Марина

Баннер от «Афродиты» висел на главной криво. Не сильно, на пару пикселей, но я это видела, как видишь соринку на чужом лацкане — раздражающе и неотвязно. Айтишник обещал поправить ещё вчера. Я открыла аську, напечатала ему сообщение злое, стёрла, напечатала вежливое. Отправила. Выдохнула.

WAP-версия с профилями жила уже самостоятельной жизнью. И она дышала так, как я и хотела — глубоко, ровно и без надрыва. Люди заводили странички. Лепили на аватарки кто кота, кто машину, кто цветок, кто себя на фоне ковра, кто Стаса Барецкого, разгрызающего банку пива. Писали короткое био про себя. Что-то типа «Студент. Люблю рок и пиво». «Ищу работу, рассмотрю варианты». ' Девчонки, я свободный. Пишите'. Город обживался в телефоне, сам того не понимая.

Цифры росли. За первую неделю — несколько сотен новых профилей. Рекламодатели активно звонили сами, и это был тот сигнал, ради которого всё затевалось. Не я обивала пороги! Они набирали Свету и спрашивали про размещение. Салон красоты, магазины техники, автошколы, какая-то контора по пластиковым окнам. И даже магазин детских игрушек, в расчёте на мам, сидящих в декрете.

Я должна была радоваться. Я и радовалась. Где-то на десять-пятнадцать процентов, не больше.

Остальные девяносто грызли одно: Dornet.

Он расползался по студентам быстрее, чем мой WAP набирал обороты. У него — общение в кармане. У меня — городская среда. Кто первый склеит одно с другим, тот и заберёт всё. Эту арифметику я прокручивала в голове по сто раз на дню, и каждый раз она заканчивалась одинаково — фамилией Дорохов. Которая меня уже откровенно бесила. Ишь какой, выскочка! Нигде не дают женщинам прохода в деловом мире.

Сидел бы лучше занимался своими IT-делами и не лез куда не просят.

— Марина, я черновик новой статьи скинула, глянь, — сказала Олеся негромко, подойдя ко мне. — Там по второй части стройки, ну, по дольщикам. Как мы и договаривались.

— Хорошо, я посмотрю.

Я открыла файл. И через три абзаца у меня, блин, задёргался глаз.

Текст был сырой, как говядина с рынка. Хуже того — текст был неточный. Олеся написала, что фирма-прокладка зарегистрирована в две тысячи третьем. А она была зарегистрирована в две тысячи четвёртом, я лично сканы держала, смотрела, запомнила. Дальше — оборот «по словам очевидцев», без единой фамилии, без ссылки. Словно «какой-то алкаш за гаражами рассказал». В расследовании. Про человека с деньгами и связями.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не злость даже — что-то злее. Суровое что-то. Гневное.

— Олеся. Подойди.

Она подошла, села, деловито и как-то самоуверенно закинула ногу на ногу. Спокойная. И эта её спокойность меня добила.

— Ты дату проверяла? — спросила я ровно. Слишком ровно. С напряжённой интонацией.

— Какую дату?

— Регистрации. Две тысячи третий или четвёртый?

— Ну… третий, кажется. Я по памяти.

— По памяти. — Я опустила ладони на стол с хлопком о столешницу. — Олеся, мы пишем про человека влиятельного и опасного. И ты мне приносишь «по памяти» и ' по словам очевидцев'. Ты вообще понимаешь, что одна такая дата — и нас закопают по суду⁈ Что это не курсовая в универе⁈ Что тут всё по-взрослому, блин⁈ И что ошибки непростительны ⁈

На последних словах голос предательски сорвался, и кабинет резануло моим почти криком. Я слышала себя со стороны и не нравилась себе. Но остановиться уже не могла.

— Если ты не можешь проверить дату по бумаге, в лёгкой доступности у тебя, то зачем ты вообще здесь сидишь, нафиг⁈ Чтобы я за тобой каждую цифру перепроверяла и исправляла? Серьёзно⁈ Для чего ты мне, если я качественно могу сама всё делать⁈ Дармоедка!!! Хватит тупить уже, Олеся!

Олеся побледнела. Её глаза расширились до предела, щёки покраснели, один глаз задергался, губа затряслась от страха.

— Я… я… поняла, — сказала она тихо. — Извини. Перепроверю.

