Ночью я спал на удивление паршиво — одолевали мысли о Гольдберге и нехорошие аналогии с тем, как закончилась моя прошлая жизнь. Но в итоге я их отбросил. Что было — то прошло. В этот раз я не допущу тех же ошибок и засажу ублюдка надолго.

Разговор с Роуз я решил немного отложить — сначала надо было обсудить план с напарником. Чем черт не шутит — вдруг у Ника есть идеи, как можно сделать все безопаснее и наверняка. Поэтому в участок я поехал пораньше, припарковал «Крайслер» на стоянке, но выходить не стал, а принялся ждать — очень уж хотелось спокойно поговорить, а не шептаться в кабинете. Без двадцати восемь на парковку въехал знакомый «Порше».

Я вышел навстречу напарнику, мы пожали руки. Он заглянул мне в глаза и сразу спросил:

— Появились новости?

Я кивнул.

— У нас есть имя, — произнес я и в подробностях описал вчерашний разговор с Кэрол. А потом и свои мысли по поводу того, как нам прижать Крауза.

Ник помолчал немного, глядя на меня исподлобья и постукивая пальцами по подбородку, а потом спросил:

— Ты осознаешь риски?

Я тяжело вздохнул.

— Осознаю, Ник. Я бы с удовольствием выбрал менее опасный способ прижать Гольдберга. Может, ты его знаешь?

Он посмотрел мне в глаза несколько секунд, а потом отвел взгляд.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Я тебе больше скажу. Даже если бы у нас была санкция руководства на это расследование, я бы все равно предложил поступить именно так. Потому что копая под мелких шестерок, мы в этой ситуации до верхушки никогда не доберемся. Как только Гольдберг поймет, что попал в серьезную разработку, он начнет создавать для нас препятствия и проблемы. А даже если мы не утонем в тоннах бумажек, которыми нас с головой завалят его адвокаты, даже если справимся с давлением, которое он наверняка попытается оказать на нас через знакомых в Департаменте… Он просто воспользуется выигранным на всем этом временем, чтобы качественно подчистить концы.

— Вот и я о том же. Если мы хотим его прижать — необходимо действовать жестко и бескомпромиссно. Иначе мы его только разозлим, а получить такого врага на свободе мне бы хотелось в последнюю очередь, — ответил я.

Ник кивнул:

— Так-то оно так. Вот только… согласится ли твоя девочка из Джерси? Она ведь даже заявление писать, чтобы руки нам развязать, отказалась. А ты хочешь ей предложить спровоцировать тех, кого она так боится? Мне кажется, это дохлый номер.

— Я попытаюсь ее убедить. Во-первых, для нее важно было, чтобы ее делу не дали официальный ход, чтобы ни о чем не узнала ее семья. Так как мы действуем в серой зоне — никто ни о чем не узнает. Нам ведь не обязательно даже реально заводить дело на этого Крауза, чтобы давить на него. Достаточно припугнуть, что он сядет за попытку убийства — и он запоет. Как ни крути, он ведь не мафиози, связанный омертой, а просто охранник, пусть и на высокой должности. Вряд ли он согласится ради своего босса отправиться в тюрьму до старости.

— А во-вторых? — спросил Касселс.

— А во-вторых… — я замолчал, потому что, честно говоря, «во-вторых» еще не придумал. — Во-вторых, я постараюсь быть убедителен.

— Надеюсь, убедительнее, чем сейчас, — покачал головой Касселс. — Попробуй, но что-то сомневаюсь я, что ты ее уломаешь.

— В крайнем случае я сам позвоню им, представлюсь ее доверенным лицом и потребую денег.

— И что, мне одному в засаде сидеть? К тому же, если за ней самой еще может приехать лично этот твой немец, то когда они поймут, что она связалась с кем-то еще — просто пошлют целый отряд, чтобы перестраховаться. И нас с тобой там просто пристрелят к чертовой матери. А даже если нет — за столь явную провокацию тут же зацепятся адвокаты.

— Тогда придется помощи у коллег просить… — сказал я и сразу добавил: — Ладно, поживем — увидим. Сначала попытаюсь все же договориться с Роуз.

