— Анастасия Тихоновна! Какая же приятная встреча! Позвольте! Позвольте нежную ручку! — большие глаза Дарвинского при виде Самгиной сияли. В их темных глубинах явно случилось чудесное просветление.

Когда же Настя со снисходительной улыбкой протянула ему руку, Лев Самойлович при своем немалом росте будто стал ниже. Почтительно изогнулся и прижался губами к ладошке Самгиной.

— Светлого дня, Лев Самойлович. Приятная встреча. Догадываетесь, отчего я здесь? — Настя поспешила убрать руку, все же борода любвеобильного фабриканта была слишком колючей и губы влажными.

— О, я помню! Помню, обещал вам любые наряды на выбор! Я же здесь как раз с первой партией… — он тряхнул головой в сторону богатого магазина Лопухиных, — для их «Царевны». Сейчас будут на витрину ставить. Желаете взглянуть? Можно не ждать — посмотрим прямо там на складе.

— Очень желаю, — томно сказала Настя, искоса поглядывая на Дарвинского.

— Если пожелаете можно с примерочкой лично для вас, — шепнул он наклонившись.

— Не дразните так, Лев Самойлович! Ведите скорее! — Настя позволила себе даже такую вольность как снова доверить свою ладонь его крупным и черноволосым пальцами.

Дарвинский повел ее через торговый зал, прямиком на склад Лопухиных, куда полчаса назад доставили партию платьев роскошной коллекции, пошитой по моделям Фредрика Леруа. Имя Фредрика Леруа ныне становилось более известным в Москве, чем всеми признанного модельера Самойлова.

В большом зале «Царевны» одежда выставлялась не только женская. По правую сторону чернели строгие мужские костюмы, ближе к широким окнам виднелись сюртуки в модную клетку. По другую сторону, за шторой, сдвинутой не до конца, глаза могли зацепиться за женское белье с кружевами нежных расцветок.

Безусловно, магазины под важным именем «Царевна Лебедь» считались одними из самых видных в Москве, и Лопухины постарались представить их во всех крупных торговых домах и палатах. Теперь же с новой коллекцией женской одежды от самого Фредрика Леруа, дела Лопухиных должны были пойти в гору еще бодрее.

Следуя за важным фабрикантом, и размышляя об этом, Настя кое-что надумала. Решила, что она сможет быть полезна Рублеву больше, чем Ольховская со своими кисточками и мазней по картону. Даже побольше, чем Полина Борисовна, хотя с последней очень сложно поспорить в полезности.

— Ну-кась, Федотка, давай, выкладывай тут на столе, — Лев Самойлович широко махнул пятерней, — с того тюка, что на завтрашний показ. Выкладывай, выкладывай! — потребовал он и смахнул со стола лежавшие там не слишком видные платьица. — Видишь, у нас особая гостья — ей тут надо со всем старанием угодить.

Пока Федот с какой-то девицей распаковывал тюк, перерезая стяжки ножницами, Дарвинский отвел Настю в сторону, спросил что-то из вежливости о делах, здоровье маменьки, а затем этак аккуратно полюбопытствовал:

— Слышал, Анастасия Тихоновна, будто с бароном вы сильно не сошлись. Или злыдни наговаривают? Дуэль там еще стряслась с жуткой оказией.

— Не наговаривают. Евгений Филимонович оказался на удивление непорядочным человеком, — сказала Самгина в тайне довольная, что Дарвинский сам начал этот разговор. Ведь для нее сейчас очень кстати было проявить себя, как даму совершенно вольную. О Рублеве фабрикант вряд ли знал. Если даже знал что-то, то отношения с Сашей она вполне могла определить как старая дружба или временная неопределенность. Дарвинский-то женат, но это скорее хорошо, чем плохо. Ведь женатые мужчины могут быть полезны ничуть не меньше неженатых, если с ними себя правильно вести.

— И дуэль была, — с горечью добавила Самгина. — Как раз в ней Женя и проявил себя, как человек неожиданно подлый. Только я совсем не расстроена разрывом с ним. Очень хорошо, что так, Лев Самойлович. Лучше узнать о человеке плохое пораньше, иначе самой можно оказаться в больших грехах.

