На циферблате стрелка указала на час.

Стоит оставить их без внимания, и они начинают опаздывать на пять минут. Давно пора сменить старенькие наручные часы на что-то поновее, но почему-то у Мориидзуми не хватало духу это сделать. На то не было особой причины. Будь у нее какой-нибудь конкретный, внятный резон отказываться от покупки — она давно проанализировала бы этот странный каприз, разложила в голове все по палочкам и преодолела препятствие. Но то, что не понимаешь, и не проанализируешь.

Мориидзуми внимательно посмотрела на карту — проверила, не ошиблась ли адресом, и ровно в час ночи нажала на кнопку звонка.

В такой поздний час ни в коем случае нельзя ошибиться с адресом.

Странное дело — в последнее время больше половины клиентов, чтобы сдать телефон в утиль, назначили ночь, стоило им узнать, что компания работает двадцать четыре часа в сутки.

Более того — в основном такими ночными заказчиками были женщины.

Немного настороженная, Мориидзуми замерла перед дверью. За ней послышалось шебуршение. Затем звонко щелкнул замок. Она еще помнила недавний телефонный разговор — в ответ на ее «Я скоро к вам заеду» раздался жизнерадостный голос заказчицы по фамилии Фукада.

Сейчас тот же самый голос послышался из-за двери: «О, вы и правда пришли». Дверь приоткрылась сантиметров на десять, и хозяйка квартиры выглянула из полутьмы, присматриваясь к лицу Мориидзуми. Затем щель увеличилась сантиметров до тридцати, а потом дверь наконец открылась совсем. «Прошу», — Мориидзуми пригласили войти.

Она переступила через расставленные в ряд ботинки и туфли на каблуках. Сразу понятно: эта клиентка — прямолинейная, прилежная аккуратистка и исключительная чистюля. Немалый опыт работы Мориидзуми в своей сфере позволял быстро делать такие выводы.

Вообще люди, которые обращались в компанию по утилизации телефонных аппаратов, более-менее делились на две большие группы.

Первые — это те, кто сторонился телефонов и в принципе телефонной связи. Они питали к телефонам чувства, близкие к ненависти, и относились к аппаратам как ко злу, от которого нужно избавиться поскорее: «Плевать, что вы с ним сделаете, только унесите с глаз долой».

Вторая группа состояла из тех, кто был сильно привязан к своему телефону, по разным причинам. Например, телефон был для них единственной ниточкой связи с близкими или компьютеры и смартфоны не стали привычны, и решать все вопросы по телефону казалось проще. Такие люди относились к своим телефонам почти как к живым существам и горячо любили их.

По первому впечатлению Эми Фукада относилась скорее ко второй группе. Похоже, ее связывали с телефоном какие-то воспоминания, поэтому ока не смогла избавиться от аппарата сама и после долгих сомнений решила обратиться к компании по утилизации, где работала Мориидзуми.

— Вот этот.

То, как бережно женщина держала стационарный телефон обеими руками, сообщило Мориидзуми все, что ей нужно было знать. В таких случаях стоило внимательнее следить за своими словами и действиями. Если слишком грубо выдернуть телефонный провод из стены — такой клиент может поднять крик и решительно передумает избавляться от аппарата. Подобное действительно случалось.

Мориидзуми натянула белые перчатки, бережно, словно драгоценность, приняла телефон из рук Эми и убрала его в тканевый мешок.

— Я позабочусь о нем, — слова тоже стоило выбирать аккуратно.

Мориидзуми быстро вошла в роль сотрудника похоронного бюро, которую часто выполняла, помогая родителям в семейном бизнесе.

Эми Фукада засмотрелась на ловкие движения Мориидзуми, а затем, словно спохватившись, остановила ее:

— Подождите еще немного… А не хотите чаю?

Обычно Мориидзуми вежливо отказывалась, но в голосе Эми на фразе «еще немного» прозвучала такая мольба, что она сжалилась.

— Спасибо, не откажусь, — решила она сделать исключение.

Сыграло свою роль и любопытство. Что имела в виду Эми? «Подождите еще немного, хочу побыть рядом со своим телефоном»? Или эти слова были обращены к Мориидзуми: «Еще немного побудьте тут»?

Студия Эми была маленькой, но совсем не захламленной. По центру — котацу[14], единственный стол в комнате. Кроме него и кухонного уголка, здесь были стенной и платяной шкафы и полка для книг. Больше ничего.

— Вы решили отказаться от пользования стационарным телефоном? — задала Мориидзуми стандартный вопрос.

— Да, теперь достаточно и мобильного.

