Ровно час ночи.

Скоро для «Токийской службы поддержки 03» настанет самое горячее время. Воспользовавшись небольшим перерывом, Канако Фуюки прибрала на столе и теперь переводила дух, глядя в окно на ночное небо.

Токийское отделение службы поддержки находилось в двадцати минутах пешком от ближайшей станции метро, на четвертом этаже пятиэтажного офисного здания. Канако работала в здешнем концентре за столом номер двадцать пять.

С десяти вечера до семи утра, на протяжении восьми часов, не считая небольшого перерыва, она отвечала на телефонные звонки. В службе поддержки работали тремя сменами: утренняя, дневная и ночная. Заступая на свою ночную смену, Канако иногда перенимала дела сотрудников, работающих днем. Вот и сегодня к ней обратился младший коллега по имени Синъити Гото.

— Здравствуйте. Для вас есть необычное поручение…

Независимо от темы разговора с лица Гото не сходила легкая улыбка. Порой она раздражала Канако, а иногда ободряла.

— Среди телефонов с войс-банком есть один совсем старый, помните?

— Вроде бы… — неопределенно протянула Канако.

Вой-сбанки в основном использовала дневная смена, а ночной с ними почти не приходилось иметь дело. Выглядели они как обычные телефоны (хотя один из них как будто и впрямь был старше других), а название «войс-банк» им дали сами сотрудники. Фактически это был просто автоответчик, на который переключался звонок, если все операторы заняты. На него звонившим предлагалось записать содержание запроса. Изредка кто-то из них даже оставлял свой телефон, и тогда сотрудники службы могли перезвонить ему. Однако главным образом в службу поддержки звонили люди, желающие остаться анонимными, вдобавок многие из них просто искали кого-то, с кем можно поболтать. Поэтому среди записей, оставленных на автоответчике, в основном встречалось: «Я перезвоню попозже», а кто-то и вовсе молча сбрасывал звонок.

— Его решили вывести из эксплуатации.

— Вывести из эксплуатации?

Канако подметила формальный лексикон, который обычно был для Гото нехарактерен. Это черта сотрудников кол-центра. На такой работе постепенно учишься составлять образ невидимого собеседника по нюансам лексики, которую он использует. И чем богаче словарный запас человека, тем лучший из него слушатель.

— Ну… — на лице Гото мелькнула растерянность. — Я сам не особо в курсе… — (А вот это уже его собственная любимая присказка.) — Мне сказали, что внедряют новую систему автоответчиков, поэтому аппарат старого типа больше не нужен.

— Вот как, — Канако чуть склонила голову набок. — А что за необычное поручение?

— Специалист придет забрать его для утилизации в четыре утра.

— Ого! А почему так рано?

— Они сами выбрали время, зная, что мы работаем круглосуточно. Я не особо в курсе, но, похоже, утилизация такой техники, на которой записано много данных, — дело муторное. Может, потому и ребята, которые этим занимаются, довольно своенравны?

— Ага…

— Что касается поручения… Вам нужно будет передать аппарат специалисту.

— А, всего-то?

Просьба показалась Канако совершенно не обременительной — более того, ее охватило радостное возбуждение.

Пожалуй, это тоже проявление профдеформации.

Почему для того, чтобы забрать на утилизацию телефон, было выбрано такое странное время? Это личная причуда мастера? Или их компания работает круглосуточно под лозунгом: «Заберем у вас ненужные вещи в любое время дня и ночи»?

Четыре утра — серьезно? Еще не совсем утро, но уже и не ночь?

Любопытно. Ужасно любопытно. Хмыкнув себе под нос, Канако бросила взгляд на лист, подписанный как: «Дела класса А».

Из всех людей, которые звонили за смену, дневные сотрудники выписали сюда тех, кто, скорее всего, еще перезвонит в ближайшее время. Точно так же и в ночную смену выписывали свои дела класса А и передавали утренней. Каждый номер сопровождался коротким комментарием — большинство из них гласили не «Тяжелый случай», а «Похоже, еще не наговорился».

Хотя кол-центр и позиционировался как служба поддержки, далеко не все, кто звонил сюда, нуждались в помощи и советах. Большинству просто хотелось поболтать или выговориться. Это желание само по себе казалось людям проблемой, которая требует решения. Но Канако считала, что неожиданное желание поговорить с кем-нибудь посреди ночи, когда ты дома один, абсолютно естественно. Она и сама была из таких людей. Вообще, не только Канако, но и большая часть сотрудников кол-центра когда-то были его пользователями.

