Марина

Мама собрала мне с собой такую сумку еды, что в ней можно было пережить осаду. Пироги, банка солёных груздей, домашний холодец в контейнере, варенье. Я не отказывалась — бесполезно, да и не хотелось.

— Точно уже сейчас поедешь? — мама стояла у калитки, кутаясь в пуховый платок. — Побыла бы ещё.

— Не могу, мам. Работа.

— Работа, работа… Ох уж эта работа… — повторила она, но уже без укора. — Ну хоть звони чаще. И ешь нормально.

Отец вышел проводить. Постоял молча, потом обнял меня — крепко, неловко, как обнимают мужики, которые не привыкли к нежностям. От него пахло машинным маслом.

— Береги себя, дочь. И помни, что я говорил. С умом дерись.

— Помню, пап.

Бабушка прибежала в последний момент, сунула мне в карман пакетик с сушёными яблоками («в дороге погрызёшь») и потребовала, чтобы я непременно приехала на её день рождения в этом году, не пропустила, как в том. Сашка стоял на крыльце, и я видела, что ему хочется что-то сказать, но он стесняется.

— Сань, — окликнула я. — Книжки твои списком у меня хранятся надежно, не переживай, не потеряю, не забуду. Как найду их все — отправлю тебе. И с Машей своей дружи, не воюй. Помнишь?

— Помню, — буркнул он, краснея.

Кузя проводил меня до самой калитки, ткнулся мокрым носом в ладонь.

Я села в подъехавшее междугороднее такси — снова новая «Волга», чистая. Одна я, не «вскладчину», и это было приятно — ехать одной, молча, смотреть в окно на зимнюю природу вдоль трассы…

Машина тронулась. Я обернулась — мама махала рукой, отец стоял рядом, бабушка что-то кричала вслед, Кузя бегал у забора. Маленькая фигурка семьи на фоне заснеженного посёлка становилась всё меньше.

И у меня снова защипало в носу.

Странное было чувство. Я ехала к ним за теплом — и получила его, через край. Меня любили просто так, безусловно, без расчёта. И именно поэтому я уезжала. Потому что я была не отсюда. Не из этого посёлка, не из этого тепла, не из этой медленной честной жизни. Я была акула, а акуле в тихом деревенском пруду нечем дышать.

Но по щеке всё равно предательски покатилась слеза…

«Ничего… — подумала я, отворачиваясь от окна и доставая телефон. — Подзарядилась — и хватит. Теперь работать.»

В телефоне ждало сообщение от Алексея: «Когда вернёшься? Очень соскучился».

Я посмотрела на экран. Подумала секунду. Набрала: «Уже еду. Черкану как доберусь до дома.» Без «соскучилась», без смайликов. Ровно, тепло, с дистанцией.

Поводок натянулся. Машина шла на север, к городу, к моему сайту, к моей гонке с человеком, которого я ни разу не видела в лицо, но знала его фамилию на букву «Д». Заснеженные поля летели за окном белыми пустыми страницами.

— Погнали, Вершинина, — сказала я тихо, самой себе. — Каникулы кончились.

Жара ждёт!

Артём

Маму я поздравил с наступающим Новым годом тридцать первого, ближе к обеду, люблю делать важные дела заблаговременно. По возможности. Чтобы потом спать спокойнее. Голос у неё был счастливый, уже чуть подвыпивший. Она говорила про оливье, про какой-то новый сервиз, который купила на премию, спрашивала, тепло ли я одеваюсь и ем ли нормально. Я говорил «да, мам», «конечно, мам», «всё хорошо», и ловил себя на странном раздвоении.

Потому что женщина в трубке была мамой Артёма Дорохова. Не моей. Моя осталась там, в прошлой жизни, и её я хоронил сам, в две тысячи двадцатом году, в конце. От осложнений из-за китайского вируса, кстати… Коронавирус, который… Китайский.

