Артём

Он появился ровно в полдень. Один. Без свиты, без охраны на виду, без попыток произвести впечатление. Лет сорока пяти, плотный, в хорошем тёмном пальто, которое снял и аккуратно повесил на спинку соседнего стула. Лицо гладкое, сытое, глаза без выражения. Такие лица обычно хуже всего запоминаются. Сел напротив, оглядел меня неспешно — сверху вниз, как товар на полке, который ещё не решил, покупать или нет.

— Артём, — сказал он.

Не вопрос, утверждение.,

— Меня Рустам зовут. Спасибо, что нашли время.

Голос оказался спокойным. Без нажима. Без показной важности. Именно это и настораживало.

— Не за что. Чай будете?

— Буду.

Он подозвал официантку движением двух пальцев, заказал чай и какие-то пирожные, будто мы старые приятели, встретившиеся обсудить дела, пошутить, посмеяться вдоволь. Потом дождался, пока она отойдёт достаточно далеко.

Сложил руки на столе, повторив, кстати, мою же позу — на виду, мирно. Видимо, пытался меня отзеркалить, чтобы быстрее расположить к себе. Старый приём. Дедовский. О нём любили писать авторы книг по переговорам, НЛП и бытовой психологии. Да и пикаперы в своё время носились с этой техникой как с волшебной таблеткой для соблазнения девушек.

Вернее… как «в своё время» — если быть точным, это для моего времени в две тысячи двадцать шестом «в своё время», так как у большинства молодых парней и мужчин постарше уже немного иные приоритеты и пикап не столь актуален. А здесь, в две тысячи пятом, если эта линия идёт по похожему сценарию, то как раз только-только должно быть время расцвета — РМЭС, Богачёв, Лесли. Что-то и кто-то из этого, возможно, тоже есть.

— Хорошее место выбрали. Светлое, — молвил Рустам после короткой паузы в пару-тройку секунду, пристально вглядываясь мне в глаза.

Я мельком посмотрел на окна. Днём через них действительно заливало половину зала.

— Люблю, где светло.

— Это правильно.

Он улыбнулся одними губами.

— В темноте всякое мерещится.

Начало мне не понравилось. Вообще не понравилось.

Но лицо я удержал. Отпил остывающий чай, поставил чашку обратно на блюдце и посмотрел на него спокойно, чуть-чуть растерянно — как смотрит человек, которого вызвали неясно зачем и который до сих пор не понимает сути разговора.

— Рустам, я, честно, не очень понимаю, о чём разговор. Вы по работе? Сети, компьютеры? Так это лучше через секретаря, я.,

— Нет, — мягко перебил он. — Не по компьютерам.

Он сделал короткую паузу.

— По спорту.

И замолчал, глядя мне прямо в глаза.

Ждал реакции. Не слов. А именно — реакции.

Я свёл брови. Изобразил недоумение, потом узнавание, потом лёгкое смущение — последовательно, не разом, как настоящий человек вспоминает что-то неловкое и не очень приятное.

— Ааа. Это вы про… про ставки, что ли?

— Про них.

-- Так это когда ещё было.

Я типа облегчённо хмыкнул, будто гора с плеч. Изображая невозмутимость. Хотя внутри напряжение никуда не делось. Наоборот, стало только сильнее…

— Я уж думал, что — то серьёзное.

Рустам слегка приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Да поставил на фантастику, повезло как дураку. Сам до сих пор не верю, если честно. Бывает же такое иногда. Купил лотерейный билет — и попал в число счастливчиков. Он продолжал молча слушать.

Возможно, не стоило говорить так много и оправдываться. Ведь я как бы не знал точно, кто он вообще такой. Но я старался подыгрывать визуальному образу того, кем я являюсь — парню двадцати с небольшим. Не видел целесообразности вступать в конфликты с полукриминальными элементами.

— А что, разве нельзя было? Я ж никакие правила не нарушал, в Мексику с деньгами не сбегал… Всё официально, с бумажками, с выплатой через кассу. Даже в банке особо не душнили! Ну, спрашивали стандартное: откуда деньги, что за выигрыш. Я всё показал, всё объяснил.

Я развёл руками и даже слегка улыбнулся. Улыбка получилась вполне живой. Почти искренней.