— Хорошо. А пока пойдем на брифинг. А то приехать в участок вовремя, но пропустить брифинг, будет совсем тупо.

Я кивнул, и мы отправились в нужный кабинет. В этот раз Левандовски не обошел нас стороной и выдал дело. Я взял из его рук документы, глянул и чуть не выматерился вслух. Передал их Нику и через пять секунд услышал, как он тяжело выдохнул.

— Сэр, у нас «наружка», — сокрушенно сказал Касселс. — Мы уже третий месяц ловим этого гребаного Кинга. Нам вообще не до заявлений старика Грэма.

— Я знаю, — пожал плечами Левандовски. — Поэтому и дал вам именно его. Это, может, не самое интересное дело, но наверняка самое короткое. У остальных сегодня выезды посерьезнее.

— Может, можно просто отписаться, что мы все проверили и ничего не нашли? — брякнул я вслух, не подумав.

— Отставить, — посерьезнел Левандовски. — Старик Грэм та еще заноза в заднице, но отработать заявление мы обязаны. К тому же он, пусть и редко, но дает настоящие наводки. Так что в течение двух дней чтобы отработали жалобу. И без глупостей. Подлог служебных документов — это уголовное преступление. Все ясно?

Я лишь кивнул. И какая муха меня вообще укусила — такую хрень у начальства спросить? Надо фильтровать, что говорю, если хочу когда-нибудь увидеть повышение. Видимо, слишком сосредоточился на деле этого Гольдберга. А сейчас надо сфокусироваться на работе.

— Так точно, — сказал Касселс. — В течение двух дней все проверим.

Он покосился на меня недовольно, а я виновато пожал плечами — действительно ерунду сделал. А Левандовски тем временем закончил брифинг и ушел.

Мы с Ником поднялись, и он сразу повел меня к выходу из участка. Мы дошли до парковки, он глянул на меня и спросил:

— Ты сдурел, что ли? Как ты вообще додумался такое у Левандовски спросить?

— Да я уже сам понял. Что-то задумался и перепутал собеседника, — повинился я.

Ник покачал головой.

— Ты не смотри, что он выглядит забавно и говорит с нами таким тоном — это у него просто манера общения. А вообще-то он за отдел любому жопу порвет, в том числе и нам самим. Да, он себе на уме и вполне может, например, согласовать рискованную операцию на грани законности, но вот такого не терпит. Считает, что каждый должен выкладываться на сто процентов, если пришел в нравы.

Пока я кивал, Ник забрался на пассажирское сиденье моей машины. Вот ведь жук.

— Поехали. Если мы сегодня не поймаем гребаного сутенера, я поеду к нему домой и пристрелю его к чертовой матери. У меня от его имени уже глаз дергается, — сказал Касселс.

Я усмехнулся, но что-то в его словах как будто кольнуло разум. Но что именно, я понять не успел — сел в машину, и наша с Ником беседа сразу возобновилась, пусть уже и на более отвлеченные темы.

Снова приехали к знакомой точке с девочками. И я понял, что Касселс был в чем-то прав. Я тут не так уж много времени провел, но даже мне это место уже набило оскомину.

Мы честно принялись пялиться на проституток, но единственное, что произошло до полудня — это значительно выросла температура на улице. Сегодня было как-то особенно жарко, даже по меркам Калифорнии. А лишний раз заводить машину, чтобы включить кондиционер, было такой себе идеей — все же мы стояли в прямой видимости и могли вызвать подозрения.

В итоге Касселс выматерился и вызвался сходить в ближайший магазин, который был в нескольких сотнях метров — купить чего-нибудь холодного попить, а заодно и какой-нибудь обед. Когда в ответ на его вопрос о предпочтениях в напитках я попросил взять мне «Маунтин Дью», он лишь ухмыльнулся, но ничего не сказал, аккуратно захлопнув дверь.

Вернулся Ник через пятнадцать минут с бумажным пакетом. Вынул оттуда две зеленые банки газировки — запотевшие, явно из холодильника. Следом на свет показался бумажный сверток.