Ответ тоже был вполне стандартным. Работы у Мориидзуми хватало — поток людей, желающих избавиться от стационарных телефонов, не иссякал. А среди тех, кто медлил с этим, большинство переживало за старый телефонный номер.

Представим, что клиентка когда-то поддерживала с кем-то связь по стационарному телефону. Разумеется, тот человек знал лишь этот номер. Сейчас связь уже прервалась, но всегда остается маленькая вероятность, что давнишний собеседник вновь позвонит. Часто люди не могли заставить себя отказаться от стационарного телефона из-за таких мыслей. Они чувствовали, что, выбросив телефон, своими руками оборвут тонкую ниточку, связывающую их с кем-то из прошлого.

Мориидзуми предположила, что Эми как раз из числа таких нерешительных клиентов. Но, конечно, выспрашивать не стала. Предположений ей вполне хватало, а если женщина примется рассказывать трагичную историю, Мориидзуми, неловкой в личном общении, не хватит чуткости, чтобы найти подходящие слова утешения.

Из этих соображений Мориидзуми старалась не заводить с клиентами задушевных разговоров, но те часто и без спросу вдруг принимались изливать душу. Вероятность откровений становилась особенно велика после предложения чая.

«Делать нечего», — внутренне приготовилась Мориидзуми. Ее не слишком волновало, о чем пойдет речь. На языке уже крутилось казенное и максимально нейтральное выражение: «Какая непростая ситуация». Оно годилось для поддакивания почти всегда.

Но Эми, вручив Мориидзуми чашку чая, неожиданно выдала:

— А у меня летучая мышь на балконе…

— Что-что? — невольно переспросила Мориидзуми. — Летучая мышь?..

— Да.

Женщина перевела взгляд на занавеску в глубине комнаты и добавила: «Вон там». Видимо, за занавеской находилась балконная дверь.

Какое-то время Мориидзуми молча сверлила взглядом занавеску, не зная, что сказать, но постепенно тишина начала давить на нее.

— Какая непростая ситуация, — наконец выжала она из себя заранее заготовленную фразу.

— Она и прямо сейчас там, — Эми Фукада вытянула шею, глядя в сторону занавески так, словно видела летучую мышь сквозь просвечивающую ткань.

Из-за этого и Мориидзуми начало казаться, что она ее видит.

Летучая мышка, дремлющая вниз головой на карнизе балкона. А может, она лишь притворялась спящей, а на самом деле наблюдала за женщинами? Будь у Эми роскошный большой балкон, как в европейских особняках, летучая мышь могла оказаться злобным вампиром, который набросился бы на полнокровную юную деву, поняв, что его раскрыли.

Однако, когда Эми произнесла «летучая мышь», ее голос звучал тепло и мягко. Словно она ждала, когда та наконец появится. Образ загадочного вампира в фантазиях Мориидзуми трансформировался в изящного благовоспитанного юношу в черном.

Юноша молча стоял на балконе. Он надеялся вернуться к старому приятельству с обитательницей комнаты, но никак не мог решиться предложить это.

А женщина была бы вовсе не против и потому так долго отказывалась выбросить телефонный аппарат. В глубине души она надеялась — однажды старый знакомец вернется к ней.

И вот он пришел.

Перепрыгивая с одного телефонного столба на другой, он упорно следовал к цели, за телефонным проводом — единственной ниточкой, что связывала пару. Пока не достиг этого балкона.

Но было уже поздно.

Женщина устала ждать и решилась оборвать эту нить, откликнувшись на приглашение рекламной листовки из почтового ящика, гласящей: «Поможем вам утилизировать стационарный телефон».

Мужчина замер в нерешительности, не зная, куда податься… И превратился в летучую мышь.

Он почти достиг цели, остался всего один шаг — с балкона в комнату… Но между ним и обитательницей студии уже повисла непреодолимая преграда. Она отказалась от телефонной линии, и больше ее с этим мужчиной ничего не связывает…

Мориидзуми замотала головой, усмиряя разбушевавшуюся фантазию.

— Вы уверены в своем решении? — наконец спросила она Эми.

— Да, — кивнула та. — Пора бы уже.

В комнате опять повисла тишина. «Ну, тогда…» — начала было подниматься с места Мориидзуми, но Эми продолжила:

— Знаете, а я в универмаге работаю.

— Да? Продавцом?

— Нет. Я лифтерша.

— Вот как, — только и смогла ответить Мориидзуми, хотя на языке вертелось скорее: «И что с того?»

— Но подумываю уволиться.

— Правда?

— У лифтерш рано или поздно наступает время, когда пора уходить.

— Вот как. — И вновь сказать нечего.

