Артём

После того, как я переоделся в раздевалке, тренер Сергей поставил против меня парня из опытных — жилистого, лет двадцати пяти, с татуировками, с равнодушным лицом человека, для которого это утренняя разминка. Мне выдали шлем и перчатки, а капу пришлось купить прямо в зале. Был там маленький закуток, где продавали капы, напитки, энергетические батончики и другое — по мелочам. И начался мой личный урок смирения.

В переулке всё было иначе. Там стоял вопрос здоровья и жизни, адреналин хлестал в глаза, и я, обезумевший от накопленного за год стресса, махал прутом, как берсерк. Я там ощущал себя в шкуре Юрия Бойка. Там противниками были два пропитых и прокуренных дегенерата без образования, которые сами не знали, что творят.

А тут напротив меня стоял подготовленный боец. С натренированными руками и ногами, лицом к лицу, по правилам. Со стратегией и чётким пониманием боевой ситуации. И выяснилось, что против такого я способен ровно на одно — исполнять роль груши. Условно говоря.

Что-то вроде того парня из мемов будущего «Ты пытался».

Он не бил в полную силу, я это понимал. Он играл со мной, как кот с мышью, лениво и без злобы. Я махал, он уходил. Я закрывался — он находил щель. Джеб мне в лоб, лёгкий, обидный. Лоу-кик по бедру — и нога тут же занемела. Я пытался ответить, вкладывался, а он просто отклонялся на пару сантиметров, и мой кулак свистел в пустоте.

Самое унизительное было в том, что голова моя всё понимала. Взрослый Михаил, отсмотревший за жизнь из любопытства множество боёв, видел его ошибки, читал замах, знал, куда надо бить и как надо уходить. Хотя бы в общих чертах знал, понимал. А вот тело молодого Артёма Дорохова этот приказ выполнить не могло. Между «я знаю, как надо» и «я умею мышцами так сделать» лежала пропасть, которую не перепрыгнешь одним желанием. Знание без наработанного рефлекса — пустой звук. Как читать про спортивное плавание и тонуть на первой же дорожке.

Никакого адреналина, никакой ярости. Только тупая методичная неловкость. Меня возили лицом по моей же беспомощности, вежливо и профессионально.

А как ещё? Такова жизнь и больше никакова. Вот поэтому и повезло мне там в тёмном переулке. А были бы кто-то с насыщенным спортивным боевым прошлым…

Хотя, в основе своей, ребята с богатым боевым прошлым не станут атаковать мирных гражданских. Если только они не в криминале или отмороженные на всю голову.

За три раунда по три минуты я вымотался так, что в глазах плыло. Парень даже не запыхался.

— Ну, — сказал Сергей, когда я отвалился к канатам, хватая ртом воздух через капу. — Злой ты. Это хорошо. Дури много, техники ноль. Это плохо. Но дурь мы обточим, а из тебя человек выйдет. Приходи во вторник и в четверг. Ты работаешь? Есть постоянная дневная занятость?

— Ага, тренер.

— Ну вот тогда и приходи по вечерам. Вторник, четверг.

— Приду, — просипел я.

Тело болело правильно. Не той больной болью, что после переулка, а честной, рабочей — мышцы, связки, лёгкие. Тот дикий груз, который иногда снова начинал копиться внутри, слился через собственную беспомощность на ринге. Я вспомнил подзабытое ощущение из прошлой жизни: форма — это про то, что ты снова хозяин собственной шкуры. Не про то, что нужно быть Гигачадом. Не про красоту, не про кубики на животе, а про контроль. Про то, что тело слушается, а не только мозг.

Я доковылял до раздевалки, стянул мокрую майку, шорты и, направляясь в душ, мельком поймал себя в зеркале. Худой парень с несколькими желтыми пятнами на теле от былых синяков, со шрамом от пореза на руке, подбитой губой и дурацкой довольной ухмылкой. Ну точно, вылитый Юрий Бойка. Ага.

* * *

Домой я приполз ближе к вечеру, хромая на обе ноги сразу, что технически невозможно, но я как-то умудрялся. Хаха.

Лена уже была у меня, хозяйничала на кухне.

Да, тут такое дело… Я подумал, подумал и сделал ей дубликат ключа от входной двери. Технически мы не жили вместе. Да и, не считая выходные и праздничные дни, она частенько ночевала у себя дома. Особенно, когда ей нужно было готовиться по учёбе. Ммм… О, этот запах! Пахло жареной картошкой с луком, баклажанами и ещё чем-то мясным.

