз в месяц примерно. И каждый раз там творится одно и то же. Многие девчонки приезжают туда, не зная, что их ждет. В общем, я хочу это прекратить.

— Я уже говорила о том, что не хочу подавать заявление, — сказала она.

— Да, я знаю, — кивнул я. — У нас есть человек, точнее имя. Дэниел Крауз. Это глава личной охраны Гольдберга, и он руководил организацией вечеринок.

— И что?

— Мне нужно выйти на него напрямую. А еще лучше — взять с поличным. Без официального дела это сложно, поэтому остается его только спровоцировать.

Она снова посмотрела на меня и покачала головой:

— Нет.

— Ты еще не слышала, что я предлагаю, — сказал я.

— Майк… — она выдохнула. — Ты хочешь, чтобы я позвонила им и потребовала денег за молчание. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул я.

— Нет. Я не буду в этом участвовать.

— Хотя бы выслушай меня, — только и оставалось попросить мне.

— Я уже поняла план, — сказала она. — Я звоню и требую денег. Они приезжают меня убивать — они ведь меня убить хотели, это сразу понятно. Вы с твоим другом их берете. Все так?

— В целом да.

— Нет, Майк.

Я помолчал секунду. Мне нужно ее убедить, в любом случае убедить.

— Роуз, — сказал я. — Только в Лос-Анджелесе ежегодно несколько десятков таких девушек, как ты, проходят через его вечеринки. Да, часть из них понимают, куда едут. Но другие — нет. Кэрол рассказала нам, что видела, как их заводили в комнаты против их воли, она слышала крики. Это не в первый раз, и не в последний, и пока Гольдберг на свободе, это будет продолжаться.

— Я слышу тебя, — ответила Роуз. — И мне очень жаль этих девушек. Но я не собираюсь объявляться, чтобы на меня открыли охоту. А потом ждать, когда за мной приедут люди этого твоего Крауза.

Крауз был совсем не мой, но я ее поправлять не стал. Просто сказал:

— Мы будем рядом.

— Рядом, — повторила она, а потом вдруг посмотрела мне прямо в глаза и устало проговорила. — Вы были рядом, когда меня накачали и потащили в комнату? Вы были рядом, когда меня избили и выбросили на дорогу? Что вообще может сделать полиция, если такое происходит, все об этом знают, но…

— Я подобрал тебя, — сказал я. — Но ты права. Я не имею права требовать этого от тебя.

Просто так договориться не получится. Остается только манипуляция. Грязная. Но мне очень нужно, чтобы она согласилась, и деваться больше некуда.

Роуз чуть расслабилась — она явно ожидала, что я буду давить дальше. Но я собирался провернуть кое-что похуже.

— Я скажу тебе кое-что, — продолжил я. — Если ты не согласишься, я все равно не могу просто оставить это. Я знаю, что они делают, и я не могу сделать вид, что не знаю.

— И? — спросила она, чуть напрягшись.

— Без заявления от жертвы и без прямых улик ни я, ни мои коллеги ничего сделать не смогут. Да и так, его адвокаты закопают дело. Да, ты права. Я просто поеду и всажу пулю ему в башку. Прямо сейчас.

Я поднялся.

— Стой, — тут же сказала она, протянула руку, чтобы схватить меня, но не дотянулась. — Они же просто убьют тебя.

— Посмотрим, кто кого, — ответил я. — Я воевал в Гренаде и очень хорошо стреляю. Так что сомневаюсь, что у них получится это сразу. Но этого я так оставить не могу.

И в действительности не мог. Потому что слишком много видел такого в прошлой жизни. А сейчас дела, пожалуй, еще хуже.

— Почему тебе вообще есть до этого дело? — спросила она. — Ты же мог меня не подбирать тогда. Мог бы отвезти в больницу и забыть. Ты работаешь в полиции, у тебя дел хватает. Зачем тебе Гольдберг?

— Потому что слишком уж много таких историй, — сказал я. — Я видел это и в прошлой жизни. Люди делают ужасные вещи, а потом выходят сухими из воды, потому что у них есть бабки и связи. И каждый раз, когда такого оправдывали, я чувствовал себя, будто меня с ног до головы облили дерьмом. Сейчас у меня есть возможность сделать что-то, и я сделаю.

— В прошлой жизни? — не поняла она.

Черт. Оговорился. Касселс тоже несколько раз ловил меня на этом по мере того, как узнал более-менее хорошо. Ну а что еще сказать, я же в действительности другой человек, со своим опытом. Несмотря на то, что у меня есть память и опыт и Майкла Соко.

— Я имел в виду в прошлом, — я демонстративно поморщился. — Ты же знаешь, я русский. У меня иногда проскакивает такое.

Кажется, ее это удовлетворило, лицо разгладилось. Она посмотрела на меня, снова выдохнула и сказала:

— Если я соглашусь, ты со своим другом будете рядом. Не где-то там, а рядом со мной.

— Договорились, — кивнул я.

— И если что-то пойдет не так — вы вмешаетесь сразу. Если надо будет, будете стрелять. Я не хочу, чтобы меня убили.

