Артём

— Цветы?.. Мне?.. Погоди. А с тобой то что? Что там на руке? Повязка? Что происходит, Артём?

— Да, цветы тебе. Больше тут некому. А повязка — так, мелочь. Комарик укусил.

Она подошла к столу, осторожно тронула лепестки. Обернулась, и глаза у неё были блестящие и тревожные одновременно.

— Артём, спасибо, но какой нахрен комарик? Почему синяки на руках? А ну-ка погоди…

Она медленно подняла руками мою футболку. обнажив синяки на туловище. Посмотрела мне в глаза, на голову, потом пристально начала её разглядывать. Подняла руки и плавно с ногтями провела по голове, перебирая волосы.

Я рефлекторно дернулся и сказал:

— Ссссс… Лучше не надо.

— Что случилось? Ты в опасности? Мы в опасности?

Тут как бы и ежу было понятно, что шила в мешке не утаишь. Мы присели друг на против друга, там же, на кухне. Между нами сбоку красовался кувшин с розами… семидесятками… И я ей всё рассказал.

Ну как — всё. Всё, что нужно было рассказать. Естественно, я не стал ей описывать всё в красках, чтобы не травмировать её психику. Я знал, как она за меня переживает. Мой рассказ сводился примерно к описанию в стиле «шёл, поскользнулся, упал, очнулся — гипс». Но и этого было более чем достаточно, чтобы она меня слушала с круглыми испуганными глазами.

— Так тебе теперь не безопасно по улицам ходить? И рядом с тем переулком? Что если они тебя подкараулят, чтобы отомстить?

— За это не переживай, — рассмеялся я в ответ. — Они теперь меня за километр стороной обходить будут. Поверь.

Она нервничала…

— Иди ко мне, сядь на колени.

Лена перебралась ко мне на колени, я обнял её и поцеловал.

— Это в прошлом. Мир полон негодяев, от этого никуда не деться. Важно — уметь защищать свои границы.

— Ну да… — вздохнула она, опустив глаза.

— Кстати, завтра я поеду в платную клинику, поставить прививку от столбняка. Если хочешь — можем вместе, за компанию.

— Да, конечно, я с тобой.

— Ааа… и это… Лен… пока никакого секса. Я сначала хочу кровь на анализ сдать, чтобы убедиться, что не подцепил какой гадости с ножа. Но не прямо завтра. Нужно выждать инкубацию, все дела. Через несколько недель.

— Да, я поняла. Ты прям заботишься обо мне…

— Ага. О нас.

Мы поцеловались романтично.

Она подняла глаза на цветы.

— Так красиво… Ты мне никогда цветов не дарил.

— Вот, исправляюсь. На Новый год положено делать что-то необычное.

— Так ты ведь и так уже.,

Она счастливо вздохнула.

— Спасибо, — сказала она тихо и обняла меня. — Они красивые, уточнённые. Не как у всех. Прям как ты.

— В смысле как мой тонкий кровопдтёк от пореза на руке?

Она засмеялась, ткнула меня кулаком в плечо руки без пореза

Я скукожился от боли. Тело всё еще поднывало.

— Ой, прости, — сказала она и поцеловала место тычка. — В смысле не как у всех, балда.

Она пересела на другой стул — побитые ноги стали сильно болеть от её веса. Мы сидели на кухне, держали руки друг друга, за окном валил ровный безразличный снег, и на секунду я позволил себе просто быть. Без стратегии, без сервера Тагира, без девушки с тремя миллионами, без гонки с невидимой Вершининой. Просто парень и девушка, пять голландских роз в кувшине и остаток праздников впереди.

Хорошее было ощущение. Редкое. Милое и доброе.

Пожалуй, это был пример той самой созидающей женской энергетики. Как лечебная мазь на мои синяки, порез и голову в шишках. Редкая искренняя женская энергетика, которая способна восстановить мужчину даже после сильных невзгод… а не та паразитарная кхм… «женская энергетика», про которую в середине две тысячи двадцатых чесали по ушам неокрепшим умам Яночка, раздвигающая ворота́, и вся остальная банда тарелочниц из Говнограма.

А потом, конечно, рациональное мышление включилось обратно. Один день выходил дежурить, десятого все на работу, надо готовить план по объектам Тагира на январь, надо дальше думу думать про базу, про обитую дверь, про Светлану Андреевну с её паролями. Жизнь не собиралась стоять на месте только потому, что мне на кухне тепло и спокойно.