— Не только перепроверь. Но и перепиши. Исправь! С документами! Каждую цифру, каждый адрес, каждое имя! Чтобы все данные бились безупречно, блин!!!

Она вернулась за свой стол, зашуршала бумагами, заклацала на клавиатуре. Вид у неё был испуганный. Я, оставшись одна в пределах своего стола, тут же подумала, что перегнула немного. Девчонка реально косячила, но не настолько, чтобы её закатать в асфальт.

Я сорвалась, видимо.

Статья была расследовательская, неприятная, да. Но не экстраординарная, от которой зависела бы международная премия в журналистике.

Это во мне говорила не редактор.

Это говорила гонка приложений с Дороховым. Будь он неладен.

Я открыла нижний ящик стола, достала пустырник, налила в кружку воды, накапала. Двадцать капель. Залпом. Гадость редкостная, но мозги остужает.

Спокойно, Марина. Спокойно.

Хотя… Ничего страшного. Пусть не расслабляется. В статьях ошибки с данными — это правда может быть критично для репутации.

Нет, сожаления о том, что я накричала, я не ощущала. И точка.

Я сидела, смотрела, как за окном валит снег, и понимала простую вещь. Меня разрывает. Изнутри. Я тяну сайт, форум, мобильную версию, расследование, рекламу, людей — и при этом веду молчаливый забег с человеком, которого ни разу не видела в лицо. Но и встречаться с ним, выяснять что-то, задавать каверзные вопросы я пока не собиралась. Ага, ещё воспримет за слабость! Или случайно сболтну что лишнего на эмоциях.

Нет. Так дела не делаются! У меня так дела не делаются!

Нужно дистанционно продолжать делать всё возможное, чтобы не дать ему возможность опередить меня. Я ела, спала и дышала этой гонкой. И постепенно превращалась в ту самую начальницу, суровую, безжалостную. В акулу, которая кусает всех вокруг, потому что в воде слишком тесно.

Это бизнес, детка! Иначе тут не выжить.

Я не могла себе позволить быть мягкотелой.

Но… в любом случае, я понимала, что надо было выдохнуть. По-настоящему. Не пустырником.

* * *

Мысль про Новый год пришла как-то сама, под вечер, когда я мыла стеклянную коричневую чашку под краном.

У Марины Вершининой была семья. Моя семья теперь, получается. Настоящая, тёплая, живая. Родители в посёлке под Тюменью, младший брат-школьник Сашка, бабушка. Память донорки подсовывала картинки — мама в фартуке, запах пирогов с капустой, постоянно шуршала что-то по дому, отец — глава семейства, который чинит всё в доме сам, мудрый, спокойный, авторитетный. Они звонили, звали, обижались, что Марина в этом году совсем закрутилась. Оно и понятно. С марта Марина, та, которую они знали, перестала быть таковою. Всё изменилось. Я начинала строить всё с нуля.

В прошлой жизни у меня, как Вероники, не было ничего такого. Авторитарная мать, лишавшая меня в детстве автономии и бесцеремонно вмешивавшаяся в личную жизнь. С детства она мне навязывала. что мой отец плохой, бросил нас. Что все мужчины плохие и хотят только одного. Что её так называемый суровый подход просто потому, что она пытается меня защитить. С возрастом, когда я стала взрослой, у меня появилась самостоятельность — прежде всего самостоятельность мышления и действий, у меня появились сомнения на тему отца, что всё якобы было так, как постоянно описывала мать. Но я не нашла этому доказательств. Как и отца…

Москва, моя квартира, маникюр за пять тысяч, и Новый год чаще всего — на съёмках или в одиночестве с бокалом. В одиночестве — в плане мужчины. Алиса…. Ладно, об этом сейчас не буду.

И вот тут — есть куда поехать. Чужая семья, которая считает меня своей. Странно? Дико? Да. Но я вдруг поняла, что хочу. Очень хочу — на пару дней оказаться там, где меня любят просто так, без расчёта, без тегов, без забега.

Развеяться. Ради интереса. Ради того, чтобы голова перестала гудеть.

Я взяла телефон, набрала домашний родителей. Мама схватила трубку после второго гудка.

— Алло.

— Это я.

— Мариночка! Доча, ну наконец-то!

— Привет, мам. Я тут подумала… я на Новый год приеду к вам, тридцатого или тридцать первого. Хорошо?

В трубке повисла секундная тишина, а потом — такой визг радости, что я отодвинула телефон от уха.