Мама у меня была достаточно сильным юристом в области семейного права. И мы с ней были близки; мне посчастливилось избежать вот этой промывки мозгов, принижающей мою значимость, как мужчины. В отличие от некоторых моих знакомых. Напротив, если говорить именно о маме… там было что-то вроде того легендарного «А ну, брось каку!», где ка́кой выступал ЗАГС. Она мне часто говорила: «Не спеши, сынок, жениться. Не стану защищать своих… скажем так, „коллег по гендерному цеху“. Ибо это было бы лицемерием. Я вижу всю эту ситуацию изнутри, каждый день сталкиваюсь по работе — такой кошмар. Мужчина у нас законодательно не защищен в плане семейных дел. Чуть что, солнце не так ярко светит, кошка мяукнула сильно громко, прыщик на лбу вскочил — подаст на развод моментально твоя пассия, ограбит, поставит на алименты и ребёнка захватит в заложники. И даже не надейся, что все алименты пойдут на ребёнка. Ох… Очень высокий процент разводов в наше время. Очень… Система поощряет женщину за развод. Оно тебе надо? Мишенька, настоящей любви штамп в паспорте не нужен. Девушка, которая искренне тебя любит, никогда не станет требовать, чтобы ты её взял замуж и ставить ультиматумы».

По юности она мне это говорила минимально, но с каждым годом и вплоть до… двадцатого — всё больше и больше, констатировала ухудшение ситуации. А потом добавляла: «Грустно это всё — суть мужчины постепенно сводится к технической функции: работай на трёх работах, пока не сдохнешь, желательно до пенсионного возраста. Береги себя, Миша».

Не послушал маму, доверился процессу в ранние годы, женился на Насте. Всем говорил: «Она не такая. Она особенная. Моя девочка». Появился сын Егор.

А потом… развод, судебные тяжбы, длительные курсы у психотерапевта…

Я имею в виду настоящего профессионала с профильным образованием. Не кого-то вроде эмм… условной «Яночки», которая «раздвигает ворота» и сама же ржёт от дичи, которую творит.

Не, не, не. ЗАГС — мимо. Помню, у меня в прошлой жизни был хороший знакомый бизнесмен, старше меня, опытнее, мудрее. Изначально — крупный клиент, который потом стал… да другом он стал, да!

И вот он мне говаривал ещё в начале нашего знакомства, когда обсуждали с ним уже не только работу: «Мишаня, запомни! Нет никакой „твоей девочки“! Есть твоя очередь».

Но, с Леной мне клёво, это факт. Ни о каких ЗАГСах и речь быть не может!

Возвращаясь к маме Артёма Дорохова, моей новой маме — и тут ощущалась материнская безусловная любовь. Как я понял, она была простой женщиной и своей простой искренней любовью любила вот это нескладное тело со всклокоченной чёлкой, проявляла заботу, я не имел никакого морального права обрывать её радость своей внутренней адской кухней. Так что я был как всегда — хорошим сыном. Чужим хорошим сыном.

Привыкаешь.

— Ты вот к нам не едешь, но… там один Новый год-то встречаешь? — забеспокоилась она под конец.

— Нет, мам. С друзьями. И с девушкой.

В трубке аж задохнулись от любопытства.

— С девушкой⁈ С какой? Как зовут?

— Лена. Студентка ВУЗа. Хорошая. Потом как-нибудь расскажу. Мне с ней комфортно.

Это «потом расскажу» я выдал автоматически, и сам же мысленно крякнул. Потом. Ага. Когда-нибудь в следующей жизни, мам. У меня их, как выяснилось, бывает по нескольку. Хахаха!

Мы ещё немного поболтали о том, о сём, поздравили ещё раз друг друга, я поздравил ещё раз всю семью. Положив трубку, я подошёл к окну, постоял. Снег валил ровно, без ветра, как и положено приличному новогоднему снегу. Город готовился, мигал гирляндами в окнах, тащил с рынков мандарины и ёлки. А я думал про то, что у меня сегодня запланировано развлечение, от которого взрослая голова слегка морщилась, а молодое тело откровенно подпрыгивало.

И да, я сказал, что мы поболтали ещё немного. А почему немного? Да потому что это был по большей части дежурный созвон. Хехе. Как я и сказал, люблю делать важные дела заблаговременно. И для другого важного дела отделения банков не работали тридцать первого декабря. А чуть до этого — работали. И вот чуть до этого мы как раз и более полноценно поговорили по телефону, хотя и не обо всём — в основном об их делах в семье… А потом мне нужно было бежать по работе. И вот продолжили сегодня. Но главное, почему я звонил — чтобы сказать маме, чтобы они ждали от меня подарок в тот день. Небольшой скромный подарок от Артёма на Новый год. Я в тот день, после телефонного разговора, в отделении банка перекинул маме на сберкнижку сто пятьдесят тысяч рублей. На улучшение жилищных условий или типа того. Может де-юро они мне и не семья, но фактически, в родственном смысле, они — всё, что у меня есть тут.