Но это потом.

Я заварил чай. С клубникой, дорогой. Налил две кружки, протянул одну Лене.

— За новый год, — сказал я. — Чтоб он оказался поспокойнее прошлого.

— А прошлый разве был неспокойный? — удивилась она. — Ты ж вроде так чётко раскрутился во второй половине. Или ты про суету? Она была суровая?

Я посмотрел на неё и улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, Лен. Совсем не представляешь.

Она пожала плечами, не поняв, и отпила чай. А я подумал, что, наверное, это и хорошо, что не представляет. Меньше знаешь — крепче спишь. Особенно когда живёшь рядом с человеком, который умер в две тысячи двадцать шестом и теперь расставляет ей розочки на кухне в две тысячи шестом.

Снег всё падал. До конца каникул оставалось ещё несколько дней. И я решил их просто прожить — без расчёта, без напряга, как нормальный молодой парень, которому повезло встретить адекватную девушку.

Дальше будет продолжение борьбы. Дальше будет Тагир, сервер, имя под чужим паролем, форум Вершининой и всё остальное.

Но это — дальше.

Марина

Город Тюмень встретил меня серым январским небом и грязным снегом по обочинам — после поселковой белизны он показался каким-то застиранным. Такси высадило меня у подъезда, я затащила наверх сумку с маминой едой и моими пожитками, поставила пироги в холодильник и первым делом включила ноутбук.

Он загудел, ожил, и я выдохнула. Вот оно. Моя стихия. Лента форума, новые регистрации, цифры посещаемости. Дома.

А потом, через некоторое время, конечно, опять телефон.

«Доехала? Очень ждал».

Всё никак не может дождаться. Я смотрела на экран телефона и думала, что вот сейчас начнётся то, чего я, по совести, сама и наворотила. Поводок — штука удобная ровно до тех пор, пока зверь на другом конце согласен на длину этого поводка. А Алексей, судя по всему, согласие пересматривал. Пытался.

Я набрала: «Доехала. Устала с дороги. Спишемся завтра».

Отправила и сразу поняла, что «завтра» он прочитает как «послезавтра в лучшем случае», и это его подкосит. И захочется написать мне поскорее.

Блииин.

Ну и пускай подкосит. Мне нужен был вечер тишины.

Вечер тишины не случился.

Он позвонил через двадцать минут.

— Марин, привет. Я знаю, ты устала. Я на минуту.

Опять «на минуту». У них это семейное, у влюблённых мужчин — все их минуты растягиваются в часы, и они искренне этого не замечают.

— Привет, Лёш. Слушаю.

— Я тут… — Он замялся. Я слышала, как он дышит в трубку, собираясь с духом. — В общем, я всё решил. Я с Алиной поговорю. Так больше нельзя, я не могу жить на две стороны, это нечестно по отношению ко всем… К ней… К тебе., К себе.

Я закрыла глаза.

Приехали, Вершинина.

Я села на кухонный табурет, прижала трубку плечом и потёрла переносицу. В голове щёлкало холодное, аналитическое: ситуация вышла из-под контроля, нужно гасить. А где-то под этим аналитическим скребло другое, неудобное, чему я не давала названия.

— Лёш, стоп, — сказала я ровно. — Не надо ни с кем разговаривать.

— Почему? — В голосе у него прорезалась обида, мгновенная, как у ребёнка. — Ты же сама… мы же… И первый раз… тот самый первый… Марин, я думал, что у нас…

— Что у нас? — Я постаралась, чтобы это не прозвучало жёстко. Получилось так себе. — Лёш. Мы взрослые люди. Я тебе с самого начала сказала: без обещаний, без планов. Ты помнишь? Блин, да мы знакомы без году неделя. Я не просила тебя ни с кем расставаться.

Молчание. Долгое. Я почти видела, как у него вытягивается лицо.

— То есть для тебя это вообще ничего не значит, — сказал он наконец. Тихо, без театра, и от этой тихости стало муторно. — Я для тебя кто? Развлечение на праздники?

И вот тут меня и накрыло то самое неудобное.