— Господи, конечно! Конечно приезжай! Я пирогов напеку, отец баню затопит, Сашка тебя ждёт не дождётся! Ты надолго?

— На пару дней. Вскоре после праздника обратно, дела.

— Какие дела в праздники, доча, ты себя совсем загнала…

Я улыбнулась, по-настоящему, искренне. Впервые за день.

— Загнала, мам. Вот и хочу разгрузиться. Ждите в общем.

Положила трубку и какое-то время просто стояла посреди кухни. На душе стало чуть теплее и чуть пусто одновременно. Странное сочетание.

Разговор давал некую легкость, простоту, плавность. С моей матерью общение ощущалось иначе.

* * *

Основательная пустота на душе догнала меня ночью.

Я лежала в темноте, слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор, и ловила знакомое неуютное чувство. Дела шли. Бизнес рос. Семья ждала. А внутри — дыра, в которую задувало холодом. Морозным холодом, который на стенках дыры оставлял узорчатую наледь.

И дыра эта была, чего уж там, вполне конкретной природы.

Я была взрослой женщиной. Годы прожитой жизни никуда не делись, они сидели во мне, в этом двадцатидвухлетнем теле, и тело это вообще-то требовало своего. У Вероники Кустовой за плечами были мужчины, был опыт, была нормальная физиология взрослой тётушки. А последние месяцы — монашка. Полная аскеза. Сначала диплом, потом ставки, потом агентство, форум, гонка. Всё некогда, всё потом.

И вот постепенно оно достигло своего апогея. Как бы это помягче сказать… «Тело требовало секса». По-женски, честно и без романтики. Что уж ходить вокруг да около.

Жёсткое комбо: бурлящие гормоны Марины вместе с вполне осознанным желанием Вероники.

Я лежала… и думала об этом холодно, как о пункте в бизнес-плане. Вернее, старалась думать об этом максимально холодно, без соплей, без мимимишных взглядов Рэйчел Макадамс из тех самых романтических фильмов. Мне нужен мужчина. Не отношения — упаси боже, отношения сейчас сожрут остатки ресурса, которого и так нет. Мне нужна разрядка. Чисто рациональная, физиологическая, без обязательств, без соплей.

Но с кем попало не хотелось.

Вопрос — с кем.

Случайный клубный вариант отпадал сразу. Я слишком ценила свою безопасность и свою репутацию в городе, где все друг другу кумовья. Сегодня переспишь с непонятным, непонятно где, а завтра уже станешь «звездой» форумов, в том числе и моего. Однозначно нет. Паранойя? Может быть. Но женщине с моими амбициями лучше не рисковать репутацией. И пусть еще до песни Слепакова «Люба звезда ютуба» много лет, но быть прототипом мне не хотелось.

Сайты знакомств? «Мамба» должна быть уже вовсю по идее. Но я проверяла, в этой реальности её еще нет (или просто — нет). Аналогов тоже нет.

Знакомиться на улице или в публичном месте? Нет. Это должен делать мужчина. А я не хочу ждать с моря погоды.

Среди моих знакомых — не вижу подходящей кандидатуры.

И тут память Марины (именно оригинальной Марины) услужливо… нет, не услужливо. Просто подсунула одно имя.

Алексей Николаевич.

Я села на кровати, оперевшись на спинку, подложив подушку под спину, включила ночник.

Прежняя Марина была в него влюблена. Тайно, мучительно, по-студенчески. Молодой преподаватель с другой кафедры, читал у них спецкурс по литературе. Память выдавала обрывки — высокий, примерно лет тридцать пять, умное лицо, ироничная манера говорить. Девчонки на него заглядывались. Марина — особенно, но молча, в тетрадку, со вздохами, со смущённым опусканием глаз.

Я перебрала эти воспоминания, как перебирают чужой архив. Спокойно, оценивающе.

А ведь неплохой кандидат для того, что я коварно задумала, хаха. Если совсем по-деловому.

Во-первых, не случайный человек с клуба. Преподаватель, статусный, при репутации — ему самому ни к чему лишнее внимание из-за связи со своей студенткой, пусть и с недавней выпускницей, значит, будет молчать. Во-вторых, умный, осмысленный, начитанный. А меня, нынешнюю меня, к дуракам в постель не тянуло физически, хоть ты тресни. Сапиосексуал я — как сказали бы в старину. Долгие годы медиа отучили получать удовольствие от глупых мужчин, если вы понимаете, о чём я. В-третьих — почва. Если прежняя Марина ему хоть капельку нравилась в ответ, то заходить будет легче. Меньше суеты.