«Действительно, лифтершами обычно совсем молодые девушки работают. Постарше уже не увидишь…»

— И дело в общем-то не в возрасте.

— Да? — едва не цыкнула языком Мориидзуми.

— Шляпка скоро станет не к лицу.

— Шляпка?..

— Для лифтерши фирменная шляпка — это все. Даже если макияж плохо лежит или улыбка натянутая, фирменная шляпка создает идеальный образ. Когда на мне шляпки нет, никто и не поймет никогда, что я лифтерша.

— Значит, шляпка…

— И он… — Эми вновь украдкой бросила взгляд на балкон. — Он тоже хвалил мою шляпку.

— Ваш друг?

— Да. Мы созванивались иногда.

«Так и знала», — осознание своей правоты так согрело Мориидзуми, что она едва не расплылась в улыбке, но сдержалась. В дни работы в похоронном бюро с ней тоже такое случалось, но, разумеется, улыбаться в таких ситуациях категорически нельзя.

— Он был пожилым человеком…

«Вот оно что».

— И уже скончался.

«Ах, ясно».

— Но и все равно иногда мне звонит.

«Что?..»

По спине Мориидзуми пробежали мурашки. «В подобные моменты и говорят: пробрало до костей», — подумала она.

— Какая непростая ситуация, — кое-как вспомнила она свою фразу-выручалочку. Больше в голову ничего не лезло. Мориидзуми решила, что надо аккуратно свернуть диалог и побыстрее ретироваться.

— Ну, мне уже пора, — она поднялась с места с телефоном в руках. — У меня сегодня еще есть заказы.

Стараясь не смотреть ни на занавеску, ни на лицо клиентки, она несколько поспешно направилась в прихожую. Сунула ноги в туфли, схватилась за дверную ручку и тут неожиданно ощутила присутствие за спиной.

— Вот оплата.

Обернувшись, Мориидзуми столкнулась с женщиной почти лицом к лицу. Она стояла совсем близко с мертвенно-голубым конвертом в руках.

— Спасибо большое. До свидания.

Откровенно говоря, Мориидзуми хотелось схватить конверт и стремглав выскочить на улицу, но она сумела нацепить на лицо вежливую улыбку и выйти спокойно.

«Главное — не оборачиваться. Спокойно дойти до машины. К счастью… К счастью ли?.. В машине есть моя форма похоронного агента. Там в кармашке найдется очищающая соль. Разбросаю ее вокруг и забуду о случившемся, как о страшном сне».

Мешок с телефоном показался Мориидзуми особенно холодным и тяжелым.

Перед тем как завести машину, Мацуи на всякий случай еще раз уточнил у Мицуки:

— Вам точно это подойдет?

— Вот уж не знаю… — как он и думал, девушка пребывала в сомнениях. — Я ведь понятия не имею, что именно представлял режиссер, выдавая этот запрос. Возможно, он и сам плохо понимал. Не факт, что орехокол для арахиса вообще существует в природе.

— Ага. Этот инструмент выглядит обычными пассатижами, как ни посмотри.

— Точно, — честно согласилась Мицуки. — Мне тоже так кажется. Нет, это точно пассатижи. Но продавец был так уверен…

— Да, он несколько раз повторил, что самолично именовал их орехоколом для арахиса.

— Вот-вот, именно! Да так убежденно, что я не сумела возразить.

— «Поэтому, может, и в миру их так называют», — процитировал Мацуи.

— Ага, — кивнула Мицуки так же, как только что в ответ на тираду продавца. — И даже если их не зовут так больше нигде, если кто-то нарек их орехоколом для арахиса, значит, теперь это орехокол и есть.

— Сложно оспорить, — согласился Мацуи. — Да и мы ведь не в курсе, как они должны выглядеть. Кто же знает, настоящие они или нет.

Только когда он произнес это вслух, его осенило: «Точно!»

Раз никто не знает, как выглядит орехокол для арахиса, значит, никто не сможет утверждать, что эти пассатижи на самом деле не орехокол. Хотя вдруг Мацуи один такой несведущий, а прочие люди прекрасно знают, как этот инструмент должен выглядеть? Вполне возможно… Всегда есть тот, кто знает лучше. Вот Мицуки хоть и не знакома с инструментом для колки орехов, зато наверняка в курсе, как выглядит загадочный «детектив Сюро».

— Кстати… — неловко начал Мацуи. — Простите, что так неожиданно меняю тему… Но как выглядит этот самый детектив Сюро?

— Как выглядит? — на мгновение Мицуки растерялась, услышав неожиданный вопрос. — А который? Настоящий? Или актер?