— Нехороший он человек! Категорически нехороший! — с готовностью согласился фабрикант. — Уж о нем всякое слышал. Еще в тот вечер в ресторане хотел вас предостеречь, но не решился. Побоялся, что моим словам не поверите.

— Ой, не будем о нем, — Настя махнула рукой и повернулась к столу, где уже разложили платья из новой коллекции. Повернулась и со слегка преувеличенным восторгом воскликнула: — Какая прелесть! Лев Самойлович, это в ваших цехах теперь такое шьют?

— В моих. И цеха мои величать отныне фабрикой «Красная Рапсодия». На меня же теперь сам Фредрик Леруа работает! Знали бы вы, как непросто было его к себе перетянуть! Но вопрос решен — договор на три года! Но, пойдемте, пойдемте! Смотрите скорее и выбирайте! Вы, Анастасия Тихоновна, можете стать первой, кто такими нарядами удивит столицу. Если не считать мою Марию Никитичну, но ее можно и не считать, — Дарвинский усмехнулся, вспомнив о жене, которая была до безобразия полна и старовата для подобных одежд, хотя по привычке тяготела к видным нарядам. — Вам, Настенька, прямо сейчас отпустят три любых платья. Выбирайте без стеснения!

Фабрикант почувствовал, как вздрогнул локоток Самгиной в его пальцах.

— Лев Самойлович, я сегодня на покупки не рассчитывала. Думала просто пройтись по одежным. Точнее, не просто, а с кое-каким умыслом, — с ложной застенчивостью сказала Настя, подходя к столу и разглядывая наряды. На самом деле, платья были шикарные: такие необычные фасоны она не видела даже в журнале «Новая Москва» или французском «Les Fashionistas Des Tuileries», который выписал для нее Карпин. Сочетания темно-зеленого шелка, синего атласа, бежевого велюра и замши дразнило воображение.

— Настенька, да разве я смею вам предлагать за деньги! — возмутился Дарвинский. — Только в подарок! Подарок от всей моей души для нежной вашей!

— Ах, как же приятны бывают некоторые мужчины! — Настя хлопнула в ладоши и умудрилась, потянувшись на носочках, чмокнуть его в бородатую щеку.

Дарвинский от такой неожиданности даже вспотел. Приложил ко лбу платочек, сердечно переживая случившееся и с трепетом глядя, как Настя разглядывает платья, перекладывая их, поднимая и любуясь, при этом что-то нашептывая.

— Лев Самойлович, а вы не желаете знать, с каким умыслом я здесь? — Самгина хитровато прищурилась, глянув на него. Затем взяла одно из платьев и приложила к груди.

— Очень хочу, — выдохнул Дарвинский, любуясь рыжей волшебницей.

— Наклонитесь. Скажу по секрету, — она отложила платье, и когда фабрикант наклонился, произнесла, обжигая его ухо дыханием: — У меня теперь свой торговый дом! Вернее, дом модный! Даже есть надежда, что он станет самым модным в Москве. Да, да — решила заняться коммерцией. В приоритете самые модные платья для богатых дам.

— О, Анастасия Тихоновна! — сдавленно произнес Дарвинский и его «о» вышло восхищенно-хриплым. — Как же называется ваш модный дом? Где он? Поделитесь и этим секретом?

— Обязательно поделюсь. Лев Самойлович, мне очень нравится все это, — Самгина бережно погладила лежавшие перед ней платья. — И нам есть о чем поговорить. Надеюсь, решить с вами кое-какие деловые вопросы. Тогда и узнаете о модном доме.

— Я весь в нетерпении, Настенька, — фабрикант засопел от этого самого нетерпения. Дыхание Самгиной в его ухо раздразнило его так, что сердечко часто забилось. А оно, между прочим, было у него больным.

— Давайте поступим так. Я сейчас выберу себе по размеру что-то в подарок от вас, — Самгина отложила два наряда сразу, из тех, что приглянулись. С третьим медлила, выискивая такое платье, чтобы застежка была сзади — на этот счет имелась у нее кое какая хитрость. — А потом, — продолжила она, выбрав темно-синее с яркой брошью, — если вам позволяет время, мы могли бы выпить по чашечке кофе, здесь, в «Теремке», и решить деловые вопросы. Анастасия Самгина теперь же деловая дама? — она стала, с шутливой важностью вскинув голову и подбоченившись.