— Хорошо, — подтвердил я.

Роуз покивала своим мыслям, а потом сказала:

— Хорошо. Я согласна.

Я выдохнул. Все, согласилась. Я не был уверен, что и это сработает, но получилось. Но ехать надо как можно скорее. К ближайшему телефону-автомату, потому что своего у меня нет, да и не стал бы я звонить с домашнего. Не знаю, правда, есть ли сейчас определители номера или нет, такого в моей памяти нет.

— Тогда поехали, — сказал я.

— Стой, — подняла брови Роуз. — Ты хочешь сделать это сейчас?

— Да, — кивнул я. — Чем раньше, тем лучше. Встречу назначим на пятницу… Нет, на завтра. Место и время говорим мы.

— Давай хотя бы доедим? — предложила она, кивнув на рис под мясным соусом. — Я старалась, вообще-то.

Ну в общем-то я был не против, потому что после тренировки и так голодный, как волк. Поэтому сел. Я смолотил свою порцию буквально за две минуты, и потом мне пришлось ждать, пока закончит Роуз — она как будто специально тянула время. После этого она поднялась и сказала:

— Дай мне пять минут.

Взяла какую-то одежду и отправилась в ванную. Я встал и тоже стал переодеваться. Натянул опять джинсы, футболку, кобуру. Кожаную куртку, уже ставшую любимой. Естественно, значок в карман сунул — куда я без него.

Через пять минут из ванной вышла Роуз.

— Готова, — сказала она.

Я махнул Рэмбо, чтобы он пошел за мной, и он послушно посеменил на улицу и сам вошел в вольер, отправился есть — миска у него была полная. Похоже, решил, что раз ничего не досталось, то нужно компенсировать это кормом. Потом мы сели в «Крайслер» и поехали.

Телефон-автомат я нашел в Карсоне на парковке у супермаркета, уже закрытого. Заглушил двигатель, мы вышли из машины и двинулись к будке, или как ее назвать — висел-то он просто на стене, под козырьком. Я вытащил из кармана монетки, нашел четвертак и протянул Роуз.

— Что я должна сказать?

Я прикинул примерно. Разговор должен звучать так, чтобы было ясно, что намерения серьезные.

— Скажи, что ты выжила, и что хочешь денег за молчание, иначе сдашь всех.

И встречу назначить надо где-то на месте, чтобы мы и спрятаться могли, и при этом отреагировали быстро. А спрятаться лучше всего в машине, она большая, просторная, и если прилечь на сиденье, и не включать свет, то никто не увидит.

Тогда надо на парковке. Да, парковка — это идеальное место для встречи, прямо как для звонков по национальному мессенджеру. И подальше от дома — так меньше шансов, что нас найдут.

— Назначь встречу на завтра, на парковке у Оушен-авеню в Санта-Монике, — решил я. Она там есть, причем большая, много кто ездит туда к океану. — На десять вечера, — это тоже важно, чтобы посторонних было поменьше.

— А сколько денег-то попросить?

— Двадцать тысяч, — решил я.

— Двадцать тысяч долларов? — она посмотрела на меня. Ну да, немало — почти годовой заработок одного детектива, если, конечно, сразу вычесть из него алименты.

— Это должно быть достаточно много, чтобы тебя восприняли всерьез, — сказал я. — И не настолько много, чтобы сразу отказали. Двадцать тысяч проще заплатить, чем убивать — и они сперва подумают так.

— А если они просто заплатят? — спросила Роуз.

— Нет, не заплатят, — я покачал головой. — Сперва может и подумают об этом, но потом решат, что проще избавиться от тебя раз и навсегда. Они же не думают о том, что за тобой может кто-то стоять.

— Хорошо, — сказала она.

— И еще, — добавил я. Постарайся держать голос ровным, чтобы они не думали, что ты их боишься. Ты не злишься, не боишься — просто хочешь денег. Понятно?

Роуз кивнула, сняла трубку и опустила четвертак в монетоприемник. Я продиктовал ей номер из своего блокнота, и она набрала его.

Пришлось подождать, почти полминуты, прежде чем трубку взяли.

— Дэниел Крауз? — спросила она. — Это Роуз Галета. Я была на вечеринке в «Нептуне». Я не умерла, хотя вы очень хотели бы этого. И мне нужны деньги, иначе я пойду в полицию и прессу.

Наступила пауза. Лицо ее, кстати, выглядело удивительно спокойным. А она ведь все-таки в актрисы метит, и играть умеет, это неудивительно.

— Значит, мы не договоримся, — неожиданно жестко проговорила она. — У меня есть знакомые репортеры в «Лос-Анджелес Таймс», думаю, они будут рады материалу, — снова пауза. — Иск за клевету? Посмотрим, что вы скажете, когда за вас возьмется отдел нравов.

Еще одна пауза — она внимательно слушала, о чем ей говорят, а вот я расслышать не мог, только интонацию. Голос звучал осторожно.

— Двадцать тысяч. Наличными.

Пауза уже подлиннее.