Вернее, не то, что неудобное, а то, на что не хотелось бы отвечать. Хотелось просто соскочить с темы и просто обвинить его в чём-нибудь. Классика, которая всегда срабатывает в любой непонятной ситуации с мужчиной. «Сам виноват», «тебя никто не просил» — вот эти все маленькие женские хитрости, хех.

Потому что — да. По факту — да. Он озвучил как есть. Я нашла себе человека, спокойного, умного, при девушке, можно сказать — специально при девушке, чтобы не строил планов и был, как я это формулировала про себя, удобным. Карманным. Я выбрала его как выбирают подрядчика — по техзаданию. И техзадание сработало против меня, потому что живой человек оказался живым, а не функцией.

— Ну что ты на меня наседаешь? Нельзя так с девушкой. Мы же эмоциональные — так можно и травмировать. Ты для меня не развлечение, — сказала я, невозмутимо и уверенно. — Ты хороший. Умный. Мне правда с тобой хорошо. Но я тебя честно предупреждала, в каком я состоянии. У меня нет ресурса на полноценные отношения. Совсем нет. Я не вру тебе сейчас и не врала тогда.

— А Алина что? Мне с ней теперь как?

— Так же, как было до меня, — сказала я. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня ломал свою жизнь. Это будет ошибка. Твоя и моя. Я не могу предложить тебе что-то большее, чем то, что есть.

Подумав пару секунд о факторе поводка, я добавила:

— Пока не могу, Алексей.

Он что-то ответил, с лучом надежды в голосе, но я уже не очень слушала. Договорились ни о чём — он повесил трубку первым, чего за ним раньше не водилось, и это было не очень позитивным знаком. Обиженный мужчина непредсказуем. А обиженный влюблённый мужчина — это вообще лотерея, в которой можно вытащить и тихие страдания, и звонок его Алине с раскрытием, и сцену под дверью редакции.

Я отложила телефон и уставилась в тёмное окно.

— Хорошая же из меня святоша, — сказала я вслух, пустой кухне. — Спустилась из ниоткуда и внесла смуту людям в пару, чтобы тело перестало ныть. Чувствую ли я из-за этого стыд? Вроде нет. У меня есть дела поважнее, чем тратить время на ненужные переживания.

Кухня промолчала в ответ.

* * *

Но почему-то в итоге спала я плохо. Вот же напасть. Лезли мысли, которые я обычно умела загонять в дальний угол.

Типа, как та ситуация, когда ты кладешь голову на мягкую приятную подушку, готовишься закрыть глаза и уснуть с улыбкой на лице, но… твой мозг тебе подкидывает внезапный вопрос: «Погоди, погоди. Но как люди раньше носили монокль? На чём он держался?»

Я ведь раньше как рассуждала? Алина — не моя забота. Чужая девушка, я её не знаю, я ей ничего не обещала, отвечает за свои отношения каждый сам. Удобная конструкция, логичная, мне с ней спалось спокойно. А теперь конструкция дала трещину, потому что Алексей вознамерился её, эту Алину, бросить. И уже не получалось спрятаться за «они сами разберутся». Разбираться-то будут из-за меня.

Я лежала и честно прокручивала: а что бы сделала прежняя я, Вероника, в Москве, году эдак в двадцать втором? Да то же самое и сделала бы. Взяла бы что нужно, ушла бы не оглядываясь, и спала бы как младенец. Я и брала. И спала.

А тут — не спалось.

То ли тело Марины со своей не выжженной ещё совестью подмешивало, то ли я просто чуточку устала быть акулой. Не знаю.

К утру я пришла к простому выводу, как всегда прихожу, когда эмоции отступают и включается голова. Раздувать нельзя. Резать тоже нельзя — резкий обрыв он воспримет как оскорбление и тогда точно наделает глупостей. Нужно мягкое, плавное охлаждение. Меньше встреч, больше «занята». Поддерживать его в стабильном режиме «иногда видимся» так, чтобы он сам постепенно не разжигал пламя ярче, научился держать под контролем и решил, что это его выбор — вот именно такой вот расклад.

Как там говорят мои двадцатилетние сверстники сейчас в середине нулевых? Да и в моей оригинальной реальности в те же годы говорили…

Катать вату. Вот и нужно поддерживать наши с ним взаимоотношения в режиме катания ваты.