— В Мексику не сбегал, верно. Можно, Артём. Всё можно. — Рустам отпил чай, аккуратно поставил чашку на блюдце, не звякнув. — Только смотрите, какая штука получается. Вы весной поставили на финал. Точный счёт. Три-один. ЦСКА. Это, знаете, как в рулетке угадать число. Один к тридцати примерно. Зашло. Бывает, говорю себе. Бывает.

Он наклонился чуть ближе. Голос не повысил, наоборот, опустил, и от этого по спине у меня поползло что-то нехорошее. Словно болотная чёрная пиявка поползла…

— А потом, летом, вы пошли к другой букмекерской компании и поставили на «Формулу». На то, что машин до финиша доедет меньше восьми. Это, Артём, уже не рулетка. Это даже не угадать число. Это всё равно что заранее назвать точный момент, когда в грозу молния ударит в конкретное дерево. А вы назвали. Дважды за короткое время, понимаете? Один человек. Дважды на то, во что верить нельзя.

Я молчал. Лихорадочно соображал. Тело хотело сглотнуть от волнения — я не дал, сглотнуть сейчас значило признаться.

— Везение, — сказал я наконец. Ровно, чуть пожав плечами. — Я знаю, звучит дико. Самому не верится до сих пор. Но я правда просто… я в первый раз поставил на эмоциях, хотелось рискнуть. Студенты некоторые поговаривали про казино, про ставки на спорт, мол, иногда заходит, можно поднять денег, если повезёт. Работал как проклятый в свободное от универских дел время, немного денег скопилось, вот и решил попробовать. Мол, рискну и будь что будет. Зашло., А со второй ставкой всё было ещё глупее. Я тогда в интернете наткнулся на новости про скандал вокруг Michelin. Какие-то претензии, разговоры про безопасность, споры перед гонкой. Полез читать дальше, потом ещё дальше. Накрутил себя. Подумал: а вдруг там вообще половина участников не выйдет или посыпется какая-нибудь дичь? Ну и поставил. Не потому что знал. Потому что фантазия разыгралась. Попал пальцем в небо. Удачно попал.

Я снова развёл руками.

— Ни системы, ни схемы. Дуракам везёт, Рустам. Я и есть дурак, которому повезло, хех.

— Дурак, — повторил он задумчиво, продолжая разглядывать меня. — На дурака вы не очень похожи, Артём Сергеевич.

Он слегка покачал головой.

— Дураки деньги пропивают, проигрывают, тратят на проституток и прочую ерунду. А вы их в дело вложили. Контора, офис, люди. Грамотно вложили. Не по-дурацки совсем. Это тоже о многом говорит.

Я неопределённо пожал плечами.

— Так я ж не вчера родился. Деньги имеют свойство заканчиваться. Финансовая грамотность — очень важный элемент в жизни мужчины.

— Это верно.

Принесли его пирожные. Официантка аккуратно поставила тарелку между чашками, пожелала приятного аппетита и ушла. Рустам поблагодарил её кивком, но к еде не притронулся в тот же момент. Похоже, пирожные были нужны ему исключительно для антуража.

— Я вам объясню, зачем пришёл, — продолжил Рустам, и тон у него стал почти отеческий, что было хуже всего. — Скажем так, есть люди, которые на вас посмотрели и подумали: интересный молодой человек. Способный. Неглупый. У такого, наверное, есть какое-то… понимание. Знание. Откуда — на данном этапе неважно. Может, знакомый где сидит. Может, чутьё такое золотое. Может, ещё что-то.

Он сделал маленькую паузу.

— И эти люди не хотят вам зла. Наоборот. Они хотят наладить с вами позитивное общение.

Уголки его губ чуть дрогнули.

— Или, если сказать совсем по-простому, заложить фундамент дружбы.

Вот оно. Я ждал этого с самого «спасибо, что нашли время». Даже не конкретно этих слов. Самого предложения.

Люди вроде Рустама никогда не тратят время на пустое любопытство и бессмысленные встречи. Только я допускал мысль о чем-то типа угроз, а тут вот оно как — дружба. «Друзья, давайте жить дружно!» — как говорил один известный котейка.

— Дружить — это как? — спросил я, слегка прищурившись. Но без грубости.

— Продуктивно дружить.

Он развёл руками добродушно, словно обсуждал взаимовыгодный контракт между двумя серьёзными людьми.