Мама плакала в трубку, пыталась отказаться. Но я мягко, ласково убедил принять…

* * *

«Raskolbass».

Клуб этот в этой реальности гремел зачётно, я его помнил. Как-то захаживал пару месяцев назад разок на тусу с Китом и Филей. Двухэтажный, в центре, с пафосом ровно той дозировки, какую могла переварить обеспеченная тюменская молодёжь две тысячи пятого. Сюда возили звёзд, сюда ходили мажоры. Не самый элитный клуб, из тех, что закрытые и одна только членская карта стоит кучу денег, но и не бомжатних для шестнадцатилетних оболтусов. Вполне себе ну уровне клуб, представительский.

Старожилы говорят, на его открытие во второй половине девяностых приезжали аж сами The Prodigy (да, тут они тоже были и тоже отжигали в топах мировых чартов). Smack My Bi*ch Up, так сказать. Уж не знаю, сколько тонн денег им за это отвалили, но, судя по отзывам знающих, группа отработала свой концерт знатно, Кит Флинт зажигал публику не по-детски.

Надеюсь… Надеюсь, в этой реальности его жизнь сложится лучше, чем в моей.

Итак, Raskolbass, предстоящий Новый две тысячи шестой год.

В этой ветке реальности Benny Benassi со своим «Satisfaction» выстрелил почти на год позже, чем у меня. И если в моём мире к концу две тысячи пятого хайп уже чуть-чуть остывал, то здесь сейчас был самый пик. Та самая клубная истерия, когда трек крутят из каждого утюга. И «Raskolbass» каким-то чудом — деньгами, связями, не знаю чем — умудрился затащить Бенни на новогоднюю ночь. С живой концертной программой. С Полом и Виолеттой, то есть со своим шоу-проектом The Biz.

Билеты, понятно, стоили конских денег. Ночь новогодняя, звезда заграничная, спрос бешеный. Для нынешнего меня — мелочь, которую я бы и не заметил. Приятное чувство, что уж там.

Я заехал в клуб заранее, в будний день, поговорил с администратором — вёртким парнем в дорогом пиджаке, который сразу почуял платёжеспособного клиента и засуетился. Забронировал VIP-столик поближе к сцене. Заказал нормальную еду, не клубную пластмассу. Hennessy и Rémy Martin — потому что так положено, и потому что гости должны видеть, что хозяин вечера не жмётся.

Столик взял на четверых.

Я ведь не только Лену вёл. Я вёл и Кита, как моего ближайшего соратника.

Своим я к Новому году раздал премии — нормальные такие премии, достойные. «Дешёвый» работодатель в итоге всегда платит дороже, эту истину я помнил ещё с прошлой жизни. Но Киту хотелось сделать что-то отдельное. Парень тащил на себе половину технической рутины, прикрывал мне спину, не задавал лишних вопросов вслух, хотя в голове у него этих вопросов наверняка был полный ежедневник, как обычно. Как в том меме про собаку-подозреваку. Так что я позвал его с собой. И чтобы он взял с собой свою девушку Настю.

— Raskolbass? Ты серьёзно? — переспросил он по телефону. — Туда же фиг попадёшь в новогоднюю ночь. Да и дорого, по-любас!

— У меня столик. На четверых. Бери Настю, оденьтесь поприличнее.

Пауза.

— Артём, не, а это… сколько вообще стоит?

— Это, Денис, мой тебе дополнительный подарок, особенный. За особенный вклад в моё дело. Сколько стоит — не твоя забота. Твоя забота — приехать и расколбаситься.

Он что-то пробурчал в трубку смущённое, но я слышал, что доволен. Кит вообще нечасто чему радовался открыто, всё больше прищуривался и помалкивал. А тут — пробрало.

* * *

Тридцать первое декабря. Лену я заехал забрать в десятом часу вечера, на такси — она дома у себя готовилась, наряжалась. По случаю Нового года заказал премиальное такси — Mercedes-Benz S-Class.

Она вышла, и я на секунду залип. Чёрное тёмное, простое, без блёсток и стразов, которыми в нулевых обвешивались, как новогодние ёлки. Волосы уложены. Минимум косметики. Она вообще умела вот это — выглядеть дорого через простоту, а не через бренды и макияж. Чувствовался класс девочки из обеспеченной семьи, которой не надо доказывать, что у папы деньги. При этом ещё и с отличным воспитанием.

