— Поль, пожалуйста, уйди в спальню! — попросил я.

Лебедева не шевельнулась, держа в руке поломанную ножку табуретки, так и стояла, глядя с опаской то на меня, то на демоницу. Лишь когда я попросил еще раз, повернулась и молча направилась к открытой двери. Испуганно обернулась у порога, что-то хотела сказать, но все-таки ушла молча.

Я подошел к Ириэль и опустился на колени:

— Ири, прости. Пожалуйста, прости, — попросил я, потянувшись к ней.

Поцеловал ее в щеку, мокрую от крови. Поцеловал еще раз с теплом. Затем в губы. Она шевельнула ими, дрогнули ее ресницы и снова приоткрылись глаза.

В эту безумную минуту я познал вкус крови хетайлы. Вкус крови человеческой я ощущал много раз. Правда, только крови своей: разбитые в драках и спаррингах губы, десны, выбитый зуб. Однако, сейчас я ощущал вкус той крови, что текла в теле Ириэль — дочери древней богини. Весер кое-что рассказывал мне, кто такая Ириэль. От понимания этого даже на сердце похолодело. Не думаю, что найдутся такие люди, кто пробовал кровь хетайлов помимо меня. Как и человеческая, она тоже казалась солоноватой, еще немного пощипывала язык.

— Еба*ная демоница, да? — слабо произнесла Ириэль, ее губы скривились в горькой улыбке.

— Прости. Я на эмоциях. Очень испугался за Полю, — я стер пальцем потек крови с ее брови. — Думал, набросишься на нее… Дорогая, а что мне оставалось делать? — попытался объяснить я. — Как еще было тебя остановить?

— Негодяй! Доверилась тебе и этому идиоту! — простонала она, закрыв глаза. Ее прекрасное лицо выражало все мыслимые оттенки страдания.

— Ири, ну прости. Я не думал, что это так важно. Откуда мне знать. Да, пошалили в Весериусом. В день перед дуэлью. Потом один раз еще, — я пригладил ее волосы.

Боги, я никогда не поднимал руку на женщину! Не важно, что она хетайла! Пусть она хоть трижды демоница, но Ириэль — женщина. Прекрасная женщина, которая меня очень привлекала. Женщина, которая делала мне больно. И не один раз. Но все женщины, которые для нас что-то значат, так или иначе делают нам больно — таков странный закон вселенной.

— Ты все сломал! Все! Твой «Аппельсин» теперь не нужен! Скорее всего так… Ничего от тебя не нужно! И «Урал-Транс»! Как и ты сам! — ее полная грудь приподнялась и с выдохом опала.

— Я не знал, что все так серьезно! Прости, — я обнял ее, откидывая обломки серванта. Затем поцеловал в губы.

Она ответила. Да, вот так странно. Словно маятник наших ненормальных отношений с огромной силой качнулся в противоположную сторону.

— Тебе очень больно? — я острожное погладил низ ее живота.

— Дурак с щенячьим мозгами. Глуп, как и все люди, — она закрыла глаза. — Я долго буду отходить, после того, что ты сделал. Молись, чтобы об этом не узнал Альхиор. А он тебя точно убьет. Тем более, если ты перестанешь быть нужным.

— Молюсь, — я улыбнулся. — Чтобы у тебя все скорее зажило и не было от меня никакого вреда.

— Я бы тебя не убила. Остановилась бы в самый последний момент, когда твоя душа начала рвать с телом, — призналась хетайла. — Но я была очень зла! И очень хотела тебя наказать!

— А сейчас? — я погладил ее голое бедро.

— Сейчас мне нужно удалиться и многое обдумать. Медленно, но неотвратимо ломается все, что было важным. Для нас события теперь станут другими. Для нашего клана все по-другому. Уже понятно, что Гульхар обставил нас. Мне этого не простят. Может получиться так, что я стану последней в Аурлу. А ведь до сих пор была первой. Самой первой! Ни Альхиор, ни Касхор, ни Дэйл не смели мне противоречить. Я проиграла, и вместо того, чтобы тебя сейчас убить, позволяю обнимать себя, милый дурачок, — она приподнялась, отталкивая меня. Загремела обломками мебели и сказала: — Помоги встать!.. Как же это смешно! Я прошу человека! И о чем!..