— Вы делитесь пониманием. Когда чуете, что где-то выгорит, — говорите нам. Мы ставим, вы в доле. В хорошей доле, не обижу. С выбором букмекера поможем, подскажем. Доставим, если потребуется. А взамен — за вами стоит сила. Никто вас не тронет, ни одна сволочь. Бизнес ваш растёт спокойно, конкуренты не докучают, проверки проходят мимо. Хорошая жизнь, Артём. Спокойная. Под зонтиком.

Он говорил негромко и уверенно, стараясь вызывать во мне доверие. Он ведь понятия не имел, кто я есть, и его расчёт был на обработку молодого парня двадцати с небольшим. Но, надо отдать должное, получалось у него убедительно. Он зашёл не с насилия, а с мира, это уже хорошо. И звучал он так, словно рассказывал о чём-то совершенно естественном.

Словно каждый разумный молодой человек на моём месте должен был сейчас обрадоваться удачной возможности. Я смотрел на него и понимал, что от того, как я сейчас отвечу, зависит очень многое. Например, выйду ли я отсюда на своих двоих.

Вернее, выйти-то отсюда я, скорее всего, выйду. А вот дойду ли до дома — уже другой вопрос. Соглашусь — и завтра они потребуют прогноз, которого у меня нет. Потом ещё один. И ещё. А когда выяснится, что волшебный источник иссяк, дружба закончится быстро и неприятно.

Откажусь грубо — оскорблю. Начну юлить слишком активно — вызову подозрение.

Но всё же самое опасное — сказать лишнее.

Потому что ставками всё явно не ограничится. Ежу понятно. Люди, которые предлагают крышу и защиту, всегда хотят больше, чем озвучивают в первую встречу.

Надо было пройти по лезвию; показать, что делиться нечем. И при этом не задеть.

— Рустам.

Я подался вперёд, понизил голос и заговорил быстро, горячо, почти сбивчиво. Как говорит припёртый к стенке мальчишка, которому нечего скрывать и который отчаянно пытается объяснить очевидное. Играл как мог, чтобы смотрелось убедительно.

— Я бы рад. Честное слово, рад бы под зонтик, кто ж от такого откажется. Только мне делиться нечем. Нет у меня знания. Нет знакомого. Нет схемы. Я не вру вам — мне просто нечего вам дать.

Я покачал головой.

— При всём уважении… Два раза стрельнуло, и всё. Колодец пустой.

Рустам молчал. И я продолжил.

— Видите ли, я больше и не играю, понимаете? Ни рубля. Можете проверить — я ни в одной конторе с лета не появлялся и не планирую появляться. Потому что, хоть и дурак, но не идиот. Я понимаю, что везение, вполне возможно, кончилось. И очередной раз так нагло дёргать судьбу за усы — это путь либо в разорение, либо во что-нибудь ещё похуже.

Я даже усмехнулся.

— Мне моего счастья уже хватило. Теперь бы его не растерять. Работаю усердно и вбелую. Всё по-честному. Вы… вы это и сами скорее всего уже знали перед нашей встречей.

Он слушал, не перебивая. Не кивал. Не спорил. Глаза его спокойно шарили по моему лицу, ища трещину.

Любую. Хоть самую маленькую.

— А если мы вам не поверим? — сказал он совсем тихо, и пирожные, и чай, и светлое кафе вдруг отодвинулись куда-то далеко. — Если мы решим, что вы зажали? Что есть у вас человечек, а вы его прячете, для себя бережёте? Молодой ты, Артём. Деньги завёл, квартиру купил, офис арендовал, людей нанял. Всё это, знаешь, такое… хрупкое. Сегодня есть, завтра — пожар, проверка, шпана какая в подъезде. Город большой, всякое случается. И заступиться за тебя некому. Ты ж один. Совсем один.

Вот теперь он сказал главное. Без крика, без угроз напрямую — просто положил на стол, между чашкой и пирожными, мою жизнь и показал пальцем, какая она ломкая. От дружелюбия перешёл к мягкой угрозе. Перебирает методы, чтобы какой-нибудь из них сработал.

Спину под свитером прошило холодом. Но я держал глаза. Не отвёл. Знал: отведу — пропал.