Как же всё наглядно и без лишних слов… Пришёл домой, спокойствие, уют, еда готовится. Невольно в этот момент вспомнились одно видео дебатов на YouTube из моей прошлой жизни. Года две тысячи двадцать пятого. Или двадцать четвёртого. Там была Бонни Блю, один известный западный мужчина и модератор. И Бонни Блю сказала примерно такие слова своему оппоненту: «Я — наглядный пример того, за что женщины боролись годами. За контроль над своим телом, за независимость. Я зарабатываю сама, я не завишу от мужчины». Ну да, ну да. Отличный пример того, за что женщины боролись годами и к чему пришли в середине двадцатых. Ага, сто процентов.

Бонни Блю. Сильные и независимые. Феминизм победил. Как и подмена понятий.

Вот и пусть побеждают со своей фемповесткой в одну каску.

Лена без всяких «побед» и, оставаясь порядочной девушкой, сама наслаждалась жизнью и мужчину, меня то есть, рядом с ней делала счастливым. Всё. Мужчине не нужно от женщины так называемых «великих свершений» для счастья. Всё самое простое, самое базовое. Чтобы душа цвела и было искреннее желание в ответ давать ещё больше.

И да, с такой девушкой, как Лена, из глубины души хотелось поделиться ключом от своей крепости!

Она выглянула из-за кухонной стены, отреагировав на скрип двери, оглядела меня и прыснула.

— Ты чего так ходишь? Как будто в седле неделю проскакал.

— Спорт, Лен. Оздоровление. Я теперь боец. Я ж говорил тебе. Помнишь?

— Помню-помню. Боец, — она подошла, приподнялась на цыпочки, тронула мою подбитую губу пальцем. — Ага, вижу. Кто победил-то?

— Мешок с песком. И один парень. Оба всухую, — ответил я с тем самым невозмутимым выражением лица, которым обычно дополняют пост-иронию.

Она засмеялась громко. Я переоделся в домашнюю одежду, помыл руки с мылом, пришёл на кухню, уселся за стол. Лена поставила передо мной тарелку с горой картошки с баклажанами и котлетами. И, о, сюрприз! Достала из холодильника овальное стеклянное блюдо, на котором ровными ломтиками лежал копчёный лосось. Мой любимый. Причем, я не покупал его ни вчера, ни позавчера. Значит, купила сама по дороге ко мне домой. Запомнила. Чудеса, да и только!

И ни одного вопроса из серии «и долго ты собираешься так себя гробить», ни одного «а может, хватит уже строить из себя героя». Просто радовалась, что мне хорошо. Просто уважала решения своего мужчины и следовала им.

— Ты в этом году прямо с самого начала, конечно, зачастил отхватывать, — заметила она с подколкой, садясь напротив со своей тарелкой. — То в переулке, теперь вот добровольно. Может, тебе просто нравится битым ходить?

— Может, — согласился я, набивая рот картошкой. — Зато полезно. Голова прочищается.

— Ну-ну. Прочищай, только зубы себе не выбей, тебе ж клиентам улыбаться. Ну, чтобы солидно выглядел, а не как гопник. Хаха!

Я жевал и чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна благодарности. К ней, ко всему этому уюту, к жареной картошке с баклажанами и к тому, что меня никто ни о чём не пилит, не выносит мозг.

Определённо, снова подумал непроизвольно о том, как мне с ней спокойно. О хорошем приятно думать хоть тысячу раз в день. Мне с ней тепло. Но я не влюблён. Не ёкает, не замирает, не сходит с ума сердце. Типа как прыщавый мальчишка шестнадцатилетний с пушком под носом — такого не было. Я слишком хорошо знал разницу, чтоб себя обманывать. И пока этого — тепла без сумасшествия — мне было вполне достаточно. А ей, наверное, хотелось больше, чем она показывала. Ну да ладно. Она взрослая, я взрослый, никто никому ничего не обещал. Я не навязывался ей в жизнь, она меня принимала таким, какой есть, не пытаясь «менять».

Как там говорил то ли Сенека, то ли Марк Аврелий? «Коли в отношения берёшь с нуля, молодая девушка — она как глина, лепишь то, что нужно. И живешь в комфорте».

