Марина

Жёстко? Возможно. Но я не первый день живу, и мужики, которые «живут с девушкой», по моему богатому опыту, на сторону смотрят с завидной регулярностью. Если он всё же клюнет — это его выбор и только его ответственность.

Главное для меня было — выдохнуть, разгрузить голову и вернуться в забег с Дороховым свежей. Всё остальное — детали и сопутствующий ущерб, если таковой имеет место быть.

* * *

Звонить сама я не стала. Это было бы неправильно по тону, по статусу — кем я себя позиционирую. Нужно было держать марку. Пусть мужчина делает первые шаги, а я лишь подтолкну. Он не должен чувствовать, что я в нём нуждаюсь. Пусть и временно.

Я подозвала Свету.

— Свет, мелкое поручение. Найди городской телефон моего бывшего университета, приёмную. Позвони, попроси номер кафедры… — я назвала кафедру. — Скажи, что главный редактор «Медиа72», а по совместительству, выпускница с красным дипломом, Марина Вершинина, пишет статью. Нужна консультация определенного преподавателя.

— Хорошо, босс. А кого именно спросить? — Света открыла ежедневник.

— Алексея Николаевича. Оставь ему сообщение, чтобы перезвонил. Акцентируй, что — Марина Вершинина, выпускница с красным дипломом, готовлю материал, нужна его помощь. Важно, чтобы ты ничего не упустила. Продиктуй мой мобильный.

— Поняла.

— Повтори.

— Алексей Николаевич. Марина Вершинина. Красный диплом. Главный редактор. Помощь в статье. Пусть перезвонит на сотовый.

— Верно. Работай.

Света умчалась. Через полчаса вернулась довольная.

— В приёмной дали городской номер кафедры, я перезвонила. Самого Алексея Николаевича не было на месте, я лаборантке передала. Она записала всё строго, как ты и поручила: Марина Вершинина, статья, перезвонить и всё такое. Обещали передать.

— Спасибо, Света. Ты молодец.

Она расцвела. Хорошая девочка, исполнительная. И не тупит — за это отдельная волна добра к ней.

Я села работать и поймала себя на том, что поглядываю на телефон. Как девчонка. Тьфу. Как юнец… юнчиха… юн… блин, как это сказать… как пигалица, в общем, сижу и жду звонка с волнением от препода, в которого была влюблена даже не я, а тело, в котором я живу. Сюр.

Он перезвонил через день в рабочее время (оно и понятно, хехе).

— Алло, Марина? Это Алексей. Мне на кафедре передали, что вы меня искали.

Голос был приятный. Низковатый, спокойный, с лёгкой улыбкой внутри. Я сразу поняла, почему прежняя Марина вздыхала в тетрадку.

— Да, Алексей Николаевич, добрый вечер. Спасибо, что перезвонили. Я сейчас руковожу медиапроектом, «Медиа72», может, слышали.

— Слышал. — В трубке что-то изменилось, потеплело. — Это про застройщиков который и про другие расследовательские статьи? Признаюсь честно, сильные материалы. При прочтении захватывает дух. Не ожидал, честно.

— От меня? — спросила я провокационно, чтобы в нём вызвать лёгкое ощущение вины; и улыбнулась.

— От уровня городского сайта. Насчёт вас — ну вы же были отличницей, приметной. Хотя, именно в процессе обучения, на курсе вы были… другой. Не в плане бездарности, конечно. Ой, извините, неуместное слово выпалил случайно. Не хотел вас обидеть…

— Я принимаю ваше извинение, хахаха.

— В общем, я хотел сказать, не в плане глубины ваших знаний. А в плане того, какая вы мне тогда показались — застенчивая, сдержанная. Но сейчас в ваших статьях ощущается прямо бойцовский дух, завидная храбрость, не на жизнь а на смерть.

— Люди меняются. Особенно когда жизнь заставляет их пересмотреть собственные представления о мире. Когда понимаешь, что одного таланта, добрых намерений и правильных слов недостаточно. Что за своё место приходится бороться. За возможность что-то создавать, смело говорить правду, двигаться вперёд. За возможность… взобраться на вершину пищевой цепи. И что никто эту возможность на блюдечке не принесёт. — Я выдержала паузу. — Алексей Николаевич, у меня к вам дело. Готовлю новое расследование. Сложное, местами неприятное, на стыке нескольких тем. Нужен взгляд со стороны. Не журналистский и не редакторский. Нужен человек из науки, из литературы, который умеет работать с текстом и мыслью. Чтобы проверил слог, логику, внутреннюю связность. Чтобы нашёл слабые места и задал неудобные вопросы там, где я сама могла что-то упустить. Это не телефонный разговор, тут материал смотреть надо. Могли бы мы встретиться?