— Ах, деловая! Да вы истинная волшебница! — Дарвинский поедал ее взглядом. — Уж для вас, Настенька, мое время никак не ограничено. Может, в ресторан? Здесь недалеко прекрасные «Боровицкие Ночи». Зачем нам этот «Теремок»? — с жадной надеждой предложил Дарвинский. — Мне нужно только старшего Лопухина дождаться. И я для вас бесконечно свободен.

— Может и в ресторан. Но потом! — Самгина рассмеялась, тряхнув рыжими волосами. — Где тут примерочные, покажите? И помогите донести, эти и эти, — она указала еще на некоторые отобранные наряды.

Примерка заняла минут двадцать. Все это время, Дарвинский преданно стоял у шторки, дожидаясь Анастасию Тихоновну, изредка переговариваясь с ней и отчего-то шумно посапывая. Посапывал, возможно, от набегавших фантазий, виновница которых сейчас находилась всего в двух шагах от него — их двоих разделал богато вышитый бархат, что свисал с бронзовых креплений.

Хотя платье с застежкой на спине Насте не слишком понравилось, она взяла его с неким умыслом. И когда пришла очередь примерить его, Самгина попросила Дарвинского из-за полога:

— Лев Самойлович, не могли бы вы позвать кого-нибудь. Мне нужно помочь с застежкой. Не достаю на спине.

— Настенька, так может я тут поспособствую. Зачем нам чужие люди? — фабрикант снова засопел, теперь еще громче.

— Мне очень неловко, Лев Самойлович. Все–таки вопрос слишком деликатный… — отозвалась Самгина. — Хорошо, подождите минутку. Я перед расправлю… Все, заходите! — пригласила она меньше, чем через минуту.

От вида голой спины Анастасии Тихоновны у Дарвинского даже руки затряслись. Хотя он мог видеть лишь ее оголенные лопатки, прикрытые восхитительно–рыжими волосами, все равно этот вид стоил всей новой коллекции с модельером-французом в придачу.

— Сейчас, Анастасия Тихоновна… Сейчас… — запыхтел Лев Самойлович, прикасаясь к нежной белой коже Насти, кое-где покрытой едва заметными веснушками.

Застегивая нижний крючочек, Дарвинский умудрился оттянуть ткань так, что увидел в прореху низ спины Самгиной и даже ее ягодицы, обтянутые белыми трусиками. Вот тут он не сдержался и поцеловал ее в плечо.

— Лев Самойлович! — Настя резко повернулась, старательно прикрывая грудь платьем. — Это что за шалости!

— Настенька! Вы просто!.. Извините, ради Иисуса! — выдохнул он, борясь с желанием обнять ее и прижать к себе. А если боги позволят, то чмокнуть в губы.

— Что просто? Так просто девушку не целуют, — понизив голос произнесла Настя и еще тише добавила: — Тем более женатый мужчина.

— Не сдержался! Вы такая! Вы просто фея! И если о моей жене… Не надо о моей жене. Ну зачем о ней, — он попытался снова справиться с застежками ее платья.

— Лев Самойлович, я вижу вы невыносимый шалун. Только нам не нужно долго задерживаться в примерочной, — сказала Самгина, чувствуя, как его пальцы гладят ее голую спину. — Правда, не очень удачное место. И это платье я решила не брать — с ним лишние сложности. Выходите, я переоденусь. И… буду свободна для вас.

Примерно через полчаса они сидели вместе за столиком в «Теремке». Настя успела отпустить Сбруева, поскольку Дарвинский обещал отвезти ее на своем великолепном домкане марки «Юритт–11». А сам Лев Самойлович наконец решил все текущие вопросы с поставкой товаров Лопухиным. Так что для него и рыженькой волшебницы впереди был целый вечер, который мог стать очень приятным для кого-то из них или даже для двоих сразу.