— Чего задумался? — спросила она.

— Да так. Всё о картошке думаю, да о баклажанах фиолетовых. Хорошо у тебя готовка получается. Всегда вкусно. Почему, кстати, так? Как-то связано с прошлыми отношениями, которые твои первые и единственные до меня?

— Да… Но не совсем. Не они — первопричина…

— Не томи, рассказывай.

— Да тут всё прозаично. Мне мама всегда показывала своим примером, как нужно относиться к своему мужчине, будь то отношения или брак. Она всегда готовила отцу, согревала очаг, делала так, чтобы ему было комфортно дома находиться. Чтобы ему всегда после работы хотелось домой… а не «задержаться на работе», пойти с друзьями в пивбар или завести себе любовницу. Ты сам знаешь, как бывает во многих семьях, где жена — мегера, тиран и манипулятор.

— Наслышан…

— Ну и вот. Она мне объясняла все эти женские премудрости и учила меня готовить вкусно. По сути, мы часто вместе готовили. Она мне говорила вот эту классику: «Лена, путь к сердцу мужчины лежит через желудок».

— Какая молодец у тебя мама. И дочь какая умница…

— Хехе. Подлизываешься, — она улыбнулась. — Добавки хочешь?

— Хочу.

Она забрала мою тарелку, положила ещё, вернула. С котлетками. Я ел и смотрел, как она сидит напротив, подперев щёку ладонью, попивая смородиновый чай, и наблюдает за мной с какой-то тихой радостью, которую сама, наверное, не замечала. За окном было темно, не считая отблесков фонарей, на кухне горела мягкая лампа, и всё это было настолько нормальным, настолько обычным, что мне на секунду стало почти смешно. Пришелец из будущего ест котлеты с картошкой и подставляет тарелку под добавку, как ни в чём не бывало. Ну хоть где-то в моей жизни начала двадцать первого века было умиротворение.

* * *

Ночью, уже лёжа в темноте, слушая ровное дыхание уснувшей рядом Лены, думая о разном, я более предметно подвёл итог прошедшего первого месяца две тысячи шестого года. Не вслух, не на бумаге — просто прогнал в голове, коротким списком, как отчёт по проекту.

Анализы сданы, всё чисто, история с ножом закрыта. Целибат окончен. Ушибы зажили. Порез зажил. Тайский бокс начат — унизительно, но начат, и это правильное вложение в собственную шкуру. Стратегия против Вершининой поставлена: не сближаться, наблюдать, опережать на полшага, по возможности. Делать то, что должен. Финансовый план переписан набело как черновик — крипта, акции, обвал восьмого. Канал под иностранные бумаги — в работу, изучение технических возможностей в процессе работы. Штат расширен, соседнее помещение Романа Михайловича уже в процессе приведения в порядок, скоро расселение. Контора Тагира лихорадит, но я держусь в стороне. С ним ситуация хоть и внутренне напряжёная, но вроде мозги не парит своими теориями заговора. Пока.

Ни топтания на месте, ни застоя. Всё в движении, всё едет.

Раньше, весь прошлый год, я жил как загнанный зверь — выживал, приспосабливался, скрывался, прикусывал язык, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Почти год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать. Почти год копил стресс, который потом слил в переулке об двух отморозков.

А теперь что-то щёлкнуло. Переключилось. Динамика начала разгоняться.

Я засыпал не с тревогой жертвы, а с азартом охотника, хищника. Снежного барса. У меня на руках были карты, которых нет ни у кого в этом веке. Совсем ни у кого — кроме, получается, одной женщины, которая пока не знает, что я знаю про неё. Я наконец перестал выживать и начинаю уверенно играть. С посылом на опережение!

Ладно., Прижимаю Леночку к себе покрепче. Пора спать.

Марина

Доступную статистику Dornet я открывала по утрам, вместе с кофе. Анализировала увиденное. Не потому что мне это нравилось, а потому что не смотреть было глупее, чем смотреть.

И по этим обрывкам собиралась картинка. Регистрации ползли вверх ровно. Без всплесков, без рекламных истерик, без «акция, три дня, приведи друга». Просто линия, которая каждую неделю немного выше предыдущей. Аккуратный, спокойный рост человека, который никуда не спешит, потому что знает, куда идёт.