— Ясно. Значит, надо встретиться с ним в четыре утра.

— Ему передали ваши контакты, так что разберитесь со звонками до четырех. Считайте, что сегодня ваша смена заканчивается в четыре.

— Почему? — Канако подняла голову, недоуменно глядя на Гото. Он умел говорить красиво и гладко, но порой выдавал что-то совершенно непонятное. — А что мне делать дальше?

— Нужно будет составить мастеру компанию.

— В чем?

— В утилизации телефона. Я не особо в курсе, но мне сказали, так положено.

— Погоди-ка, давай еще раз. Мне надо будет посмотреть, как утилизируют старый телефон?

— Судя по всему. На автоответчик записано много личной информации от звонивших, поэтому столько сложностей.

— Раз так… — Канако удержалась оттого, чтобы повысить голос, и вместо этого развела руками. — Разве нельзя по нему просто молотком шарахнуть или еще чем-то тяжелым?

— Может, и так… — Гото снова взглянул на записку, которую ему оставил шеф. — Вот что мне передали: утилизация такого аппарата — дело деликатное, почти что похороны. Кто-то должен быть рядом и своими глазами убедиться, что аппарат уничтожен безвозвратно — измельчен или сожжен дотла.

— Это шеф Мотида так передал?

— Думаю, он записал со слов мастера, который должен прийти за телефоном.

Гото вручил Канако записку, на которой было крупно выделено «Четыре утра», и, добавив свое коронное «Я не особо в курсе», подытожил:

— В общем, вам нужно будет сопроводить этого специалиста.

— Хм…

Канако взяла у него записку. Взгляд так и притягивала маленькая подпись под «Четыре утра». Она гласила: «Измельчен или сожжен дотла».

*

Порой во время смены по неизвестным причинам происходит то, что сотрудники кол-центра между собой называют «случайные пересечения». Именно так получилось сегодня у Канако.

На протяжении трех часов, с одиннадцати вечера до двух ночи, Канако поговорила с двенадцатью людьми, и трое из них — разного возраста и явно из разных кругов — дружно использовали фразу «Не могу отыскать последний…», хотя каждый подвел к фразе по-своему.

«Я хочу начать новый этап жизни, но мне не хватает финального толчка, чтобы решиться. Никак не могу отыскать последний довод».

«Я собираю игрушки-трансформеры, которые прикладываются к пачкам Fireman Candy, но почему-то никак не могу отыскать последнюю недостающую».

«У меня ожерелье порвалось. Кошмар просто. Бусины во все стороны разлетелись. Двадцать восемь штук собрала, но вот последнюю не могу отыскать, сколько ни пытаюсь».

Один за другим звонившие были озабочены поисками чего-нибудь.

Повторяющаяся фраза «Не могу найти последний…» особенно зацепила Канако, пробудив что-то в ее памяти, и теперь воспоминания поднимались из глубины сознания, словно пузырьки воздуха, всплывающие на поверхность водной глади.

Когда она искала брата в самый первый раз?

«Пожалуй, самое раннее воспоминание связано с фестивалем Хатиман…»

В два ночи у Канако был короткий перерыв. Она присела у окна с банкой кофе в руках, задумчиво глядя из окна вниз на унылые безжизненные деревья у дороги.

«Я была в третьем классе младшей школы… Значит, он в первом»[4].

Тогда мама отправила их на праздничный фестиваль в храм неподалеку от дома. Впервые их отпустили на праздник вдвоем, без взрослых, и наказали непременно вернуться до темноты.

Брат всегда был очень свободолюбивым и категорически не желал слушаться старших. Это доставляло Канако ужасно много беспокойства. Порой эта его черта раздражала ее, а порой ободряла, хотя тогда она этого еще не осознавала.

Среди всех мальчиков, которых Канако знала, брат был самым большим чудаком. Он отказывался заниматься тем, что было интересно другим детям его возраста, и потому хоть и не отталкивал ровесников, но естественным образом отдалялся от них и чаще всего проводил время в одиночестве. Отчасти поэтому он и терялся постоянно. Бессчетное количество раз Канако приходилось слышать его имя — Рэн Фуюки — из динамиков системы оповещения парков, торговых центров и других общественных мест: «Внимание, найден ребенок…»

«Кстати, а давненько уже я таких объявлений не слышала…»

Многолюдный оживленный фестиваль словно нашептывал Рэну: «Пора потеряться!» — так что Канако крепко держала брата за руку и даже прижималась к нему всем телом. И все равно…

Не успела она оглянуться — и Рэн испарился куда-то. Канако только выдавила из себя растерянное «А…» — а брата уже не было в поле зрения.