— Тут сэндвичи, — сказал Ник. — Я забыл спросить, какие ты ешь, так что тут два с тунцом, и два…

Ник продолжал описывать купленный обед, но я его уже не слышал. Потому что к тротуару, на котором стояли девочки, подъехал «Линкольн» бронзового цвета. И не сказать, что это было сильно удивительно — машины нет-нет, да и останавливались рядом с ними, одна жрица любви даже уже уехала куда-то с клиентом и до сих пор не вернулась. Но в этот раз открылось не окно, а дверь. И из «Линкольна» вышел высокий негр в белой шляпе и нежно-розовом костюме. И под словом «высокий» я подразумеваю то, что тут же подошедшие к нему девочки смотрели мужчине едва ли в солнечное сплетение.

— Ни-ик… — протянул я.

Он проследил за моим взглядом и тут же сунул еду обратно в пакет, поставил на пол машины.

— Наконец-то пришел, сволочь… — прошептал он. — Майк, полная готовность. Как только он начнет говорить с Мисти, выходим и берем его в клещи. Переходим улицу с двух сторон от них, метрах в семидесяти друг от друга. Подходим с двух сторон. Помни, нужно взять и его, и Мисти. Если получится — остальных девочек тоже пакуем, но они не приоритет.

Я в душе не знал, кто такая Мисти, но, вспомнив наше прошлое дежурство здесь, смог сопоставить, что это, видимо, и есть та самая блондинка, которую Ник задерживал раньше. А наш негр тем временем как раз подошел к ней, девушка достала из бюстгальтера деньги и протянула ему. Он сунул их в карман и довольно шлепнул ее по заднице.

— Есть факт передачи денег, пошли! — сказал Ник и открыл дверь.

Я тоже вышел, запер машину и пошел за напарником, который уже оторвался от меня метров на пятнадцать.

Мы дошли до отделявшей нас от сутенера дороги и пошли вдоль нее в разные стороны. В этом маневре, который придумал Ник, был смысл. Если бы мы сразу начали переходить улицу в сторону преступников, они бы нас увидели и наверняка что-то заподозрили. А если мы подойдем просто по тротуару — вызовем меньше подозрений. Да и перекроем пути к отступлению, хотя бы частично.

Ник пошел направо, видимо, намереваясь зайти с тыла. А я налево, подумав о том, что если сутенер попытается уехать на машине, то я, скорее всего, успею прострелить ему колеса.

Единственная проблема была в том, что Касселс слишком долго ждал этого момента, и теперь спешил — шел чуть быстрее, чем следовало бы, да и пока я закрывал машину на ключ, немного от меня оторвался. Поэтому и улицу он перешел раньше. Мне же нужно было пройти еще десять метров до пешеходного перехода, чтобы не вызвать подозрений.

Но с последним Ник справился и без меня. Когда я перешел улицу и направился в сторону Кинга, напарник уже подходил к заднему крылу его машины. И, естественно, негр заметил его слишком целенаправленную походку. Когда мужчина посмотрел на Ника, тот, к его чести, все правильно понял и рванулся вперед, хватая сутенера за руку.

Однако весовая категория была слишком разной: Мануэль Кинг был выше Касселса на голову, и на треть шире в плечах. Он резким рывком освободился из захвата и рванул вперед, обегая свою машину, чтобы добраться до водительского места. Вот только Ник и тут среагировал верно — он открыл пассажирскую дверь и нырнул внутрь. Не знаю, вытащил ли он ключи из замка зажигания, или просто решил прокатиться вместе с преступником, но тот идею не оценил, развернулся и рванул прочь. Прямо ко мне.

Я искренне пытался сделать вид, что просто иду мимо, однако сутенер оказался далеко не идиотом — не просто так столько скрывался от Ника. Он бросил на меня взгляд и резко свернул в переулок. Я выматерился и рванул следом, напоследок крикнув напарнику: «Пакуй девчонок!».

Я на бегу вынул Беретту, но стрелять не стал, хотя двухметровая фигура в розовом костюме была отличной мишенью на фоне грязного серого переулка. Вот только я уже понял, что на самом деле американскому копу можно не так много, как это показывают в боевиках. Так что пока Кинг не достанет оружие или не окажет опасное сопротивление, я не могу его просто подстрелить.