— Ну ты прям… Ого… — сказал я, слегка потеряв дар речи.

— Сам ты прям, — она улыбнулась смущённо и оглядела меня, задержалась на новой рубашке, пиджаке, виднеющиеся под зимней верхней одеждой. — Костюм-то откуда? Я тебя в повседневке привыкла видеть, типа свитеров, жилеток. В шкафу что ли держал и я не заметила?

— Ага. Для особых поводов. Он всегда висел там, в черном кожухе, у стенки. Вот ты и не обращала внимания.

Лена была в предвкушении, искренне сияла. Никакого расчёта, никакого зудящего корыстного оттенка. Нормальная девчонка радовалась нормальному вечеру. Я давно перестал у неё что-то выискивать.

Мы заехали за Китом и Настей. Настя — тихая светленькая девушка, миниатюрная, поначалу зажатая — видно было, что и клуб такой ей в новинку, и компания незнакомая. Они недавно были вместе, меньше двух месяцев. Но Лена с ней быстро сошлась, защебетали о чём-то своём на заднем сиденье, и к клубу мы подъехали уже почти как старые знакомые.

Я сидел на переднем пассажирском сидении Mercedes-Benz, а они втроём — сзади.

* * *

Внутри было то, чего я и ждал. Дым, мигающий свет, музыка, бьющая в грудину. Местный популярный диджей выступал на разогреве у Benny Benassi. Толпа красивых молодых людей, потративших на сегодняшнюю ночь половину месячной зарплаты, а кто и больше. Я провёл наших к столику, и Кит, увидев расположение — почти у самой сцены, — тихо присвистнул.

— Слушай, это вообще… — он не договорил, махнул рукой.

— Садись, Денис. Расслабься. Сегодня ты мой гость и просто отдыхай, кайфуй.

Официантка принёсла закуски, напитки, бутылки с коньяками, лимон, нарезанный дольками. В дополнение к основному заказу я попросил принести одну бутылку шампанского — чисто для соблюдения традиции в полночь. Лена и Настя разглядывали зал, Кит косился на сцену, где техники докручивали аппаратуру к выступлению главного гостя. Я налил всем, включая себя, коньяка. Но себе налил поменьше вполовину.

— А ты чего себе налил как воробушек? — Лена кивнула на мою стопку.

— Я за рулём моральным. Кто-то же должен вас потом по домам развозить. Хаха.

— Чего?

— Да просто я не любитель пить, если ты до этого заметила. Давно не пил. Вот, поэтому и микроскопическими порциями.

«Ой, я когда выпью, становлюсь такой дурной…» — вспомнил с улыбкой я слова девушки в фургоне в «Не грози Южному Централу…», Тиша вроде.

Не, ну а как? Просто я не пил, чтобы вот прям конкретно, уже почти год — сознательно, с того самого марта. Голова мне нужна была трезвая, и контроль я терять не любил. Особенно в такой год, когда я при помощи «особой магии» занёс кучу денег и находился у опасных людей «на карандаше». Мало ли как отреагирует мой организм на лютую пьянку. Тем более, даже не мой, а другого человека. Но, что ещё тревожнее, надравшись, можно же и взболтнуть лишнего. Так что, всё по уму надо было делать.

Хотя, конечно, Новый год есть Новый год.

* * *

В перерывах между танцами, на сцену выходил ведущий, орал в микрофон, толпа ревела. Такой дерзкий, без тормозов, в ярком цветастом костюме. Некий МС Ржавый Гной. Кого-то мне он напоминал из моей прошлой реальности. Хмм… А, точно! Роман Трахтенберг! Видимо, и тут такой образ в эти годы у ведущих был довольно популярен.

Он развлекал публику, проводил конкурсы. И конкурсы, надо отметить, были относительно приличные. Никто за пачку сухариков догола на сцене не раздевался, никому там же за мороженку не лизали пятки. Видимо, сказывался статус заведения.

И вот, начался отсчёт, бой курантов по большому экрану, конфетти посыпалось с потолка, с пола повалил белый густой ароматный дым. Кит откупорил аккуратно бутылку шампанского, налил в бокалы. Мы чокнулись. Лена засмеялась, поцеловала меня. Настя прижалась к Киту. Парень аж порозовел.

Романтика, ёпта.

Наступил две тысячи шестой год!

А потом вышел Benny Benassi, и зал сошёл с ума…