* * *

Мы с Полиной приняли вместе ванну, расслабились от тепла воды и взаимных ласк. Когда же вышли, уже настало время готовиться ко сну. Пока тетушка укладывала волосы перед зеркалом в спальне, я уронил полное неги тело на диван и взял журнал «Магия и Механика» — этот номер я начал читать сразу после обеда. Вообще, шутки в сторону: помимо того, что я становился немного магом, я начал разбираться в технических хреновинах этого мира. Тяга к технике у меня имелась и в прошлой жизни: с Димкой, моим соседом, забавлялись радиоуправляемыми машинками и геликоптером, понемногу химичили — делали порох из селитры, серы и угля — это для самодельных ракет. Как я подрос, часто проводил время у дядьки в автомастерской. Иначе говоря, мое детство и юность прошли не только в спортивных секциях, и техническая мысль в моем уме стала явлением не посторонним.

Вот и сейчас, вернувшись к статье про ранполи, затем почитав про устройство домканов, я пришел к кое-каким интересным соображениям, идейкам, до которых пока не додумались в мире магов и эфирных потоков. Если разобраться по-серьезному, то эти домканы — хрень совершенно архаичная. Хотя я не совсем понимал, каким образом в двигателе домкана или будь то рельсохода пластины корвита создавали вращающий момент; не слишком догонял, как устроен кристаллический хран, остальное мне было относительно понятно. Понятно в общих чертах, на том уровне, который давали научно-популярные статьи. Но при этом инженерам, создававшим эти самодвижущиеся повозки, я бы мог подсказать кучу оригинальных идей. Таких, которые сделали бы домканы в разы удобнее в управлении и эксплуатации.

Быть может, когда-то займусь прогрессорством, но пока для меня важнее «АпПельсин». Да, торговать модными женскими платьями — дело как бы не мужское, однако, я пока продолжаю дело отца — условно моего отца. И здесь уже дело принципа, довести до конца начатое. Раз решил, что невзрачная конторка, когда-то начатая Василием Дмитриевичем как одежная лавка, будет процветать, то я этого обязан добиться. Тем более, есть у меня серьезные обязательства перед Весером и Ириэль.

Кстати, Ириэль… Отчего-то вспомнилась мне демоница. Остро так вспомнилась, что я даже отложил журнал и рывком оторвал голову от подушки. Именно в этот момент метрах в трех от дивана вспыхнуло свечение. Раздался негромкий хлопок, и я увидел блондинку до жути похожую на Ириэль! Нет не только, похожую — она и была самой Ириэль! Уж иной цвет волос женщины не мог ввести меня в заблуждение!

Бля! Говорят же мысли материальны! Уж в этом меня вполне убедили уроки Весериуса, вот еще демонесса, чуть растрепанная, сверкающая льдисто-голубыми глазами и бесконечно прекрасная с любой прической. А вот то, что случилось дальше, такой хрени я даже предположить не мог. Ириэль заорала, точно свихнувшаяся сука:

— Негодяй! Жалкий червь! — она бросилась на меня. — Я убью тебя! С таким!.. Удовольствием!

При всей моей великолепной реакции, я не успел среагировать: ее руки вмиг сдавили мое горло. Я вцепился в них изо всех сил пытаясь развести, и к еще большему охренению понял, что эта дамочка намного сильнее меня. Даже в самом диком порыве, порыве, полном отчаянья, я не мог разжать ее нежные пальчики. Сейчас они казались стальными, усиленными неведомой мне могуществом, какой-то демонической жаждой моей смерти.

— За что, Ири⁈.. — прохрипел я, пытаясь схватить еще глоток воздуха.

— О! Ты не знаешь⁈ — ее хватка немного ослабла, но глаза при этом точно не стали добрее.

В этот момент в комнату вбежала Полина, на ходу завязывая халат.

— Кто это, Саш⁈ Кто⁈ — вскрикнула Лебедева, бледнея, не понимая происходящего. Наверное, гадая, как незнакомка могла проникнуть в наш номер, и что за сумасшедший порыв на нее нашел.

— Ты! Ты и ублюдок Весериус! Ты давал ему свое тело! Давал⁈ Решили меня одурачить⁈ Убью… вас… двоих! Все сломали! Все разрушили, что я создавала! Годами! — прошипела Ириэль, продолжая меня душить. Взгляд ее голубых глаз пронзал ледяными иглами.