— Рустам, — сказал я медленно, очень спокойно, хотя внутри всё орало. — Если бы у меня был такой человек, я бы вам его всё равно не сдал. Но я бы сам согласился с вами… эмм… назовём это — сотрудничать. Потому что я не самоубийца и понимаю, с кем разговариваю. Мне моя контора очень дорога, это моё детище. А моя жизнь и ещё дороже. Но его нет, человека того магического. И профита вам никакого не будет с того, что вы мне офис арендованный спалите, — знание от пожара не появится. Будут проблемы, перееду в другой офис. Проверки, головорезы — вред мне, но сильная суета и затраты для вас. А ещё привлечение к себе ненужного внимания. Уверен, у вас вполне хватает забот и без меня. Верно? От лихих девяностых мы ещё только в начале пути трансформации в правовое поле. Многие менты и прокурорские всё ещё продажные, но не все… Не все. Есть те, которые делают свою работу по совести. Создаются специальные отряды. Особенно, в отношении особых групп лиц, которые наводят слишком много шума в обществе. И раз вы не гнушаетесь поджогами, повреждением имущества и нападениями, нет никакой гарантии, что вы уже давно не находитесь в разработке у какого-нибудь добросовестного товарища подполковника из УБОП, который только и ждёт, чтобы вы допустили ошибку. Даже если я им ничего не скажу про наш сегодняшний разговор, им станет очень интересно при оценке причинно-следственных связей, как человек выиграл крупную сумму денег, а потом с ним или его имуществом что-то случилось… и на тебе, снова ниточки ведут к тем самым букмекерам! Начнут копать глубже.

Я перевёл дыхание.

— Просто сухие факты, Рустам, и ничего более. Как там говорят — овчинка выделки не стоит. Я лучше так скажу. Вы же про дружбу говорите, правильно? Так вам со мной выгоднее по-другому дружить. Не по ставкам. Вам сети надо в конторах настроить, базы защитить, чтоб менты с проверкой ничего лишнего не выкачали? Чтобы защитить себя от утечки компроматов в папочку добросовестному товарищу подполковнику. Это я умею. Это у меня есть. Это я вам дам с радостью и с той самой дружеской скидкой для настоящих друзей. А вот магических пророчеств на спортивные события — нет. Ну нет их. И не будет.

Долгая пауза. Он смотрел на меня, я на него. Где — то за спиной звякнула посуда, засмеялась официантка. Жизнь шла своим чередом в радиусе двух метров от стола, за которым решалось, насколько у меня скоро будут целы рёбра и ноги в обозримом будущем за мой дерзкий язык и отказ предоставить им курицу, несущую золотые яйца.

Рустам откинулся на спинку стула. Лицо его не изменилось, но что-то в нём чуть отпустило — то ли он в глубине души охренел от моей дерзости (хотя она была ну очень умеренная), то ли мои доводы его убедили в значительной степени, то ли решил, что давить дальше пока рано.

— Не ожидал, честно говоря. Складно толкуешь, — произнёс он. — Для вчерашнего студента — слишком складно. И слишком дерзко. Я что-то пропустил? Ты сидел?

— Нет.

— Служил в горячих точках?

— Нет.

— Интересно. Но ты знаешь больше, чем положено знать молодому человеку твоего… типа. Ты излагаешь свои мысли словно видавший виды дядька моего возраста или даже старше. Если бы я не видел твою внешность, не общался бы с тобой лично, а лишь имел с тобой эту беседу исключительно по телефону, так бы и подумал, что тебе лет сорок — пятьдесят.

— А на деле двадцать с небольшим. Я много книг читал в своей жизни, стараюсь постоянно развиваться. Ещё… ещё я диплом по сетям защитил. Привык объяснять сложное просто.

Он усмехнулся. Первый раз — почти по-настоящему.

— Ладно, Артём Сергеевич. — Он встал, снял с соседнего стула пальто, неторопливо надел. К пирожным — вкусным, свежим, сочным, он так и не притронулся. — Будем считать, поговорили. Пока — поговорили. Ты парень неглупый, это я вижу. Совет тебе на будущее: если вдруг колодец твой опять водицы наберёт — ты вспомни про нас первым делом. По-хорошему вспомни. Это в твоих же интересах. Вместе поднимем знатного бабла. А вот если надумаешь хитрить — в третье «везение дураку» мы не поверим и уже будем разговаривать совсем по-другому. У нас ведь связи есть не только в Тюмени.

— Понял. Вспомню, — сказал я. — Если наберёт.

— Ага.

Он бросил на стол несколько купюр — больше, чем стоили чай и пирожные, — и собрался направиться к выходу.

Но…

Он остановился с задумчивым видом на несколько секунд и обернулся в мою сторону с серьёзным выражением лица. Будто только что вспомнил пустяк.

У меня по спине словно пробежала ящерица…