Я вскочил на ноги. Сжал ее холодную и липкую от крови ладонь, затем вторую, несильно потянул. Помог встать осторожно, боясь задеть ее живот, который вроде затянулся, но при этом даже легкое прикосновение к нему у меня вызывало ужас.

— У тебя очень сильная магия. Так неожиданно! — признала она, пошатываясь, не твердо стоя на ногах, затем уже сердито добавила: — Весериус не имел право тебя такому обучать. Негодяй! Он об этом ни раз пожалеет!

— Ири, мы же люди. И я, и он. Хоть он и призрак. Мы ведемся на желания. А ты — дочь самой богини. Ты можешь понять и простить, — я обернулся на дверь в спальню — кажется тетушка стояла возле нее.

— Я же для тебя еба*ая демоница, — на ее лице снова появилась та самая, горькая улыбка. — Да будет тебе известно, даже боги ведутся на желания. И моя мать тоже была полна ими. И мне они точно не чужды. Вот было желание тебя убить. Почему-то уже прошло.

— Надеюсь, не будешь на меня слишком злиться? Очень не хотелось бы думать, что на меня может наброситься разгневанная хетайла, — надевая улыбку, признал я.

— А как я могу не злиться, после твоей подлости с Весериусом⁈ Пока еще не знаю, какие будут последствия, но они точно будут! — произнесла она, повторяя недавно сказанное, но теперь спокойнее, осмысленнее и не так драматично. — Вероятная картина будущего для Алуру начала меняться и изменения очень плохие. Я с Дейлом ломала голову, почему так происходит. Оказывается, виной всему ты и идиот-магистр! — последние слова она проговорила, словно выплюнула и отошла, оттолкнув мою руку.

— Ириэль, я не знал, что от этого можешь пострадать лично ты, — еще раз попытался оправдаться я.

— Я это поняла. Ты прощен. С Весериусом я еще поговорю. Лишу его контракта на Кау-Потэ. Все, живи как жил. «Аппельсин» ни в коем случае не бросай — может обойдется. Может я что-то придумаю, как можно все изменить, — она отряхнула платье от мелких щепок и пыли, взмахнула рукой, открывая портал.

Уходила Ириэль как-то необычно медленно. Почти минуту растворялась в тускнеющем багровом свете, похожем на ее кровь. Когда хетайла исчезла, я снова вспомнил о передавленном горле. Пусто глядя на то самое место, где только что отгорел темно-красный свет портала, ощутил боль в горле с новой силой.

Блядский Весер! Мудак еще! Ладно я — ведь я в этих вопросах нихрена не понимаю! Откуда мне знать, что там у них за картины вероятностей и прочие мозаики будущего. Я даже картины Ольховской нихрена не понимаю. Но Высер-то все знал. Может, не так хорошо, но он сам говорил, что какие-то там риски есть и боялся, что Ириэль узнает о наших шалостях с телом. Нет, он, конечно, стал мне другом, но от этого он не перестал быть мудаком. Теперь он стал мудаком в квадрате. Не знаю, что с ним сделает Ириэль, и как вообще можно что-то сделать с призраком, но сейчас мне его не было жалко. Все же ему не повредит крепкая демоническая супер-пиздю*ина.

— Ты Саша или не Саша? — прервал мои мысли голос Полины.

Я не слышал, как она открыла дверь и как подошла. Все еще стоял неподвижно, глядя в ту точку, где исчезли последние отблески портала.

— Саша… — отозвался я и был с этим ответом абсолютно честен, потому как мое имя было таким же и в прошлой жизни.

А вот дальше, стало ясно, что мне придется врать. Хоть и не во всем, но во многом. На этот счет у меня имелась заготовка, подсказанная Весериусом. Да, он мудак, но вместе с этим невероятным образом магистру удается давать весьма толковые советы. Мудрость в нем точно есть, причем такая, что любой позавидует. Вот только он словно сознательно прячет ее. Прячет и достает лишь в особых случаях, в остальных, без стеснения предпочитая валять дурака.

— Поль, прости за все это. Очень жаль, что тебе пришлось такое пережить, — я наконец повернулся к ней.

— Боги! У тебя шея синяя! Даже черная! Саш, это кошмар!.. — она медленно подошла ко мне.