Она разблокировала смартфон.

— Ну… — замялся Мацуи. — Допустим, актер.

Мицуки уже успела набрать запрос в интернете и открыть фотографию актера, играющего Сюро. Она увеличила ее и продемонстрировала Мацуи.

— Вот. Он новичок. Выбирали на кастинге, чтобы был как можно больше похож на настоящего Сюро. Зовут его… Подождите, сейчас… А, вот. Тэцуо Сэрикава. Это его первая главная роль.

Мацуи бросил взгляд на фото и замотал головой: не он.

— Нет, я подвозил не этого, — вынес он вердикт.

Мицуки вбила новый запрос и на этот раз показала Мацуи фото настоящего детектива Сюро:

— А этот?

— Точно, — присмотрелся Мацуи, сравнивая фото с лицом пассажира в зеркале заднего вида. — Вот это — он.

*

— Хм… — протянула Канако Фуюки, разглядывая фото, появившиеся на экране монитора по запросу «детектив Сюро». Внимательно рассмотрела фотографии актера и фотографии детектива. И тот, и другой были…

«Весьма видные мужчины», — заинтересованно пробормотала она. В груди зажглась искорка интереса.

Синъити Гото, сидящий по соседству, откликнулся на ее бормотание: «Чем это вы там заняты?» — и бросил взгляд на ее монитор.

— Можете и дальше рассматривать красавчиков, а я домой. Передаю вам смену.

— Да-да!

Настроение у Канако было на редкость приподнятое. Она пересела из-за личного стола за рабочий стол номер двадцать пять, разложила на нем вещи: бутылочка минеральной воды, мобильный, очки, листочки для заметок и ручку, надела наушники с микрофоном и провозгласила не кому-то конкретно, а скорее всему ночному Токио:

— Ну, приступим.

Словно откликаясь на ее слова, телефонные звонки начали поступать один за другим. Работай она в продажах — получила бы в эту ночь грандиозную прибыль.

Впрочем, Канако получала фиксированную зарплату независимо оттого, с каким количеством людей успела поговорить за смену и сколько длились эти разговоры, поэтому она никогда не бахвалилась перед коллегами тем, сколько человек успела выслушать. Но сегодня она побила свой личный рекорд по количеству собеседников. Все потому, что сами разговоры были короткими: проблемы звонивших в эту смену в основном оказались простыми и легко разрешимыми. Например, ее спрашивали, где можно купить акварельные краски посреди ночи.

Бывает наоборот, сложно не то что решение найти, а в принципе понять, что именно терзает собеседника и какие печали лишили его сна в эту ночь. Сегодня же она каждого второго консультировала, как куда-нибудь добраться, а каждого первого утешала после неудачного романа. Канако и начинала смену в приподнятом настроении, а теперь и вовсе разошлась. Два часа подряд она без перерывов отвечала на звонки, а когда уже стала уставать и подумала, что стоит прерваться и выпить кофе, неожиданно в наушниках послышались горькие женские рыдания.

— Здравствуйте. С вами говорит оператор «Токийской службы поддержки».

Все тот же плач.

— Что у вас случилось?

— Простите… — всхлипнула женщина.

Канако услышала, как она утирает лицо салфеткой.

— Все хорошо, не надо спешить, — эти слова были обращены не только к собеседнице, но и к себе самой. Канако начала говорить самым мягким голосом, на который была способна. — Как вас зовут? Не обязательно представляться настоящим именем.

— Эко, — после короткой паузы раздался в наушниках голос, похожий на всхлип. Канако записала имя в заметках. Судя по тому, как быстро ответила незнакомка, она лишь немного изменила свое настоящее имя — должно быть, Эйко.

Так часто бывало. Похоже, когда люди представляются псевдонимом, им легче говорить о своих проблемах, которые становятся словно немного чужими. На самом-то деле оператор и звонивший не могли видеть друг друга и едва ли им когда-либо доведется встретиться вживую, так что можно было без опаски называть и свое настоящее имя.

— У меня ничего не выходит, — после долгого молчания наконец выдавила из себя Эко. Потом еще помолчала и добавила тихонько: — Но приходится притворяться, что все хорошо.

Пусть Канако еще не знала подробностей, беда была ей знакома. В службу поддержки часто обращались с такой проблемой в отношениях с детьми и родителями, партнерами и супругами… Раз за разом Канако приходилось слышать в трубке перемежаемое тяжелыми вздохами признание: «Не могу больше притворяться».

— У вас не ладится с кем-то конкретным? — уточнила осторожно Канако. — С кем?

— Со всеми.

— Всеми?

— У всех нас друг с другом не ладится.