Он помолчал пару секунд.

Я слышала его дыхание. Не сопение, а именно дыхание. Дыхание размышления…

— Могли бы. А когда вам удобно?

— Завтра вечером? Есть кафе в центре, тихое, «Грильяж» называется. Вы просто загуг… Эмм… Я имею в виду, вы просто должны его знать, наверное. Оно известное, как раз для деловых бесед. Часов в семь?

— Договорились, Марина. В семь.

Я положила трубку и откинулась в кресле. Сердце, зараза, колотилось. Тело реагировало на его голос совершенно по-донорски — глупо, восторженно, по-девчачьи. Я же как будто просто сидела рядом и просто качала головой.

А ещё немного потряхивало меня от того, что я чуть было не ляпнула про поиск в Google. В моей реальности Chrome пришёл в массы в России только через… лет шесть, наверное. Не знаю, как в этой будет, но сейчас его тоже нет.

Спокойно, Вероника, Марина, Вероника. Это операция со строго определённой целью, а не романтическое свидание, когда бабочки животе шуршат. План простой. Кафе — чтобы сначала присмотреться вживую. Чтобы убедиться, что у него в профиле не отредактированная фотка Фрэнка Грилло. Шутка.

Сначала поболтать тезисно. Для чего нужно еще продумать правдоподобную легенду — благо, у меня много статей и было уже, и в работе. Есть из чего выбирать. Если пойдёт — переходим к домашнему этапу под легендой про визуализацию статьи.

Если же не пойдёт — просто поговорим тезисно, и разошлись. На нём свет клином не сошёлся.

Запасной вариант всегда должен быть. Даже в постели. Особенно в постели.

* * *

В «Грильяж» я пришла за пять минут до назначенного времени, села так, чтобы видеть сбоку вход. Заказала кофе. Оделась с расчётом — аккуратно уложенная причёска, голубовато-серые линзы, светлый приталенный джемпер цвета топлёного молока и тёмная юбка чуть ниже колена. Не вызывающе. Не по-студенчески. Ровно так, чтобы выглядеть просто молодой стильной женщиной — не отталкивающе. Не клубешной шалашовкой, но и не высокомерной бизнес-леди, выкроившей одну минуту и тридцать семь секунд, чтобы приехать и подписать контракт.

Нормально. Умно.

Он вошёл ровно в семь часов и одну минуту. Высокий, в тёмном пальто, шарф, под мышкой — кожаная папка. Огляделся, увидел меня, чуть растерялся. Видно было, как в голове у него не сходится картинка: помнил серую мышку с хвостиком и в очках, а получил вот это.

— Марина? — он подошёл, снял пальто. — Простите. Я вас… не сразу узнал.

— Хмм… Это комплимент или наоборот? — я протянула руку с якобы смущённым от его слов выражением лица. Тактика завиновачивания — это наше всё, исправно остужает горячую уверенность большинства мужчин в себе. Позволяет опустить на равную позицию в диалоге, а то и вовсе прогнуть под доминацию.

Р-р-романтика!

Он символически поцеловал тыльную сторону моей ладони, чуть задержав, замешкавшись, растерявшись, улыбаясь неловко.

— Комплимент, Марина! Безусловно, конечно, комплимент.

Сел напротив. Заказал чай. И всё первые минут десять украдкой меня разглядывал, пытаясь увязать прошлое с настоящим. Судя по его лицу, разница ему виделась колоссальной.

Мы говорили. Я держала линию — статья, расследование, сложная тема, нужен независимый взгляд на слог, подачу. Умело жонглировала словами, чтобы он меня воспринимал как высокоуровневую даму, а не вчерашнюю студентку, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Он включился сразу, с интересом, задавал умные вопросы. И вот тут я поняла, что не врала ему по сути: с ним правда было интересно. Голова работала чётко, иронично, он ловил подтексты с полуслова. Человек литературы до мозга костей.