— Ой…

Канако в отчаянии заметалась среди палаток с едой и играми.

С детства по любому поводу ее лицо приобретало озабоченное выражение. Порой ничего такого и не происходило, и все равно ее окликали с вопросом: «Канако, у вас что-то случилось?» Но в тот раз озабоченное выражение на ее лице было оправданно. Она бежала, а запахи и цвета проносились мимо. Запах соуса для жарки якисобы, яркие оранжевые мандарины в сахаре, сочный зеленый цвет газировки со вкусом дыни, сладковатый аромат жареной кукурузы, серебристый блеск супергеройских масок, пыльноватый запах тира… Брата нигде не было.

Канако уже закричала в голос: «Рэн, ты где?!» — когда увидела эту палатку.

Сначала она не поверила своим глазам: разве так бывает? Вокруг палатки парили прозрачные стеклянные шары размером со школьный глобус. Штук десять шаров висели в воздухе, и было не похоже, что они привязаны.

Более того, внутри каждого стеклянного шара находился какой-нибудь предмет. Крохотная машинка, губная гармошка, маленькая шоколадка, цветок, пластиковые наручные часы и так далее и тому подобное. Предметы парили внутри стеклянной оболочки как заколдованные. Казалось, возле палатки не действует гравитация, поэтому разноцветные игрушки, канцтовары и сладости парили рядом с ней в стеклянных шарах без всякой поддержки. А перед палаткой, спиной к Канако, стоял, словно зачарованный этим зрелищем, брат.

— Рэн! — во весь голос закричала Канако. Она сама удивилась тому, как громко получилось. Но ей казалось, если она не закричит во всю силу — он снова исчезнет. Может, его затянет в один из этих загадочных шаров и унесет далеко-далеко, в другое измерение… Наверное, Канако вычитала такой сюжет где-то в книжке, вот он и пришел ей в голову. Еще раз окликнув брата, она побежала к нему со всех ног.

И тут…

Мужчина в черной шляпе, стоящий рядом с палаткой, вытянул губы трубочкой, подул, и прямо перед ним стал на глазах расти новый стеклянный шар.

— Ой… — это зрелище настолько пленило Канако, что она застыла на месте. Теперь брат и сестра уже вместе зачарованно наблюдали, как прозрачный волшебный шар становится все больше и больше.

— Не знаешь, были такие раньше на фестивалях?

Однажды Канако спросила об этом у знакомой хозяйки бара. Красивая и статная, та скрывала свой возраст, но, вероятно, была ровесницей Канако и тоже выросла в Токио, так что они хорошо друг друга понимали.

— А! Знаю-знаю… — тут же сообразила барменша. — В лавках с игрушками и сладостями раньше продавались тюбики для надувания таких шариков. Мы их называли воздушными шариками, но, судя по запаху, они были из чего-то вроде клея. Точно не из стекла. Надо было выдавить из тюбика на кончик соломинки прозрачную массу типа жвачки и подуть, чтобы получился шар.

До сих пор Канако не была уверена в правдивости своего воспоминания, но благодаря барменше поняла, что не выдумала его. Хозяйка бара была единственной, к кому Канако могла обратиться за советом и беседой посреди ночи, и она же стала ее единственным другом в Токио.

«Вау…» — протянул маленький Рэн, наблюдая за тем, как мужчина у палатки надувает прозрачный шар.

— А я стояла рядом и крепко держала его за руку. Решила, что теперь-то уж точно глаз не спущу. Так старалась. И все равно…

Барменша ласково посмотрела на Канако, лицо которой вновь приобрело озабоченное выражение.

— И все равно не удержала. — Канако потупилась, уткнувшись взглядом в стойку.

— Что поделать, — барменша положила ладонь на руку Канако. — Когда люди вырастают, они уже не могут ходить всюду, держась за ручки.

— Да, конечно. Но…

— Сколько уже лет прошло?

— Двенадцать…

— Как быстро летит время…

— Порой кажется — быстро, а иногда наоборот — тянется бесконечно.

Однажды Рэн пропал из квартиры, где они жили.

«Без всяких предпосылок, — хотелось бы сказать Канако, но… — Может, те его слова и были предпосылкой?»

Канако часто вспоминала тот день.

— Не похоже, что мы имеем дело с преступлением, — заметил полицейский, когда Канако пришла подать заявление о пропавшем.

— Значит, брат…

— Вероятно, ушел по своей воле. Ну, или потерялся и не может найти дорогу домой.