— То есть речь о группе?

— Да. Одиннадцать человек, и все девочки.

«Девочки?»

Эко начала успокаиваться, но голос у нее охрип от слез, поэтому было сложно определить по нему возраст. Вероятно, она тоже одна из этих «девочек»?

Подумав, Канако начала издалека:

— А что за девочки?

— Нас выбрали.

«Хм?»

Канако потерла указательным пальцем подбородок. Иногда ей приходилось слышать от звонивших что-то вроде: «Я избранный» или: «Я был избран для великой цели, но ничего не получается». Однако по мере диалога выяснялось, что «избранность» самопровозглашенная и в реальности никто этих людей не выбирал ни для каких целей.

— Кто выбрал?

— Люди со студии. Для кино.

Канако вся обратилась в слух.

— Значит, вы актриса?

— Не совсем. Это мой дебют. Но среди нас есть и актрисы с опытом. Возможно, разница в навыках стала одной из причин разлада…

«О, разговорилась», — Канако исправила пометку в блокноте с треугольника на кружок. Кружок значил «беседа идет бодро», треугольник — «со скрипом», а крестик — «ничего не понятно».

— Получается, одиннадцать девочек, включая вас, прошли прослушивание на роли в одном фильме, но отношения у вас не ладятся? — подытожила Канако.

— Да.

— Но вы притворяетесь, что все в порядке?

— Не только я. Все остальные тоже.

— А давно состоялось прослушивание?

— Месяц назад.

— И как все продвигается? Съемки уже начались?

— Нет, пока идут репетиции.

— Значит, не ладится во время репетиций?

— Да нет, там все очень собранны и нет времени думать о постороннем, но вот когда мы возвращаемся в общежитие…

— Общежитие? Вы живете в общежитии?

— Да. Все вместе.

«Вот оно что», — Канако быстро добавила еще одно примечание в записи. Проблема вырисовывалась непростая, но ничего такого, с чем не приходилось бы сталкиваться прежде.

— А что за общежитие? Вы и сейчас там?

— Да.

— А рядом есть кто-то из ваших коллег?

— Нет, я в своей комнате.

— Значит, вы живете поодиночке?

— Ага. Мы почти все из провинции.

«Ясно-ясно… Понимаю», — кивнула себе Канако, строча в заметках.

— И вы обычно предоставлены сами себе, взрослых рядом нет?

— Ну… Есть смотрительница общежития.

— И все?

— Да.

— А лидер у вас есть? Кто-то вроде капитана команды?

— Нет. Нам сказали, что все мы должны быть равны.

— Кто сказал?

— Взрослые с площадки. Продюсер, режиссер, менеджер и остальные…

— Площадки?

— Я имею в виду съемочную площадку. Съемки начнутся через две недели, и мы постоянно курсируем между съемочной площадкой и общежитием… Но, если так дальше пойдет, думаю, некоторые из нас решат уехать… Да и я не уверена, что долго продержусь.

— Понимаю… — Канако еще раз окинула взглядом заметки, которые успела сделать. — А смотрительница общежития чем занимается?

— Убирается и готовит для нас.

— О, а кушаете вы все вместе?

— Ага. В общежитии есть столовая, там мы и собираемся.

«Вот оно», — осенило Канако.

— Именно.

— Тогда вам стоит побеседовать всем вместе после еды.

— Но все сразу расходятся по комнатам, как только поедят.

— Значит, вам нужно будет их остановить. И предложить поговорить.

— Не выйдет. Некоторые старше меня, и вообще, все очень независимые и смотрят на других как на соперниц.

— Но ведь, — Канако пошла в наступление, — разговор — это очень важно. И раз у вас нет лидера, вы так и останетесь разобщенной группой, пока кто-то не сделает первый шаг.

— Вы так думаете?

— Попробуйте набраться смелости и начать разговор.

Это был единственный совет, который Канако могла дать. Наверняка у каждой из одиннадцати девочек свои переживания, и пока кто-то не подаст голос первым, напряжение так и не найдет выхода.

После долгого молчания Эко ответила:

— Хорошо. Постараюсь.

«Ну и замечательно», — выдохнула Канако. Конечно, это было ложное облегчение, принадлежащее лишь ей, — радость, что разговор пришел к логическому завершению. На самом деле ничего не разрешилось, и никакого повода для реального облегчения не было.

Эта дилемма постоянно вставала перед Канако. Можно ли предаваться этой маленькой ложной радости, когда проблема не решена? Нормально ли это?

Распрощавшись и положив трубку, Канако какое-то время размышляла об этом, но вскоре в наушниках раздался новый голос.