Во вкусе меня, как Вероники. Полностью. Ум — главная эрогенная зона, да. И вот сижу, наслаждаюсь подтверждением.

— Вы изменились радикально, — наконец выдал он словами то, что до этого показывал лицом, когда мы немного отвлеклись от дела. — Не только внешне. Манера, речь. Вы стали… очень уверенной. Чувствуется сильная аура. Я иногда даже… пасую перед вашей манерой держаться, если честно.

— Бизнес обязывает, — я пожала плечами. — Либо ты держишь удар, либо тебя съедают. Особенно если ты женщина.

— Знаете, Марина, вам идёт.

Тег над его головой я считала ровно один раз, коротко, чтобы не платить мигренью в самый неподходящий вечер. [Интерес: личный, растущий]. И ещё — [Смущение: среднее, сопряженное с покладистостью]. Ага. Почва была. Прежняя Марина ему, очевидно, нравилась, и нынешняя — тем более.

Хорошо. Значит, можно ускоряться.

* * *

Тему отношений я обходила по широкой дуге.

Не из деликатности — из сухого расчёта. Стоит мне спросить про девушку, и он либо начнёт врать, либо честно скажет, и тогда между нами повиснет неловкость, которая всё испортит. Мне его моральные терзания были не нужны. Мне нужно было, чтобы он чувствовал себя свободно, легко, без чувства вины по поводу отношений раньше времени.

Поэтому — ни слова про личное. Только дело, ум, лёгкий флирт по краю. Я работала тоньше, чем когда-либо, когда вела переговоры.

— Алексей Николаевич, — сказала я, когда его чай подошёл к концу, — у меня к вам неудобная просьба. Материалы по статье — это папка документов, сканы, схемы. В кафе их не разложишь. У меня всё дома, в порядке. Если у вас есть час — поедемте ко мне, я покажу, вы глянете свежим взглядом. Тут недалеко, в принципе.

Он чуть приподнял брови. Секунду колебался.

— А это удобно?

— Мне? Ради дела? Абсолютно удобно. — Я посмотрела ему в глаза прямо, без всякой двусмысленности, и в этом-то и был фокус. — Я работаю и дома в том числе, у меня там рабочее место. Ничего мистического, просто документы.

— Хорошо, — сказал он. — Поедемте.

Он вызвал такси по телефону. Мы вышли. Снег падал крупный, ленивый. Сели в такси, поехали. Говорили про какую-то ерунду — про кино, про книги. Начитанный, осведомленный. И опять я ловила удовольствие просто от разговора. Ну-ну, девочка, держи себя в руках.

Дома я разложила папку на столе — она действительно была, я не блефовала наполовину. Заварила кофе. Он сел, начал листать, делать пометки, бормотать про методологию. И я какое-то время реально слушала — он говорил дельные вещи, я даже мысленно записала пару правок.

А потом я подошла сзади, наклонилась посмотреть в документ через его плечо. Близко. Он замер. Я чувствовала, как он напрягся — весь, целиком.

— Марина., — сказал он тихо.

— Да, Алексей?

Он повернул голову. Мы оказались очень близко.

А дальше…

Дальше всё завертелось само.

* * *

Я не буду расписывать. Скажу только, что разум Вероники знал, что делает, и вел уверенно, изголодавшись за месяцы аскезы, а тело Марины отзывалось горячо и жадно…

Мы перебрались на место для горизонтальных бесед. Свет погасили. И вот когда дошло до главного, я вдруг почувствовала., что-то не то.

Боль.

Резкая, неожиданная, не имеющая никакого права тут быть. Я даже сначала не поняла, списала на то, что тело отвыкло. Месяцы без мужчины, ну мало ли… Я стиснула зубы, попыталась расслабиться.

Не помогло. Боль не уходила. Острая, тянущая и чужая.

Что за чёрт?

Он тоже что-то почувствовал. Моё напряжение, которое очень резко контрастировало с моим смелым и пылающим поведением до этого. Замер, спросил что-то тихо, встревоженно. Я отмахнулась, мол, всё нормально. Но внутри уже зрело недоумение. Это было неправильно. Так не бывает у взрослой женщины.

Я потянулась, немного выползла из-под него, включила ночник. И опустила взгляд вниз. Провела пальцами.

Он тоже посмотрел туда же.

Мы оба замерли в недоумении.