— Дорогая, пожалуйста, не волнуйся. Все хорошо. Ириэль жива — это главное. Очень испугался сначала за тебя, потом за нее. Не хотелось стать убийцей хетайлы. Тем более такой, которая… — я не знал, как сказать дальше. Которая нравится мне? Но это говорить Полине, да еще после объяснений с ней насчет Ольховской. — В общем, она мне не чужая. Связывают разные дела. Ты же не знаешь многого. Не знаешь даже некоторых подробностей моей дуэли с Карпиным. Там не все просто было, Поль. Ириэль там спасла мне жизнь.

— Действительно я многого не знаю. Судя по тому, что я сейчас видела, я вообще ничего не знаю. Ты маг? Но как, Саш, ты можешь быть магом⁈ — вопросила Лебедева, глядя на меня расширившимися зрачками. — Это же невозможно! Марфа говорила, что ты там занимаешься чем-то магическим, но я в это не верила. Ты не можешь всю прежнюю жизнь не быть магом, не иметь в детстве даже минимальных задатков и вдруг в двадцать четыре года стать магом!

— Поличка, Поль… — я взял ее за руку и повел к дивану. — Всему этому есть объяснение. Помнишь, Марфа говорила про призрака в нашем доме? Якобы призрака театра. На самом деле это так, но не совсем. Весериус — призрак древнего мага. Полтысячи лет ему, и родом он из другого мира. Вышло так, что он появился однажды передо мной. Его послали хетайлы. Все это сложно, если в нескольких словах. В общем, было у него ко мне кое-какое дело, — я сел на диван, усаживая тетушку рядом. — Если кратко, то именно он сделал из меня нынешнего Сашу. Он выдернул меня из пустого прозябания и стенаний по Насте. Этот призрак вдохнул в меня новую жизнь, обозначил цели, которые стали мне интересны. Он разжег во мне интерес к делу отца, заставил думать, как спасти «Богатей» и развить из него более серьезное дело. Он же научил магии. Научил легко, за какие-то дни.

Полину краткая история нового меня не удовлетворила и мне пришлось ей рассказывать очень многое. Поведал даже о том, что в ресторане «Замок Лакрус» она встретила не меня, а Весериуса в моем теле. И Лариса Самсонова, которая тетушке не понравилась из-за слишком яркой косметики и вызывающей одежды, все же выбор Весериуса, а не мой. Я не сказал Полине лишь того, что прежний Александр Рублев на самом деле повесился, а я некогда жил в совершенно другом мире — побоялся, что это может оттолкнуть ее от меня.

С Полиной мы проговорили почти до рассвета. Даже уснули без любовной игры. Просто прижались друг к другу, крепко обнялись и уснули. Впереди был последний день нашей прогулки в Иванград, за ним ночное возвращение в Москву.

* * *

— Рекомендую, Настенька, с белужьей икрой. Очень хорошо под кофе, — толстый палец Дарвинского, местами покрытый черными волосками, ткнул во вторую строку меню.

— Я чай буду, — решила Самгина. — Насчет блинчиков соглашусь. Доверюсь вашему вкусу, Лев Самойлович. Вот только…

Она замолчала и Дарвинский подался вперед, нависая над столом, ожидая ее дальнейших слов. Однако, Настя молчала. Ее серые с зеленоватыми крапинками глаза с прищуром поглядывали на фабриканта.

— Что «только»? — не выдержал этого испытания Лев Самойлович.

— Не слишком ли часто я вам доверяюсь, — улыбнулась Настя. — Слышала, что с такими видными мужчинами, как вы, следует быть осторожнее.

— Ну, что вы, Настенька! Что вы! Это если я видный, то… — он не знал, что сказать, но комплимент заглотил. Причем так глубоко, что, когда подошел официант, Дарвинский даже не сразу вспомнил блюда, выбранные для заказа.

На помощь пришла Самгина. Ее изящный пальчик легко нашел в меню и блинчики, и тверской десерт, и ягодное пирожное. Когда паренек в коричневом фартуке отошел, Дарвинский вернулся к недавно прерванному разговору:

— Так насчет вашего торгового дома, Анастасия Тихоновна. Просветите — уж больно любопытно все, что касается вас.