Я сидела и смотрела на это, и внутри поднималось знакомое — колючее, горячее. Раздражение… Хотелось сказать что-нибудь нехорошее вслух, пустой квартире, монитору, самому Дорохову, которого я в глаза не видела.

Я это раздражение придавила.

Толку от него ноль. Злость — плохой советчик, я это выучила ещё в две тысячи десятых, когда впервые в жизни на эмоциях слила проект, который надо было спокойно доводить. Вспылила так, что одна девчонка, коллега, заплакала, начала биться в истерике и что-то у неё там случилось со скачком давления, увезла скорая., Тогда мне это стоило половины команды, мужской — в первую очередь, и годы восстановления репутации. Больше я себе такой роскоши не позволяла.

Поэтому вместо злости я делала единственное, что имело смысл. Смотрела на его линию и думала — а куда он пойдёт дальше. Не гений же он, в самом деле? Да? Обычный человек, которому, возможно, в руки попали те же карты, что и мне. Ну или потомок Эйнштейна. Хмм… Значит, и ходить он будет теми же ходами, которые напрашиваются любому, кто помнит, как всё было. Профили. Связи между людьми. Лента. Живая история того, кто что сделал.

Нужно потенциально исходить из того, что всё, что было в моей голове расписано на годы вперёд, было и в его.

Разница между нами умещалась в одно слово. Опередить.

Не разбить, не задавить, не переиграть в лоб — этим я себя не тешила, судя по тому, как ровно и спокойно он тащил свой мессенджер, лоб у него был крепкий. А просто сделать раньше. На полшага. На неделю. На один релиз. Кто первым приучит город к новой «волшебной кнопке», тот её и заберёт.

Я допила кофе и захлопнула вкладку.

Всё. Насмотрелась. Теперь работать.

Приехала на работу, в офис. Аська мигнула зелёным колобком. Тимофей был на месте — он всегда был на месте, этот новосибирский паренёк с телеграфным стилем и головой, которая работала лучше, чем у половины московских подрядчиков из моей прошлой жизни.

А, может, и не паренёк. Может, пятнадцатилетний вундеркинд. Или, наоборот, мужчина лет пятидесяти, которые уже познал эту IT-жизнь вдоль и поперёк. Не важно. Главное, что он изумительно делал свою работу.

Я набрала ему техзадание. Не размазывая, по пунктам. Следующий слой форума. Личные страницы с фотографией и полем «о себе». Лента активности — кто что написал, где отметился, что прокомментировал, чтобы человек, зайдя утром, видел не мёртвую доску, а движение. Живых людей, которые вчера, пока он спал, о чём-то спорили и что-то решали.

«Хмм… Это уже не форум получится», — написал Тимофей.

«Правильно понимаешь, — отбила я. — Форум был вчера. Мы строим место, где люди живут. Мы создаём будущее. По моим правилам. Чтобы однажды водрузить световые объёмные буквы с моим именем на крышу штаб-квартиры… Как это делает один известный американский девелопер».

Пауза. Я представила, как он там, за полторы тысячи километров, чешет затылок и прикидывает, не сумасшедшая ли у него заказчица.

«Ваша амбициозность меня не перестаёт изумлять, Марина.:) Сделаю. По работе сейчас загружен. Дней семь на профили, ещё дней пять на ленту. Обкатка отдельно».

«Договорились».

Он выкатил ценник. Я посмотрела на цифру, подумала «Вот же засранец!» и одобрила, не торгуясь. И дело было не в том, что деньги перестали иметь значение — они значение имели всегда, я на них молилась в две жизни подряд. Деньги — это сила. Особенно, в жизни женщины. Просто я знала, чего стоит хороший программист, который делает в срок и не разваливается на второй неделе. Такому платят сколько просит и радуются, что он вообще есть. Экономить на фундаменте — самый тупой и дорогой способ сэкономить.

«И вот что, Тим. Ты после сдачи никуда не пропадаешь. Как обычно у нас с тобой заведено. Держишься на связи. Полезут баги — а они наверняка полезут, — чиним как можно быстрее, не после дождичка в четверг».

«Само собой», — ответил он.

Само собой. Слова, за которые я готова была носить его на руках. В городе, где «мастер придет через два дня» считалось нормой, человек с «само собой» стоил втрое.

В отличие от Тимофея, с которым я всё решала дерзко, с моим горе-профэссорэ́ Алексеем я катала вату…