Кровь…

Я смотрела на неё и не понимала. Какого хрена… Я цикл считаю, до тех самых дней ещё полторы недели. В новом теле за эти месяцы цикл был регулярным, без задержек и внезапных сюрпризов. Откуда?

Если только как в тех грязных стэндап шутках про «как у коня»? Да вроде нет… Нет ничего такого.

Хмм.,

И тут до меня дошло. Медленно, как трещина во льду, которая сначала почти не слышна, а через мгновение уже бежит прямо под тобой.

Как когда врач молчит на три секунды дольше, чем должен, прежде чем сообщить тебе диагноз.

Как полное пробуждение, когда понимаешь, что ты находишься в сонном параличе.

Память донорки. Влюблённость в тетрадку. Серая мышка с хвостиком, очки, унылые свитера. Девушка-отличница, которая краснела от одного взгляда преподавателя. Которая никогда.,

Вот же, блин!

Марина Вершинина была девственницей.

Двадцать два года, и — девственницей. Вот это поворот! А я, в своём великом аналитическом расчёте, в своём холодном «подберём кандидата по графам», это просто не учла. Мне в голову не пришло. А память Марины дала очередной пробел! Я же мерила всё своим опытом, опытом довольно взрослой Вероники, сфокусировавшись полностью на своих желаниях, и ни разу — ни разу! — не подумала про тело, в котором живу.

И Алексей с его литературой и высокопарным слогом только что стал её первым.

Не моим. Её.

Для меня же он был… Эмм… Нет, ну я приличная дама! Абсолютно далека от так называемых «идеалов» Bonnie Blue, но тем не менее — не помню.

* * *

Лёха, Лёха…

Я лежала на кровати, прижав чистой рукой простыню к груди, и смотрела в одну точку. В голове было пусто и звонко одновременно.

Именно — лежала. Потому что я понимала, если я сяду, это будет капец для моего постельного и мебели.

Он сел рядом. Я скосила на него глаза — лицо у него было такое, будто его обухом огрели. Он смотрел на мазню крови, на меня, опять на кровь.

— Марина… — он сглотнул. — Ты что… ты была… Это… Того… До меня никто не переступал этот порог?..

Я молчала. А что тут скажешь. «Извини, я не знала, что я девственница, потому что вообще-то я другой человек из две тысячи двадцать шестого, а тело не моё»? Шикарное объяснение. За такое ремесло словоблудия — прямая дорога в психушку.

— Я не знал, — сказал он растерянно, почти жалобно. — Ты ничего не сказала. Господи, я бы… я бы по-другому…

Шок был обоюдный, это точно. Он сидел красный, потерянный, с лицом человека, который только что понял, что вляпался во что-то большое, неожиданное и совершенно ему неподвластное. Нёс какую-то нелепую чушь от волнения, сам не замечая, что слова давно перестали складываться в осмысленные предложения. Преподаватель только что лишил невинности бывшую студентку, которая позвала его «посмотреть статью».

Будет себя винить, наверное. Долго. Может, даже сильнее, чем следовало. Ага, такие мужчины обычно умеют брать ответственность даже за то, что от них не зависело.

А я… да я просто не могла собрать мысли. Впервые за все эти месяцы мой холодный аналитический ум дал полный сбой. Будто кто-то одним движением выдернул из сложного механизма главную шестерёнку. Я просчитала всё — кандидата, почву, легенду, безопасность, отсутствие обязательств. Продумала десятки мелочей, которые могли бы пойти не так. Но я не просчитала одного. Самого простого. Того, что было прямо во мне.

Ай, ладно… Бывает. Никто не идеален.

Я закрыла глаза и медленно, очень медленно выдохнула. У меня по-прежнему руки-ноги целы. Мир не рухнул. Город продолжал жить своей жизнью, будто ничего не произошло.

— Дай мне минуту, — сказала я наконец. Голос вышел чужой, непривычно тихий и какой-то пустой. — Просто… дай минуту.

Он молча кивнул и отвернулся, не зная, куда деть руки и куда вообще смотреть. Кажется, ему самому сейчас хотелось оказаться где угодно, только не в этой комнате.

А я сидела и думала, что всё-таки есть вещи, которые не считываются никакими тегами. Есть вещи, которые не просчитываются никаким опытом. И есть тело, которое хранит в себе то, чего не знаю и не помню я.

И что Новый год с семьёй теперь нужен мне куда больше, чем я думала ещё недавно.