И вот тут обнаружилась проблема. Я все же слишком мало выходил на пробежки с Рэмбо. Потому что, как бы я ни упирался, спина сутенера продолжала понемногу отдаляться от меня. Гребаный длинноногий ниггер, ему бы на Олимпиаду ехать, Усейна Болта обгонять! Я бы вообще подумал, что это он и есть, но возраст не совпадал — будущему чемпиону сейчас от силы лет пять, а то и меньше.

— Стоять! Полиция! — крикнул я кратко, чтобы не сбивать дыхание. Я особо не рассчитывал на то, что он остановится, но никак не ожидал, что эта сволочь, наоборот, еще ускорится. Вот же…

Я собрал в кулак все силы и еще тоже чуть-чуть ускорился. Но этого было даже близко недостаточно, особенно учитывая то, что я минуты через три такого спринта просто свалюсь.

Негр же тем временем добежал до низкого — буквально мне по плечо — забора из бетонных блоков, которым заканчивался этот отрезок переулка. И ожидаемо легко, хотя и не очень уверенно его перелез. Ну спасибо хоть не перешагнул.

Это позволило мне немного сократить дистанцию — теперь между нами снова было метров пятнадцать. Через забор я буквально перелетел, заранее убрав пистолет в карман, на полном ходу упершись в край руками и рывком перебросив через него тело. Что руки, что ноги справились с этим на удивление легко — все же не зря я спортом занимался.

А Кинг тем временем пробежал чуть вперед и свернул налево — в переулок, идущий параллельно улице. Я неистово обливался потом, но все же рванул следом, уже понимая, что дело дрянь. Сердце в груди билось, словно молот, отдаваясь в ушах. В горле пересохло, воздух, входящий в легкие, ощущался горячим, как в сухой парилке. Губы высохли и болели, начиная трескаться. Я дышал носом, сколько мог, но в итоге сдался и начал глотать живительный кислород ртом. В таком режиме меня надолго не хватит.

Я свернул в то же ответвление переулка и через десяток шагов, пробежав еще одну развилку, увидел, что впереди перед сутенером, не потерявшим ни капли скорости, замаячил забор. Простенький, из труб и сетки-рабицы. Но главное — высотой под два с половиной метра. А мы уже выяснили, что сутенер справлялся с препятствиями заметно медленнее, чем бегал.

Поэтому я выжал из себя последние силы и рванул вперед. Нет, никакого второго дыхания не открылось. Просто я понял, что если не догоню его до того, как он перелезет забор, то не догоню вообще. А значит, экономить силы больше не имело смысла. Главное — протянуть сорок метров до забора.

Негр добежал до препятствия, попытался подтянуться, но не смог. Я был готов торжествующе рассмеяться, но этот урод огляделся, подергал небольшую калитку, которая оказалась заперта, а потом полез на стоящий там же в углу большой железный мусорный бак. Точно такой же, как тот, в котором я впервые пришел в себя в этом теле.

Мне оставалось каких-то семь метров, когда он оперся ногой о бак и подпрыгнул, перегнувшись в поясе через верхний край забора. Еще пара секунд, и он перекинет ноги на ту сторону. И тогда все время, которое мы потратили на наружное наблюдение, а Касселс — на расследование, будет просрано впустую.

Допустить этого я не мог. Из легких вырвались остатки воздуха — уже даже не с рыком, а со свистящим сипением. Я наклонился вперед, теряя равновесие, но придавая телу дополнительное ускорение, вытянул вперед руки.

И в тот момент, когда сутенер уже начал поднимать ноги вверх, чтобы кувырнуться вперед, схватил его за штанину. Мои пальцы сжались, как тиски, и я потащил ублюдка назад. Он завопил и двинул ногой мне в лицо, но я не отпустил. Сначала подтянул его ноги обратно вниз, а потом рывком перехватился за ремень его модных нежно-розовых брюк.

— Отпусти, сволочь! — заорал Кинг на удивление высоким голосом, вцепившись пальцами в рабицу с обратной стороны забора и пытаясь перетащить туда нижнюю часть тела.

Но я его отпускать уж точно не собирался. Взревев, я со всей силы рванул его за ремень на себя и чуть вправо. Он заверещал и отпустил забор — по-видимому, проволока слишком сильно впилась в пальцы. А потом он с криком и грохотом свалился в мусорный бак.