Манипуляция? Манипуляция. Но альтернатива хуже для всех, включая постороннюю для меня девушку Алину, о которой я, оказывается, теперь думаю. Не нужны мне эти разборки в жизни.

Всё, не захламляю голову.

* * *

В первый рабочий день я поехала в редакцию.

Олеся встретила меня радостно, соскучилась, видимо. Но после моего «сеанса воспитания» в ней всё ещё чувствовалась настороженность. В субординации проявляла себя заметнее. Я привезла ей банку маминых солёных груздей, которые держала в холодильнике, в качестве, так сказать, дополнительного акта примирения, и она оттаяла. Стала вести себя с чуть меньшим напряжением.

— Как съездила?

— Хорошо. Семья, баня, пироги. Чуть не лопнула. По-семейному небольшим кругом собрались, без пафоса.

— Прикольно, рада за тебя, — вздохнула она. — Я к своим дедушкам да бабушкам тоже моталась, у нас очень весело было. Шумно. Много родственников.

Мы прошлись по делам. За праздники форум подрос, московский хостинг держал, спам Леви вычищал. Дорохов, к слову — я часто проверяла его Dornet, когда домой вернулась — тоже не спал. Показатели, те, что доступные, у него ползли вверх ровно, без рывков. Аккуратный, гад. Как и я.

«Дорохов, блин», — подумала я в сотый раз и закрыла вкладку, уже находясь на рабочем месте.

Был ведь ещё пункт, который я пометила себе на деревенской кухне. Книги для Сашки.

Мелкий хотел программировать. В две тысячи шестом году с нормальной литературой по программированию в Тюмени было примерно как со свежими устрицами — теоретически где-то есть, практически фиг найдёшь. Но я-то знала, что искать. Ведь он мне и список дал.

Я обзвонила книжные магазины, где-то нужные книги уже были в наличии на полках, где-то заказала доставку из головной базы.

Провозилась пару часов. Зато у меня было все собрано по списку, оплата курьерам при получении. Попросила отправить мне имеющиеся книжки одновременно с теми, что придут, а не сейчас немедленно. Через неделю-полторы всё должно было приехать ко мне в редакцию, а отсюда уже понесу на почту, когда будет полный комплект, куплю коробку для посылки и отправлю в свой родной Зажопинск. Компьютер сами соберут, разберутся. А, может, уже собрали и брат обкатывает.

Я представила, как мелкий распаковывает коробку, и улыбнулась.

— Чего сияешь? — спросила заглянувшая Олеся.

— Брату подарок собрала. Будет программистом расти. Вернее, заказала в разных местах, осталось дождаться и потом ему отправить.

— О, ещё одним айтишником мир пополнится, — фыркнула она.

— Ага. Ещё одним, — согласилась я. — Их сейчас как грибов после дождя повсюду.

И снова, конечно, Дорохов всплыл в голове, незваный. Казалось, только пару часов назад его вспоминала, и вот опять. Я его прогнала. Книги для Сашки — это было светлое, чистое дело, и пачкать его мыслями о невидимом конкуренте не хотелось.

Телефон коротко звякнул. «Можно сегодня увидеться?» — Алексей.

Я посмотрела на экран и набрала: «Сегодня не выйдет, завал после праздников. Давай ближе к концу недели. В четверг или пятницу». Без тепла, без холода. Ровно. Но скобочку в конце сообщения для профилактики поставила. Я понимала, как важна ему сейчас была эта скобочка, больше, чем сам текст.

Главное теперь — выдержать темп и не сорваться в жалость. Жалость в таких делах хуже жестокости.

Артём

Прививку от столбняка я решительно поставил, на следующий же день после потасовки в переулке. В платной клинике, где много вопросов не задавали, главное — плати бабки. Этот вопрос был закрыт. Мне помнилось из десятых, двадцатых, что некоторые люди относились к столбняку поверхностно, мол, ерунда, ничего серьёзного. Начиная с этих — горе-мамаш антипрививочниц, из филиала «ордена» плоскоземельщиков. И вот я для себя решил разобраться, а так ли эта болезнь ужасна? Посмотрел тематические ролики на YouTube, посмотрел и на то, как выглядят больные столбняком люди.

И это всё была жесть, полнейшая. Жесть, которая навсегда врезалась в мою память. Такими вещами пренебрегать абсолютно нельзя! Так что, да, миссия с прививкой была ответственно выполнена.