В моих же глазах потемнело. Я захрипел, силясь вдохнуть. Вспомнил о магии, и попытался активировать «Гром Титанов». Не знаю, можно ли пронять им демоницу и успею ли, но это единственное, что мне пришло на ум — это «Гром Титанов», который к чертям пробивает потолок и крышу. Убивать Ириэль я не хотел. И, конечно, не смог бы — она же как бы бессмертна. Хотя, что я понимаю в подобных вещах? Тем более, когда мысли путаются, становятся тише. Угасают от недостатка воздуха! Не знаю, почему демоница до сих пор не раздавила мою шею. С ее хваткой несложно превратить в крошево шейные позвонки.

Я слышал, как Поля орала на нее не своим, каким-то жутковатым голосом, требовала меня отпустить. Одновременно чувствовал собственный магический поток. Вопреки всему, вопреки угасающему разуму и судорожным всхрипам, он все-таки пошел, поначалу потихоньку потек из удаленной точки концентрации по моим каналам. Все это произошло меньше чем за полминуты.

Через полуоткрытые глаза, я увидел, как Ириэль дернулась. Дернулась, еще раз, поворачивая голову. По лицу хетайлы потекли тонкие струйки крови. Лишь в следующий миг, я увидел, что рядом стоит тетя Поля с занесенной над демоницей табуреткой. За этим последовал еще один удар Полины Борисовны, решительный, со всей силы — табуретка разлетелась на куски.

Ириэль отпустила меня и медленно встала, поворачиваясь к Лебедевой. Я, наконец, смог вдохнуть передавленным горлом и прохрипеть:

— Сука! Еба*ная демоница! Не трогай Полю!

Кое-как оторвал спину от дивана и направил всю силу магического потока в зону трансформации. По научению Весера требовалось особо внимательно контролировать ее. Но сейчас не до заветов магистра! Пустил все, как было в тот первый раз, тогда с пробитым потолком, без модуляции, без всяких резистов! Энергетический вихрь во мне стал подобным взрыву.

Бдя*ь! Как и прошлый раз! По тем же самым граблям! Но сейчас мне простительно! Наверное, именно так нужно было сейчас!

Я успел вскинуть руку, раскрывая ладонь, навести ее на Ириэль. Демоница, наверное, почувствовала, что вот-вот случится кое-что. Резко повернулась ко мне. В этот момент мою руку словно пронзило высоковольтным разрядом. Каждый нерв, каждая клеточка превратились в диких магических проводников. Воздух вокруг растопыренных пальцев вспыхнул так, что стало больно глазам, и раздался оглушающий грохот.

Хетайлу отнесло к дальней стене вместе со столом. Вернее, с его обломками: разбитой в щепы столешницей, ножками, обгоревшей, порванной в лохмоты скатертью. Ириэль влетала в сервант, разбивая спиной дверцы, полки. На нее посыпалось стекло, осколки фарфоровой посуды. На какой-то миг показалось, будто в животе демоницы сквозная дыра, и у Ири нет левой груди, а вместе с ней нет сердца.

— Саша… — тишину прервал испуганный голос Полины.

Я молчал. Смотрел на Ириэль. Потеки крови на ее по-прежнему красивом лице.

Горло… То ли в нем стоял очень горький ком, то ли хетайла передавила его так, что я не скоро почувствую его прежним.

— Саша… — голос Полины Борисовны стал еще тише. — Кто она?

— Хетайла… Ириэль… — мне захотелось разрыдаться. — Только бы она не умерла! Поль, я не хотел ее убивать! Клянусь, не хотел! Только за тебя испугался! Лучше бы она меня задушила!

Ком в горле стал таким, что я снова не мог дышать. Лишь через хрип втянул в себя глоток воздуха.

Демоница шевельнулась, ее глаза, которые только что казались пустыми осколками льда, ожили и медленно нашли меня. Живот ее, где зияла огромная рана, быстро затягивался. Даже ее одежда — короткое платье из тонкой кожи, разорванное на куски — начало превращаться точно в такое, каким было прежде.

— Она хетайла? И кто тогда ты? — задала мне еще один вопрос госпожа Лебедева.

Увы, сегодня день и вечер очень сложных и очень хреновых вопросов.