Рэн был уже не ребенком — ему почти исполнилось двадцать четыре, так что полицейский, конечно, высказал последнее предположение в шутку.

«Потерялся…»

Но Канако подумалось — наверняка так оно и есть.

«Я никак не могу найти самый последний», — сказал Рэн тем утром.

Тогда Канако только начала работать в торговой компании, куда устроилась через знакомого, и уже твердо решила, что будет всю жизнь поддерживать Рэна, который не работал и целыми днями читал книжки.

— А что ты ищешь?

— Последний кусочек пазла.

— Пазла?

Прежде Канако не замечала, чтобы Рэн интересовался чем-то подобным. Наверное, он мог бы объяснить поподробнее, о чем речь, а может, даже начал объяснять… Но Канако опаздывала на электричку, поэтому поспешно выскочила из дома, лишь бросив напоследок: «Надеюсь, ты его отыщешь».

Это был их последний разговор.

— Послушай… — голос барменши достиг слуха погрузившейся в воспоминания Канако. — Тебе пора бы уже отпустить Рэна.

Канако не знала, что ответить на это, поэтому промолчала.

— Я тебя хорошо понимаю. Когда мы ищем что-то, в нас просыпается азарт. Поиск превращается в игру, в которой непременно нужно выиграть.

— Да? — вяло ответила Канако, погруженная в свои мысли — так же, как и тем утром.

«А ведь я тоже не нашла тот кусочек пазла, который потерял Рэн…»

Конечно, один кусочек мало чем может помочь. Канако понятия не имела, что за картину пытался собрать Рэн. Возможно, он даже не имел в виду реальный пазл и лишь использовал это выражение как метафору. Но не важно, реальная или воображаемая, все равно существовала некая картина, которую Рэн пытался собрать по кусочку. И пусть она и была близка к завершению, где-то потерянный Рэном последний фрагмент едва ли способен подсказать, что на ней изображено.

— Кстати, а ты не нашла тот незаконченный пазл, о котором говорил Рэн?

— Нет, так и не удалось.

— Получается, потеряны и последний кусочек, и весь пазл…

«Точно».

Даже если Канако найдет в какой-нибудь щелке этот кусочек, она не поймет, от какой он картины.

Наверняка однажды она наткнется на него, убираясь в квартире.

Канако могла представить себе эту сцену ярко и четко: вот она стоит в растерянности посреди комнаты, в правой руке — труба пылесоса, а в левой — кусочек пазла.

*

— Здравствуйте!

Услышав приветствие, Канако бросила взгляд на часы. Они показывали три минуты пятого.

К ее удивлению, за телефоном пришла молодая женщина. Что еще удивительнее, одета она была в черные траурные одежды.

— Эм… — Канако растерянно оглядела прибывшую. Было похоже, что этот ее костюм не гладили уже очень давно. — А мне тоже нужно было как-то по-особому одеться?

Женщина поспешно замотала головой:

— Что вы… — Она с первого взгляда поняла — с Канако придется непросто. — Если будут какие-то вопросы, прошу, звоните по этому номеру.

Выученным движением она протянула визитку и представилась:

— Мориидзуми. Это фамилия, а не фамилия и имя[5]. — Судя по всему, это пояснение ей приходилось давать бесчисленное количество раз. — Такая уж хитрая фамилия.

— Надо же… Приятно познакомиться.

Канако тоже вручила свою визитку, но Мориидзуми сунула ее в карман пиджака, не удостоив и взглядом.

— Ну, телефон я забираю.

Мориидзуми привычным движением подхватила коробку с телефоном под мышку, достала откуда-то извещение о получении и отдала Канако, чтобы та расписалась.

Когда Канако поспешно чиркнула в листке, Мориидзуми так же энергично убрала извещение в карман, коротко бросила «До свидания» и повернулась к ней спиной.

— А, погодите. Я пойду с вами.

— Простите?

Слегка выгнув бровь, Мориидзуми удивленно посмотрела на Канако:

— Со мной?

— Эм, ну…

Канако почувствовала себя ужасно неловко. Она понятия не имела, что в таком деле нужна особая одежда.

— Меня попросили сопроводить вас до места утилизации.

Мориидзуми уже быстро шагала к лифту и едва ли прислушивалась к невнятному бормотанию поспешившей за ней Канако, увлеченная собственными мыслями: «Смена почти окончена… Надо бы поскорее разобраться с этим и пойти домой. Завтра выходной, так что как вернусь домой — приму душ, перекушу готовой едой из комбини[6] выпью баночку пива и засну за телевизором…»

Когда они спустились на первый этаж и подошли к выходу из здания, Мориидзуми коротко бросила:

— Этого достаточно, дальше я сама.