— Меня не интересует, что вы думаете, — сказала Роуз. — Мне нужны деньги. Либо вы согласны, либо купите завтра утром номер газеты — ведь вы, мистер Крауз, тоже в нем будете.

А жесткая она девчонка, молодец. Ничего не скажешь.

— Завтра в десять вечера, парковка у Оушен-авеню, в Санта-Монике, со стороны пирса. Приходите один с деньгами, я буду там.

Короткий ответ с той стороны. Роуз слушала, потом кивнула, сказала «хорошо» и положила трубку.

— Согласился, — констатировал я.

— Да, — кивнула она. — Сперва говорил о том, что ничего ему не будет, потом сказал, что заплатят. Когда я про отдел нравов сказала. И еще сказал, что сумма большая, и нужно время собрать. Но до завтра должны.

— Поехали, — решил я и двинулся в сторону машины.

Она вытащила из автомата никель сдачи, протянула мне, я забрал. Сам не знаю зачем — монетка и монетка. Убрал в карман. Мы сели в машину, я завел двигатель и поехал обратно в сторону трейлерного парка.

— Они слишком быстро согласились, Майк, — сказала вдруг Роуз.

— Так, — кивнул я.

— И это значит, что деньги они не привезут. А приедут меня убивать.

— Мы будем рядом, — повторил я. — Если он начнет что-то, то мы его самого пристрелим. Я же сказал, Роуз, я очень хорошо стреляю.

В общем-то, на это и был расчет. Взять его с пушкой при попытке убийства — и можно колоть. Все расскажет, вообще все, и что знает, и чего не знает.

— Ты так уверен в себе и своем друге?

— Роуз… — сказал я. — На сто процентов я уверен быть не могу. Но мы с Ником уже многое пережили, я ему доверяю. И я доверяю себе, так что все должно пройти нормально. С тобой ничего не будет, в любом случае.

Может быть, бронежилет ей достать? Кстати, а можно его сейчас в оружейном магазине купить? В оружейке-то не возьмешь, не дадут без санкции. А так он бы и мне потом пригодился, что-нибудь легкое, скрытого ношения.

— Мы умеем работать, — повторил я.

Роуз еще секунду смотрела на меня, а потом отвернулась и вдруг спросила:

— Это была манипуляция, да?

— Ты о чем? — я сделал вид, что не понял.

— Ну, о том, что если я не соглашусь, то ты просто поедешь и убьешь Гольдберга.

— Я в действительности готов на это, — сказал я. — И я в действительности поехал бы к нему, и попытался поговорить. Спровоцировать на что-нибудь лично, чтобы меня попытались достать. Ты сама понимаешь, напасть на копа — это гарантировано привлечь к себе внимание ФБР. А им плевать, продюсер ты или нет, сколько ты зарабатываешь и какие у тебя связи. Хоть ты племянник президента — если им надо будет, они тебя закроют.

— Мне кажется, тебе самому следовало бы пойти в ФБР. Ты такой же.

— Еще в ЦРУ скажи, — я усмехнулся.

Хотя на самом деле было приятно. К этому я и стремился — там буду решать настоящие дела. А то сейчас… Если честно, то дела отдела нравов уже казались мне слишком мелкими. Ездим по наводке этого старика, докапываемся до массажных салонов. Вместо того, чтобы настоящих преступников ловить — убийц, грабителей.

— Нет, в ЦРУ ты не подойдешь, — она покачала головой. — Там приходится делать не очень хорошие дела. Вспомни только историю с Оливером Нортом. Как ЦРУ поставляло оружие иранским террористам, а вырученные деньги отправляло в Никарагуа. Конгресс запретил, а президент даже не знал.

— Да знал он все, — ответил я. Отрывок из этой речи Рейгана я даже слышал в каком-то то ли фильме, то ли еще где. — «Я говорил, что мы не будем продавать оружие в обмен на заложников, мое сердце говорит мне, что это правда, но факты и улики говорят, что нет». Бред же. Просто есть такая концепция — правдоподобное отрицание.

— А в России у вас такого нет? — вдруг спросила она.

— А там и отрицать не надо, — я покачал головой. — Все равно никто ничего не узнает. А если и узнает, то это не люди будут обсуждать, а политики между собой. Использовать как рычаги давления.

— Цензура, — сказала она.

— Да, — кивнул я.

Мы доехали до трейлерного парка, и я уверенно загнал машину под навес. Роуз вышла, я запер «Крайслер», и мы двинулись домой.

Вошли в трейлер, девушка встала около стола, где по-прежнему лежали грязные тарелки — посуду мы мыть не стали, поехали сразу.

Роуз повернулась ко мне и проговорила:

— Поверить не могу, что на это решилась.

— Все будет нормально, — в очередной раз уверил я ее. — И все пойдет только к лучшему. Когда Гольдберга посадят, а дадут ему очень много, то в мире станет хоть немного, но чище.

— Да ничего в целом не поменяется, — пожала она плечами. — Не будет его, будет кто-то другой. Это уже с двадцатых, наверное, длится, только в масштабах разных.

Мне оставалось только вздохнуть. Да, так оно и есть.