— Не торговый дом, а модный, — поправила его Настя. — Называется он «Аппельсин». Правда необычно, Лев Самойлович? Ведь звучит же: «Ап–пель–син»! Ярко, сочно, вкусно! — почти слово в слово она произнесла тоже самое, что слышала от Рублева, когда он рассказывал ей о своем начинании. — Расположен он на Савойской, на месте бывшего торгового дома. Был там такой, неприметный… Кажется, назывался «Богатей» или что-то такое. Но это неважно. Теперь там мы проводим ремонт, привлекли опытного иностранного художника. Внутренняя отделка, художественное оформление — это теперь декор называется. Смею заверить, он будет таким, каких больше нет в Москве и не скоро появится. Все в нашем «Аппельсине» будет новое, необычное, рассчитанное на самые изысканные вкусы важных господ. Презентация должна состояться не позже, чем в середине лета. Так же наш модный дом будет широко представлен в прессе. Его открытие обещает стать очень заметным культурным явлением столицы.

— Великолепно, Анастасия Тихоновна! Просто великолепно! — выдохнул Дарвинский, ловивший каждое слово, слетавшее с ее губок. Он даже не все слова понимал. Например, «презентация» — это вообще что? Что-то совсем непонятное. Но от этого слова и некоторых других речь Самгиной казалась ему еще более завораживающей. — Вы говорите «мы», то есть…

— Лев Самойлович, дело же для меня новое. Разумеется, у меня есть компаньон. Вряд ли вы его имя слышали — он пока еще ничем не успел себя проявить. Но для меня он человек удобный и надежный, все-таки знаем друг друга со школы. Вот решили соединить наши капиталы и деловые интересы. Кстати, его дама сердца и есть та самая художница-иностранка. Она помогает нам с оформлением торговых залов, а я вот занята вопросами чуть более серьезными, — Самгина замолчала, глядя на подошедшего к ним официанта. Тот поставил фарфоровый чайничек — потянуло приятным ароматом чабреца и смородины. Со звоном легли на скатерть столовые приборы, на свои места стали блюдца и чашки.

— Смею подумать, вам, Анастасия Тихоновна, мои товары будут очень в пору. Я же говорил, у меня же теперь сам Фредрик Леруа и фабрика какая! — напомнил Дарвинский. — Ткань берем только самого отменного качества! Часть с моей же мануфактуры, часть с ташкентской. Есть много римского и от французов.

— Об этом и хотела поговорить. Я же сразу сказала, что пришла с умыслом, — Самгина одарила его улыбкой и ее нежный голосок заметил: — Желала вас видеть, Лев Самойлович.

Дарвинский подался вперед, поедая ее взглядом. Однако Настя молчала, ожидая пока паренек в фартуке нальет ей чай, затем сказала:

— С вами мы обязательно будем сотрудничать. Только мне нужны особые условия поставок ваших товаров. Не всех, а тех, что модельные от француза, и может каких-то других, которые заинтересуют наш «Аппельсин», — она подняла чашечку парящего чая и повторила название модного дома: — Ап–пель–син, Лев Самойлович!

— Какие же особые? — фабрикант отчего-то заерзал на месте. — Конечно же, вам скидку могу допустить — дешевле будет, чем Лопухиным и Бельским. Про остальных уже не говорю.

— Скидку, Лев Самойлович. Скидка мне приятна. Но у нас же могут быть совсем особые отношения, — последние слова Самгина почти прошептала, чуть прищурившись. И когда фабрикант запыхтел, стараясь понять, что такое невероятно соблазнительное она имеет в виду, Настя добавила: — Особые отношения между фабрикой «Красная Рапсодия» и модным домом «Аппельсин». И не только, — с важным намеком добавила она.

— Настюш, я обещаю вам очень хорошие скидки. Насколько смогу допустить, — Дарвинский тихонько постучал вилкой о край тарелки.

— Лес Самойлович, мне нужен эксклюзив, — Самгина тщательно проговорила последнее слово. она его услышала от Рублева, когда он делился с ней подробностями своего проекта.

— Э–э… склю-сив? — неуверенно произнес Дарвинский, еще больше удивляясь этой милой волшебнице. — Но у меня нет такого. Если надо, я достану для вас.

— Эксклюзив, господин Дарвинский, это когда некоторые из ваших моделей. Например те, что созданы вашим французом, будут поставляться только в наш модный дом. Понимаете? Только нам, и больше никому! — пояснила Самгина.

— Настюшь, но как же. У меня с Лопухиными договор еще на полтора года, и с Юсуповым, и… — начал перечислять фабрикант, загибая толстые пальцы. — Как же я смогу ваш экс-люсив?