— Нет-нет, — замахала руками Канако и нарочито бодро добавила: — Это ваша машина, да?

Она поспешно залезла на переднее сиденье фургона.

— Вот так! — Не обращая внимания на замешательство Мориидзуми, Канако добавила: — Не переживайте, с работой на сегодня я уже закончила.

— Не в этом дело…

— Все нормально.

Канако уже поняла, что инструкции в записке оставила не компания по утилизации, а сам шеф Мотида. У него была привычка маскировать собственные суждения и замыслы так, будто они принадлежат не ему.

— Понимаете, этот телефон долго с нами проработал… — Канако сама не ожидала от себя такого красноречия. — Но дело не в сентиментальности. В телефоне хранится много записей с личными данными, поэтому я должна убедиться, что… Погодите, у меня записано. Вот. «Убедиться, что аппарат уничтожен безвозвратно — измельчен или сожжен дотла». Мне дали такое распоряжение.

Мориидзуми не поняла и половины того, что пыталась донести Канако. Но по ее настрою сообразила — так просто от нее не отделаться.

— Как вам будет угодно, — кивнула она и завела машину.

— Скажите… — Канако еще раз оглядела траурные одежды Мориидзуми. На заднем сиденье громоздились коробки с телефонами, причем не одна-две, а не меньше дюжины. — А чтобы утилизировать телефоны, обязательно именно так одеваться?

— Нет, — голос Мориидзуми зазвучал немного раздраженно. — Мне нужно было одеться так для дневной работы, а переодеться я просто не успела.

— Дневной работы?

Машина выехала на нижние дороги, проезжающие под скоростной трассой Сюто. Рыжеватые огни города бросали пятна света на лица пассажирок.

— Моя семья владеет похоронным бюро. Иногда меня зовут помогать. Я у них одна, а родители уже пожилые — как тут отказать?

— Вот оно что…

— Фуюки, а вы оператором работаете, да?

— Ой, а откуда вы знаете мою фамилию?

— Как откуда? Вы же дали мне свою визитку.

«Значит, она ее прочла», — удивилась Канако. Она бросила на профиль Мориидзуми короткий оценивающий взгляд. В первый момент та показалась ей очень молодой, но, если присмотреться, скорее всего, она старше.

— Канако Фуюки, ответственное лицо. Стол номер двадцать пять кол-центра «Токийской службы поддержки ноль три» на четвертом этаже, — отчеканила Мориидзуми по памяти.

«Ого», — впечатлилась Канако. Похоже, перед ней настоящий профи. Куда опытнее того же Гото, который все читал по бумажке.

— А где находится этот… как бы его назвать… крематорий телефонов?

Мориидзуми хмыкнула под нос.

— Нет такого места.

— Но где-то же вы их измельчаете? Или сжигаете?

— Мы таким не занимаемся.

— А как тогда?..

— Наша фирма стирает данные с памяти устройства, а потом передает его компании, которая занимается сортировкой мусора. Ни измельчать, ни сжигать ничего не приходится.

— И даже молотком по нему не ударите?

— Нет.

— Вот оно как…

Канако пробило на смех. Совершенно беспричинный, он почти вырвался из груди, но затем она посерьезнела, осознав кое-что.

— А куда мы в таком случае едем?..

*

Едва выйдя из машины, Канако сразу же об этом горько пожалела, но продолжать дальше бессмысленную поездку и доставлять хлопоты Мориидзуми не хотелось.

— Я недалеко отсюда живу, — солгала она и вышла на незнакомом перекрестке.

Ей вспомнились слова барменши: «Вы с Рэном очень похожи. Недаром брат и сестра. Оба спонтанные, свободолюбивые, упрямые и в вечных поисках чего-то. Как бы ты сама однажды не пропала неизвестно куда…»

Стоя посреди пустынного в этот ранний час перекрестка, Канако задумчиво смотрела на сменяющие друг друга цвета светофора.

— Где я?..

Ни одной машины вокруг. И ни звука. Такая тишина, будто кто-то выкрутил звук на ноль.

— Что же делать?..

Канако растерянно пошарила в кармане. Там лежала только что полученная от Мориидзуми визитка, а вместе с ней еще одна, незнакомая. Канако достала ее и прочла:

«Ночное такси Black Bird. Заберем вас откуда угодно».