Последний тезис, разумеется, не точный, а предположительный. Марина недурна собой, в принципе, и умна. Так что, есть такая вероятность. Как минимум, что она была приметна для него.

Я закрыла глаза и попыталась честно спросить себя: а он вообще в моём вкусе? В тот же момент я почувствовала, как грудь под футболкой предательски отозвалась тем самым знакомым напряжением… Да, гормональная реакция Марины была очевидна.

Но — я, Вероника. В смысле — во вкусе Вероники то есть. Итак, промежуточный итог. Ум — да. Ирония — да. Внешность по обрывкам памяти — приличная. Не красавчик с обложки, но из тех, кто к сорока становится только интереснее. Не альфач, а довольно хороший нормис.

Да. Подходит. По всем графам подходит. Главное, мне самой грамотно разыграть свою карту, чтобы он сделал то, для чего, по моему мнению, предназначался.

Я усмехнулась в приглушенном свете ночника. Сижу, составляю техническое задание на любовника. Как на подрядчика для сайта. «Требования к кандидату: ум, статус, молчаливость, отсутствие вероятности последующей одержимости».

Совсем ты, мать, очерствела.

Нормально. Зато честно. И по существу. Я давно уже вышла из того возраста наивной девочки, когда…

* * *

С утра я первым делом включила аналитика. Романтика романтикой, а разведку никто не отменял.

Прежде чем что-то предпринимать, надо навести справки. Кто он сейчас, какой, свободен ли (это было не принципиально, но нужно понять, стоит ли овчинка выделки).

Источников у меня хватало. Олеся, при всей вчерашней истории, оставалась ходячей энциклопедией университетских сплетен. Что ни говори. Времени с выпуска прошло не так много, в памяти всё было ещё свежо. Кроме этого, она поддерживала до сих пор общение с некоторыми девчонками с курсов помладше. Но Олесю я трогать не стала — после вчерашнего ора лезть к ней с расспросами про мужиков было бы перебором. Да и незачем плодить лишние нити.

Я зашла с другого конца. У меня была однокурсница, Рита с параллели, которая после диплома осталась на кафедре лаборанткой. Болтливая до невозможности, но в нужную сторону. Созвонились, поболтали за жизнь, я как бы между делом спросила про спецкурсы, про преподавателей, и вырулила на Алексея Николаевича — мол, хочу позвать как эксперта в статью, но хотелось бы узнать побольше о его личности, словно анализируя, насколько «подходит» его типаж для моей статьи.

Статьи под несправедливым названием «Девятимесячное одиночество сильной женщины»… Эх… На этом моменте я вздохнула.

Короче говоря, петляла в разговоре профессионально, продуманно, чтобы всё смотрелось как невинный рабочий интерес.

Рита вывалила всё за пять минут. Как в том приколе «Ни слова больше». Она знала, кто я в нынешнем статусе, чем занимаюсь. И сама идея о том, чтобы быть полезной мне, маленькой (пока) акуле, очень льстила ей.

Алексей Николаевич на месте, читает, защитил кандидатскую — буквально вот, в начале декабря. Технически, не женат. Но — живёт с девушкой. Какая-то молодая аспирантка лет двадцати пяти, уже года полтора вместе, разговоры про свадьбу ходят, но кольца пока нет. Детей с ней тоже нет.

Я выслушала, поблагодарила, положила трубку.

Живёт с девушкой.

И знаете, что я почувствовала? Облегчение. Холодное, чёткое облегчение.

Потому что для интрижки без обязательств это даже удобнее. Мужчина при девушке не строит далеко идущих планов. Не позвонит через неделю с предложением встречаться. Не начнёт писать стихи и караулить у подъезда. Ну, скорее всего, статистически. Получил своё — разошлись. Никаких ниточек, никаких хвостов.

Идеально…

Шикарно!

Чужая девушка меня не волновала ни на грамм. Если он любит её до глубины души — он просто даст мне от ворот поворот. А нет — не мои проблемы. Ха! Меня его личная жизнь и какая-то там посторонняя девчонка вообще не касаются. Она мне никто. С чего я должна о ней переживать?