— Вы уж подумайте, Лев Самойлович, как. Мне очень важно, чтобы самые модные одежды были представлены только в «Аппельсине» и больше нигде в Москве. Смею заверить, от этого вам тоже будет большая выгода, — Настя хорошо помнила эту мысль Рублева, поначалу показавшуюся ей странной. Он говорил, что эксклюзивные вещи, которых больше нет нигде, можно продавать значительно дороже. И это важное соображение Самгина как могла донесла до Дарвинского.

Фабрикант, внимая ей, пыхтел, облизывался, иногда подносил ко рту чашечку с кофе. А потом, когда речь зашла о договоре, сказал:

— Ох и условия вы мне поставили, Анастасия Тихоновна! Такие тяжелые условия! И очень они интересные! Вы меня совсем удивляете и кружите голову. Все это нам надо бы еще раз обсудить. Я не могу так вот сразу. Нужно с моими поговорить. Приказчиками, Бурмистровым, правовым исполнителем. Тут, понимаете, риски есть. Давайте, с вами… — он вонзил столовый нож в блин, жестоко и нервно рассекая его, позволяя вывалиться черным шарикам белужьей икры.

— Мы можем встретиться для этого еще раз, — Самгина положила свою ладошку на его огромную руку. — Уже в ресторане, Лев Самойлович. Вы же так хотели, правда? А потом, можем встретиться еще раз.

— М-м… да, — признал он. — Очень такого хотел. Давайте так, в ресторане. Там все обсудим. Очень обязательно, нам нужно встретиться в ближайшее время.

— Вот и хорошо. Такие деловые интересы следует разбавлять приятным времяпровождением. Хороший ресторан вполне подойдет для заключения важного договора, — заключила Самгина.

При этом подумала, что от этого борова ей будет непросто уйти. Уйти, унося договор, и при этом ничем не поступившись. Конечно, такое случится не сегодня и не завтра, но достаточно скоро, пока Дарвинском горит зажженный ей огонек.

В бумажных вопросах Самгина пока мало понимала, но для всякой бухгалтерии и юридических тонкостей есть Картузов — он напишет, как надо. Его это дело и Рублева, а ее — доказать Рублеву, что полезнее, чем она, для «Аппельсина» он никого не найдет. Пока Ольховская рисует свои малополезные картинки, Настя собиралась добиться куда большего. Она уже купила несколько книг, которые должны были ей помочь разбираться в важных деловых вопросах хотя бы поверхностно, в чем-то может не хуже, чем госпожа Лебедева. Да, в этих книгах все слишком сложно, но основные понятия и грамотные словечки уже пополнили арсенал госпожи Самгиной, дополняя ее соблазнительную внешность и умение нажимать на нужные кнопочки в мужчинах.

Дарвинский подвез ее к дому на своем очень дорогом «Юритте–11». Хотя эта модель была на три года старше домкана барона Карпина, считалась она не менее роскошной и ценилась за особую надежность. По пути Настя успела поговорить с фабрикантом и о домканах. Как бы невзначай проронила, что мечтает о подобной машине. На что Лев Самойлович с уверенностью сказал:

— У вас, Настенька, обязательно будет! Как же может не быть у такой милой волшебницы!

У порога ее дома Дарвинский обнял ее, и Настя позволила поцеловать себя в щечку. Позволила зря, поскольку фабрикант так крепко прижал обольстительницу к себе, что она весьма прочувствовала все его неприличные устремления. И отпустил он Самгину не сразу. Уже зайдя в дом, Настя прислонилась спиной к простенку, шумно выдохнула, осознавая, что переиграла с этим боровом. Слишком много позволила его огромным волосатым рукам. Нужно было обозначить границы построже, а теперь… Еще и согласилась на ресторан к пятнице. Тут времени меньше недели — ни о каком договоре за такой срок не может быть и речи.

— Черти с тобой! — прошептала вслух Самгина. — Мне это просто надо! Если мне потребуется быть шлюхой, то я иногда буду ей. Только очень дорогой шлюхой!

— Что вы говорите, Анастасия Тихоновна? — раздался голос служанки Даши из гостиной.

«Вот же старая бля*ь!», — мысленно выругалась Самгина, а вслух она сказала чуть иначе. Сказала так:

— Ужинать сегодня не буду, Дарья Петровна. Вы без меня. Только чай подайте через час, — и направилась в свои покои.