Впору было засмеяться, но пробежка вымотала меня настолько, что перед глазами уже плавали красные круги от недостатка кислорода. Сутенер забарахтался, высунул голову из бака, грязно матерясь. И тогда я сделал первое, что подсказал мне лишенный кислорода, но переполненный яростью мозг — схватился за открытую металлическую крышку бака, висевшую на петлях, и со всего маху закрыл ее прямо по матерящейся лысой башке, с которой давно слетела шляпа.

Раздался звон, как будто буддийский монах ударил в огромный гонг. Сутенер затих, крышка закрылась — аккуратно легла в пазы. А я просто не выдержал усталости и, подпрыгнув, уселся на нее задницей. Так он точно никуда не денется, а у меня будет время отдохнуть.

Через пять минут, когда все же смог с трудом восстановить дыхание, я вполголоса зачитал мусорному баку его права. Бак не ответил, но мне уже было плевать — я свою обязанность выполнил.

Еще через пять минут в переулок вбежал Касселс в сопровождении патрульного. Видимо, напарник уже успел вызвать подкрепление. Он подбежал ко мне, схватил за предплечье, заглянул в глаза с беспокойством и спросил:

— Майк, ты как?

— Нормально, — тихо ответил я. — Есть попить?

Он оглянулся на патрульного, но тот отрицательно покачал головой. Ник виновато развел руками:

— Только в машине.

Я почувствовал, как пересохший язык противно трется о небо, но делать было особо нечего. Главное говорить поменьше, пока не смочу его нормально.

— А что Кинг? — спросил Касселс с явным огорчением в голосе. — Ушел?

Я отрицательно помотал головой.

— Как нет? — удивился Ник. — А где он?

Я лишь постучал указательным пальцем по крышке бака. В ответ изнутри донесся тихий стон. Живучий гад, уже в себя пришел.

Ник вытаращил глаза и спросил обалдевшим голосом:

— Ты нахрена его в помойку засунул?

Я лишь усмехнулся и махнул рукой, после чего спрыгнул с бака.

— Пакуйте, — сказал я и направился по переулку в сторону машины. В том проходе, из которого пришел Касселс, забора быть не должно.

Так и оказалось — я беспрепятственно вышел на Девяносто Вторую и не спеша добрел до машины. Достал банку «Маунтин Дью», которую Ник купил на обед, открыл ее и выпил в один присест. Потом достал вторую, выбрался на улицу и оперся на крыло машины. Открыл, осмотрелся — на том месте, где полчаса назад работали проститутки, сейчас стояли две патрульные машины. Это говорило о многом — Касселс задержал как минимум двоих девочек из трех, потому что иначе вызывать вторую машину не было смысла — пара задержанных прекрасно помещалась в одну. Ну, это если он, конечно, верил, что я возьму сутенера.

Через пять минут из переулка появились Касселс и патрульный, которые вели перед собой того самого Мануэля Кинга, которому я нехило попортил экстерьер. Его нежно-розовый костюм был помят, надорван под мышкой и весь изгваздан какой-то дрянью. Кажется, я даже заметил на левом плече кусочек банановой кожуры. Его лицо было в крови, на лысой макушке виднелась здоровенная шишка, дополненная небольшим рассечением.

Сутенера усадили в машину, а Ник и патрульный принялись оформлять документы. Я стоял, оперевшись на «Крайслер», и невозмутимо попивал газировку. Минут через пятнадцать они закончили, патрульные машины уехали, а Ник пошел ко мне.

— Ну ладно побил, но в помойку-то ты его зачем запихал? — спросил он, когда мы сели в машину и тронулись в сторону участка.

— Да я его и не бил, — пожал я плечами. — Он хотел через забор перелезть, да сорвался и в бак упал. А я просто крышку прикрыл. Может, чуть сильнее, чем следовало.

Ник помолчал пару секунд, а потом заржал в голос. Ну и я вместе с ним. Все же повод для радости был — наконец-то долгое дело будет закрыто. Осталось только оформить бумажки и заодно немного отдохнуть после пробежки — я не собирался пропускать сегодняшнюю вечернюю тренировку.